Серёжа

Они знали, что во время войны всякое возможно. Что погибнуть на фронте легко, а в эскадрилье истребителей - и того легче. Но никто не ждал, что первым они потеряют Кайсарова. Только несколько месяцев как вытащил майор Булочкин Сергея из фашистского плена, а вот уже и нет его. Погиб вместе со всеми, кто вылетел два дня назад на боевое задание и попался в ловушку фашистов. Дерзкий и весёлый, очаровательный настолько, что был невольно самым слабым звеном их Святого Мужского Союза, Кайсаров тем не менее не нарушил своего слова. Даже атакованный влюблённой Светловой, Сергей не сдал позиций, хотя она ему нравилась и была бы достойной женой. Семён видел, как плакала Маша. Пусть все и знали, как она любила его, и жалели, но плакала она тайком. Только от них с Василием не скрывалась - знала, что поймут и ничего не спросят. Сам же Семён теперь соответствовал своей фамилии. Реял, почерневший, над девочками, и никто не решался заговорить с ним. Кайсаров часто шутил, что какой же он Туча - так, перистое облако, никогда не теряющее яркой, светлой улыбки... Видел бы Серёжа его сейчас. Похоронку прислали Булочкину как другу и старшему офицеру. Василий знал, где найти его родителей, и переслал её им уже не полевой, а обычной гражданской почтой через милую корреспондентку Валю, которая шастала в "резиденцию" майора Булочкина, как к себе домой. Стойкая девушка не плакала при Василии, но, оставшись наедине с Семёном, вдруг разрыдалась и вцепилась в его китель, уткнувшись в грудь лицом. Она всхлипывала что-то о семье, о том, что "Васенька" потерял почти что брата, но тут же отстранилась, вытерла глаза и извинилась перед Семёном. - Простите. Это было так бестактно с моей стороны... Вы ведь тоже его потеряли, товарищ старший лейтенант. И она ушла, унеся похоронку в своём планшете и оставив Семёна с обугленной дырой в груди вместо сердца. Он потерял капитана Кайсарова. Не Булочкин, не Маша, не эскадрилья истребителей, не авиация. Он - старший лейтенант Туча - потерял капитана Кайсарова. Теперь некого ему одёргивать от увлечения девушками, некому предлагать папиросы. Не с кем обсуждать, что они сделают после войны, и не с кем спать на соседних койках, некого чувствовать во время атаки по правому борту... Ну почему, почему Семён сам на то задание не полетел?! Почему не послали его? Уж лучше б он погиб, чем Сергей... Серёжа... Девушки накрыли стол на поминки, вот только он не смог сидеть там и сбежал после первой же рюмки. Даже пить не хотелось. До ночи Семён шатался в раздрае по лётному полю Катюшиной эскадрильи среди замаскированных У-2, а когда в темноте не стало видно даже деревьев, он вернулся в отведённый ему угол комнаты, рухнул в постель и, не раздевшись, уснул. "Капитан Кайсаров!" "Старший лейтенант Туча..." Ему снился Кайсаров. Серёжа. Смотрел на него обычными своими задорными глазами, потом хлопнул по плечу и тёплым, знакомым Семёну до последней ноты тенором запел: Пускай судьба забросит нас далёко, пускай! Ты к сердцу только никого не допускай. Следить буду строго - Мне сверху видно всё, ты так и знай... Его разбудил Булочкин. Оказалось, Семён плакал во сне. - Сень, расскажи, что на сердце. Легче станет, - хриплым со сна голосом предложил Василий, но Семён только помотал головой. Что может быть на сердце, если сердца-то нет. Он вернулся в свою эскадрилью на следующий же день. Теперь над правым крылом старшего лейтенанта Тучи летал другой старший лейтенант, немного нервничавший из-за того, чьё место занял. Это дело привычки, решил Семён и продолжил службу, так, как продолжил бы, погибни вместо Серёжи кто-то другой. Но через пару недель боевых вылетов он понял, что привыкнуть-то можно к чему угодно - но уже, видно, не в его возрасте. Нельзя летать с выжженым сердцем. Себя погубишь - это бы ладно - но остальных подведёшь, а это уже никак нельзя. Так что в середине марта Семён переговорил с командиром, и его списали на землю, в тыл. Никому не нужны были объяснения: они с Серёжей никогда не появлялись в эскадрилье по отдельности. Вместе на вахте, вместе в казарме и почти всегда вместе в бою. Были. ... - Товарищ майор! Там Валя приехала, - заглянула к Булочкину Катюша. Тот поднялся из-за стола. - Иду. Одна? - Одна, товарищ майор, - протянула Катя расстроенно и исчезла. Эх, снова не вышло вытащить Сеню, вздохнул про себя майор Булочкин. Так и не оттаял Туча после гибели Кайсарова. Вот уже и война кончилась, и Валя другую фамилию теперь носит - его, Василия Булочкина, фамилию - а Сеня всё один да один. И в небо с тех пор ни разу не поднялся, словно держит его что-то. Жена рассказывала Василию, как на их свадьбе сразу после победы