Моя свобода — Твоя пустота

Кингсли был чужд романтическим порывам, влюбленности, всей той сентиментальной чепухе. Юный возраст, да и полное безразличие к подобным чувствам не позволяли ему постичь их. Невежество его было ничем не омрачено, как и его спокойствие на этот счет. Тем не менее, Кингсли (несмотря на периодические утверждения Перрина) не был глупцом. Да, он действовал скорее по велению сердца, нежели разума, часто прерывая свои выступления нелепыми трюками, которые не раз ставили его на грань гибели. Однако эти черты иногда служили ему хорошую службу. Особенно, как казалось, в делах сердечных. "Ты с ума сошел, раз не веришь мне!" — Воскликнул Кингсли, обращаясь к Перрину. Темные кудри спадали на лоб, когда он откидывал маску. Перрин закатил глаза, не желая смотреть Кингсли в лицо. "Я просто считаю, что не стоит торопиться с выводами, особенно когда речь идет о наших друзьях." Кингсли раздраженно застонал. "Послушай, я понимаю тебя, но… серьезно! Ты не замечаешь, с какой любовью они смотрят друг на друга?" "Я не настолько любопытен, чтобы интересоваться подобными мелочами. И я думал, что ты тоже. К тому же, я тебе не верю. Если бы между Коулом и Клементиной было что-то большее, чем дружба, я бы об этом знал," — с гордостью заявил Перрин. Кингсли оперся подбородком о ладонь: "Ты возомнил себя всезнающим..." — проворчал он. Перрин фыркнул. "Я знаю уж точно больше, чем ты. И вообще, неправильно с моральной точки зрения строить догадки о личной жизни своих друзей." "Уф… быть морально правильным — так скучно," — вздохнул Кингсли. В нескольких шагах от них, Коул и Клементина сидели, погруженные в свой мир. Коул бесцельно перебирал струны своего гиталеле, а Клементина, ласково проводя пальцами по его длинным белокурым волосам, находилась позади него. "Они говорят о нас," — прошептала Клементина Коулу на ухо. Коул просто проворчал в ответ: "...откуда ты знаешь? Ты слышишь их отсюда?" "Нет, не слышу." "Тогда… откуда ты знаешь?" "Я не знаю наверняка. Но догадываюсь". Клементина одарила его лукавой улыбкой. Коул тихонько рассмеялся. "Думаю," — начала Клементина с хихиканьем, — "что они спорят о статусе наших… отношений."   Коул закатил глаза, перебирая струны всё быстрее: "я… не думаю, что у них есть право строить догадки…" Клементина снова засмеялась, и Коул почувствовал, как его уши покраснели от этого звука. Её смех действительно напоминал звон колокольчиков. "Ты прав, Коул. Однако…" Клементина переместилась, заняв место справа от Коула. Блондин, встретившись с её взглядом, смутился, румянец заиграл на его щеках, выданный близостью Клементины: "Клемми…" Его кудрявая подруга ухмыльнулась. "Они не ошибаются, верно?" Веснушчатая рука скользнула к подбородку Коула, и Клементина, с едва заметным усилием, повернула его к себе. "Ах… Клементина…" — выдохнул Коул, склоняясь к ней: "Я…" Они оба услышали крик Кингсли, когда их губы соприкоснулись (похоже, он всё ещё наблюдал), но никому из них не было дела. Они были слишком поглощены друг другом, миром, который они выстроили в своих сердцах. Все члены из группы были дороги друг другу, но отношения Коула и Клементины были… и всегда будут… чем-то особенным. Коул сам взял лицо Клементины в свои руки, продолжая целовать её. Когда они оторвались друг от друга, Клементина с любовью посмотрела на Коула, прислонив голову к его плечу. "Коул," — тихо прошептала она, — "сыграй что-нибудь для меня?" Блондин-музыкант широко улыбнулся: "Конечно." Когда Коул снова начал перебирать струны гиталеле, Перрин отвернулся от пары, краснея от смущения. "Ну, признаю, ошибся." "Ха-ха! Я никогда не ошибаюсь! Ты должен мне пятнадцать сверчков!" "...мы же не заключали пари."