Про летние вечера, скрипучие качели и детские обещания

Сверчки гудят, птицы совсем перестали петь, будто уснули под вечер. Дворовые коты разбежались, собаки попрятались по пушистым кустам. Все укутались в свои одеяла, ожидают последнюю песню Луны и чудные сны по ночам. Всех ребятишек мамы погнали спать. Кого-то бабушки, кого-то дедушки, и никого не позвал отец – дворовые ребята не славятся таким богатством. Дворик пустует, нет ни души. Одинокая качель громко воет и скрипит от грусти, но ничего, доживет до завтра – когда дети с утра пораньше придут, будут разбираться, кому водить, а кому прятаться сегодня. Хотя, быть может, ей не придется ждать до завтра. Двоих ребят сегодняшний вечер оставил в покое. Минхо тихо-тихо, чтобы не спугнуть пение сверчков, пробирается сквозь высокую траву до той самой одинокой качели, хотя это и совсем не в его стиле. Останавливается – смотрит на закат, видит в нем единственную улыбку. Улыбку его мальчика. Такого сказочного, волшебного, – прямо как из сказки, которую им читали девочки старшеклассницы после сдачи каких-то страшных тестов, решающих их будущее. Сегодня сказка называлась "Маленький Принц". Качель приветствует странного ребенка гулким скрипом, раскачивается, но не сильно – спокойно так, убаюкивающе. А солнце все ложится и ложится, никак улечься не может, не дает звездам–совам проснуться, показаться. Они спят весь день, дай же ты им хоть ночью выйти, подышать прохладным летним воздухом. Тихое сопение, громкий топот детских шлепанцев. Сверчки же покорно сидят на месте – они знают, кто бежит, знают, что этот кто-то беззащитнее их в миллион и один раз. — Я почти уснул, Ёнбок-а. — Тогда с добрым утром тебя. Мальчишка показывет зубки, улыбается глазами щелочками, а потом садится на сырую траву, поджимает побитые коленочки, смотрит, сверкает. А у Минхо сердце бьется бешено. — Шорты испачкаешь – мама завтра гулять не отпустит. — А ты залезешь ко мне в окошко, и мы будем весь день лежать в запертой комнате, играть в машинки. Или куклы. Если мама не заберет. Вечернюю тишину и шепот двух мальчишек прерывает их же смех – такой теплый и ласковый. Минхо смеется уже взросло, а Феликс громко, по-детски наивно и радостно. Даже несмотря на то, что они оба ровесники. Минхо встает с качели, призывая Феликса сесть на нее. Мальчишка плюхается, весело болтает ножками. Скрип сопровождается мягкой улыбкой. Такой мягкой, что Хо представляет кучу подушек, глядя на нее. — Ёнбок-а. — Мм? Минхо сжимает ручки в кулачки, краснеет ярче клубники, смотрит не отрываясь. — Ты.. хочешь чупик? — Хочу! Ты принес? Для меня? С колой? На все ребятишеские вопросы Хо тихо кивает, достает из кармашка, протягивает. А Феликс охает так, словно в его руках настоящее золото. — Спасибо. А за что? — За нашу любовь. Ёнбок весело улыбается, тоже становится яркой клубникой, начинает раскачиваться сам. Так хорошо. Всегда бы так. Всегда бы без глупых детских насмешек, маминых подзатыльников и дедушкиных матов. Всегда бы с Минхо за ручку, в обнимку, лежа, стоя, сидя. Всегда бы так. Всегда. Звезды наконец заходят погостить, взглянуть на чистую детскую любовь. Они бессовестно подслушивают наивное обещание погулять, когда проснется солнце. Мальчишки целуют друг друга в щеки, расходятся, оставляя скуренную до фильтра сигарету и палочку от чупа-чупса. Завтра будет легче.