Обречённые

***

Юра не может найти себе места в собственной квартире, он мечится по всем комнатам, на фоне громко играет телевизор, каждый уголок сияет от чистоты, но от этого на душе Исаковскому не легче. Он пытался куда-то деть свою нервозность, привычно спрятать её от чужих глаз и занять себя чем-то, но всё свалилось из дрожащий рук. Дело в том, что сейчас в гости он ждал своего парня на серьёзный диалог по поводу их отношений и ужасно нервничал. Он не спал почти сутки, потому что не смог уснуть из-за волнения этой ночью, когда закрывал глаза в попытке уснуть, в темноте он тут же видел красное от слез лицо некогда любимого человека. Было стыдно. Когда в дверь позвонили, сердце русого буквально сделало тройное сальто назад и упало прямо в желудок. Ощущения были не из приятных и к горлу подступил ком, а глаза начинали мокнуть. Как он должен это ему сказать? Должен оправдывать себя, выложить всё как есть, сказать всё в лоб? Дверь всё-таки открывается спустя жалких нескольких минут и в квартиру проходит высокий блондин, стягивая с себя громоздкие наушники на шею. Илья расслабленно улыбается Юре и сразу лезет обниматься, но его руки отталкивают, из-за чего Тихонов сразу мрачнеет. Его взгляд скользит по нервному парню напротив, из-за чего плечи заметно напрягаются, как и атмосфера в доме. Становится неприятно, хотя и до этого было не особо хорошо. Юра прячет дрожащие руки в карманы и отводит взгляд, ему не хватает ни сил, ни смелости встретиться с чужими пытливыми глазами. — Так, о чем ты хотел со мной поговорить? —Уже нервно интересуется парень, усаживаясь на скрипучий стул на кухне. Тут же он подмечает насколько в доме чисто, настолько, что на столе можно увидеть своё отражение. Видимо случилось что-то воистину ужасное, тут и думать долго не приходится. Илья хмурит тонкие светлые брови и уже накручивает себя. Что же случилось? Исаковский снова начал употреблять, или его ищет полиция, или может, он переезжает? — Юр? —Обеспокоено говорит парень, заглядывая в мрачно лицо своего парня. — Илюш, я... — начинает русый, проезжаясь по лицу ладонями. Ком в горле становится только ощутимее с каждым несказанным словом. Такое чувство, словно всё то, что голубоглазый хотел сказать, но не мог, сцеплялось между собой в один огромный колючий ком, разбирающийся горло изнутри. Юра никогда не выглядел ещё настолько нервным и подавленным, насколько помнет сам Илья, так что замечая, что старшему плохо, Илья спешит подать тому стакан воды. — Вчера мы не смогли встретиться, ты помнишь? — говорит наконец-то Юра, поднимая на парня напротив стыдливый взгляд. Тот медленно кивает, подтверждая слова возлюбленного, пока в его руке так и остаётся стакан, полный воды. — Я не смог встретиться с тобой потому что не осмелился бы посмотреть тебе в глаза после того, что случилось, —голос Исаковского натурально дрожит и он переходит на тихий тон. Это не на шутку пугает Илью, но он уж догадывается к чему всё идёт, просто пока не может этого признать. Или не хочет. — Юр, что случилось? Что ты сделал, Юрочка? — ласковое прозвище отзывается эхом в русой голове и за себя становится лишь ещё более стыдно. В уголках голубых глаз постепенно скапливаются слёзы. Так паршиво Юра себя чувствовал последний раз только тогда, когда у него были отхода от недельного марафона наркоупотребления. — Илья, я изменил тебе, — шепчет Исаковский и старается осторожно взять в свои руки чужие ладони, пока из правой, внезапно ослабевшей, руки Ильи выскальзывает стакан и с громким треском разбивается. Кареглазый застыл на месте, но на его лице чётко читалось отвращение. — Илюшенька, я не хотел, слышишь меня? Я был так зол на тебя после того, как ты ушёл гулять с Ромой, я выпил лишнего, и она... — было видно, что русый практически на грани истерики пытался оправдать свой поступок, но оправдания были