Звери

«А нечё было с тропинки сходить, в лес по грибы да по ягоды плестись — попалась ты сама, так будь сама и виновата,» — трещали по ветвям слова глухие. Ужасные. Несправедливые. Живот замотай — да иди работать до срока. Что внутренности торчат — так сама в руки зверю лесному далася, сама же виноватая осталась. А зверь глазами на неё смотрел так зло, зубами щёлкал, одной лишь шерстью страх внушал да повиновение. Двинешься — цапнет, скрутит в плотный жгут и оставит умирать одну одинёшеньку. Да что поделать-то ей было против зверя лютого? Не виновна была Варька в том, что косы ей мать-природа дала, не лук тугой да стрелы удалые. Словно сама Смерть её тогда же покинула, оставив на погибель верную, но живую. С животом вспоротым. Чувствовала Варя безысходность свою, покинутость, молилась лишь, чтобы закончились страдания, чтобы забрали на ту сторону добрые духи — да не свезло ей. Нашли. Обругали. Ветер косы и без того потрёпанные трепал. Мамкин говор с ним перекликался в перебранке. — ... попалась ты сама, так будь сама и виновата! Как мышка, в ловушку пойманная, зажатая. Живая, но как неживая. И слёзы ей стали единственной милостью, единственной милостынью. Залечивали они рану её глубокую, как Калина-река текущую. Замотай — да иди работай себе дальше. Словно ничего и не было на яви. Убили бы зверя — да только на душе легче не стало, поганей — да толк-то? Да тащит Петруша за шкирку шкуру звериную — глаза стеклянеют от кровавого зрелища. Шея повёрнута, живот разворочен. И плакать нельзя. По обидчикам не плачут. Придут девки — обнимают, радуются, что убили зверюгу, а ей и стыдно, и страшно, и совестно. А придут во сне чужие, незнакомые, обнимут, словом добрым успокоят — так легче становится. Похожи они друг на друга как сёстры. Все жертвы этой дурной твари. И теплее становится. Да только попались они сами, как ты, Варвара. И сами стали виноваты. А не должны быть виноваты. Не должны.