бессильны. Сам Юра был тут бессилен и он это знает. Знает, что не заслуживает прощения. — Ты, блять, сделал что? — зло шипит Илья, выдёргивая свои руки из чужих. Теперь даже не любимых. Чужих. — Нет-нет-нет, Илюш, я не хотел, правда, просто так вышло, что ты очень меня расстроил, и я... — продолжает свою песню младший, из-за чего внезапно получает по лицу. Слабо, ударом выступает лишь пощёчина, зато какая. Нижняя губа разбита и теперь кровоточит, Юра рефлекторно прикладывает к ушибу ладонь. Он знает, что это единственное, чего он действительно заслуживает в данной ситуации. — Ты сейчас пытаешься оправдать свою, сука, измену тем, что я блять вышел на прогулку с лучшим другом? Ты нахуй стебёшься надо мной? — Тихонов встряхивает рукой, которой и бил Юру секунду назад так, словно испачкался в чём-то липком и противном. В чём-то, от чего хотелось тут же избавиться. — Нет, Илюш, послушай, — пытается продолжить Исаковский, но ему этого права не дают. Слёзы больше нет причин сдерживать. — Нет! — вскрикивает блондин, хлопая ладонью по столу. — Это ты меня послушай, Исаковский, — снова этот тон и это обращение. Как в самом начале их знакомства. — Ты должен был думать, блять, своей головой, —парень тычет указательным пальцем в чужой лоб. — А то, что ты был пьян - не оправдание. Та девушка ведь тебя не изнасиловала, сука, чем ты только думал? Ты просто взял, и похоронил наши отношения, Юр. Ты просто... За что ты так со мной? Неужели я этого заслужил? — теперь голос блондина тоже содрогается и его глаза с щеками моментально краснеют. Так херово было им двоим, и они за пару минут снова вернулись к стадии незнакомцев. Было тошно от себя, от этой квартиры, в которой они находились, друг от друга, от всего. Двоим хотелось только одного — исчезнуть. — Маленький мой, конечно нет, — качает головой Юра и осторожно стирает капли слёз с чужих щёк своими большими пальцами. Парни в последний раз чувствовали тепло друг друга. Оба знали, что после этого им придётся попрощаться навсегда. — Прости меня. Прошу, прости меня, родной, — нервозно шепчет русый, прижимаясь носом к мокрой от слёз щеке. Парни стоят в обнимку, зарёванные, с красными глазами и носами, дарят друг другим последние ласки, на которые способны. От которых двоим уже противно. — Ты достоин только самого лучшего, Илюш, котёнок мой, — кажется это первый раз, когда Юра использует столько ласковых прозвищ с Ильёй. Первый и последний. — Кто-то подойдёт на роль твоего парня куда лучше, чем я, — говорит Исаковский, зацеловывая мокрую дорожку слёз с левой щеки младшего, из-за чего остаётся кровавый след. — Но я хочу только тебя на этом месте, Юр. За что ты так со мной, любовь моя? Я ведь... Чёрт. Ты ведь был всем для меня, — без стыда шепчет Илья, прижимаясь к некогда родному телу. — Мне так больно. Так больно знать, что тебя касались чужие руки. Знать, что ты больше не мой Юрочка, — Тихонов слегка сгибается, прижимаясь лбом к чужому дрожащему плечу. — Я твой на веки, мой родной, — отвечает русый, нежно целуя шею Ильи. — Всё будет хорошо. Оба знают, что не будет. Их отношения кончились ещё тогда, когда Илья зашёл в эту квартиру, ещё не догадываясь, что это будет последний раз, когда он видит Юру. А может даже раньше? Это был последний их диалог. Самый открытый, самый нежный и ласковый. Не было и дня, чтобы оба не винили себя в том, что произошло в тот роковой день. Илья всё время думал, «что было бы, не пойди я с Ромой гулять?», Юра же думал, «что было бы, если бы я тогда остался дома?». И двоим нужно было просто остаться вместе, чтобы избежать разрыва. Избежать пропасти между ними, или хотя бы отложить её на какой-то неопределённый срок. Однако сейчас уже было поздно что-либо менять, пусть никто из них так и не пошёл дальше, мысленно парни навеки остались друг с другом, в самых тёплых и родных объятьях.