девушки из эскадрильи утешали Катюшу. Она-то думала, что, увидев её на празднике, Сеня вспомнит о своих чувствах, и о её чувствах, и они скоро поженятся так же, как Булочкины. Но нет: старший лейтенант Туча сперва обходил её десятой дорогой, а потом при личном разговоре сказал: - Не могу я, Катюша. Мы с Булочкиным и Кайсаровым дали друг другу клятву: до конца войны - не влюбляться. Для товарища майора война закончилась, а вот для Кайсарова она уже не закончится никогда. Не могу я предать этот союз, наш с ним союз. Булочкина я ни в чём не виню и не удерживаю, да только не могу, и всё. Катюша говорила, мол, такое у него было лицо, что она не смогла возразить. Приняла его слово со стойкостью офицера, развернулась и ушла. Теперь, прознав об этом, её внимания добивались сразу несколько лейтенантов, и девушки по вечерам порой обсуждали их в столовой. Но надо бы отбросить мысли о Сене и о Катюше - к Василию снова приехала жена. Едва увидев его, Валя бросилась ему на шею так, словно они не виделись не пару недель, а несколько месяцев. Они женаты всего ничего, но Булочкин и задолго до свадьбы знал, что эта девушка - его судьба. Валя защебетала что-то, передавая ему сумку, поправляя юбку и волосы, такая красивая и лёгкая, словно это не она по фронтовым постам шастала, чтобы статьи свои в газету писать, и не она тушила вспышки "зажигалок", чтобы машины не подорвались. Василий привёл её в кабинет, но там неожиданно обнаружилась Катюша. - Вам телеграмма, товарищ майор. Просят принять Ил-два на посадку, лётчик с пассажиром. - Принимайте, товарищ старший лейтенант, - отмахнулся Булочкин, но Кутузова не отстала. - Требуют, чтобы вы встретили лично, товарищ майор. - Наверное, кто-то важный, - улыбнулась Василию жена. - Вася, ты иди, а я пока с личным составом побеседую. Так официально Валя всегда обозначала болтовню с подружками из эскадрильи. Пришлось подчиниться и идти, не присев, на посадочное поле. Самолёт показался в небе. Его посадку координировали, так что Ил-2 успешно сел неподалёку, и Булочкин с парой офицеров эскадрильи подошли к нему. Лётчик уже вылез из кабины, спустил на землю какую-то сумку и теперь помогал выбраться довольно тощему пассажиру. Вот пассажир встал на подножку, облокотился на плечи дюжего лётчика и аккуратно спрыгнул на землю. Повернулся, и его лицо осветила знакомая, аж до боли, улыбка. Не может быть! - Булочкин! - замахал пассажир рукой, во второй руке сжал поданную лётчиком трость и, хромая, довольно резво зашагал в его сторону. - Кайсаров... Кайсаров! Живой!!! Василий бросился навстречу, и они обнялись - осторожно, боясь навредить друг другу, но крепко, как в старые добрые. Девушки стояли поодаль и не вмешивались, но видно было, что и они хотели зацеловать так неожиданно вернувшегося из мёртвых капитана. - Ох, доведёшь ты меня, Сергей, до инфаркта, ох, доведёшь, - майор дурашливо взялся за грудь, не выпуская при этом друга. - У меня ж сердце! - Ага, и головокружения частые, - подмигнул Кайсаров и рассмеялся. - Ничего, от счастья ещё никто не умирал. А ты всё У-двас? - Да куда уж мне деться... А ты откуда взялся? Прямиком с неба к нам, товарищ покойник? Они медленно направились в сторону "резиденции", где почти ничего не поменялось с военного времени. Впрочем, война ведь совсем недавно закончилась: шёл июнь тысяча девятьсот сорок пятого года. По дороге Василий поведал о том, что неугомонная Маша Светлова, погоревав, нашла себе друга сердечного и уехала в Серпухов - замуж. Валя как раз ездила к ней на свадьбу, подарки отвозила, приветы передавала. А капитан Кайсаров о своих злоключениях поведал уже в столовой женской эскадрильи. О том, как упал в лесу, о голодной деревне, о госпитале. Булочкин милостиво не замечал столпившихся вокруг девушек, бо́льшая часть которых утирала слёзы, но, когда Катя Кутузова шагнула было в сторону телеграфа в кабинет, Кайсаров окликнул её. - Катюша! А Туча-то где? Но вместо ответа она закусила губу и отвернулась. Кайсаров переменился в лице. - Василь Василич, - перешёл он на имена, побледнев. - Только не говорите, что наш Сеня... Он тяжело сглотнул, боясь произнести это вслух. - Нет, не волнуйся, - взял его за плечо майор Булочкин. - Он жив-здоров, а сейчас - где он, Валя? - Под Могилёвом, - отчиталась Валя. - Я виделась с ним третьего дня, Серёжа, сама вот только прилетела. А ой как здорово было бы, если бы в этот раз я уговорила его поехать со мной, - мечтательно возвела она глаза. - Вот, видишь. Передовые корреспонденты докладывают, что всё с ним в порядке. Разве что не летает он теперь. - Как не летает? Туча - и не летает?! - поперхнулся Кайсаров компотом. - А так, Сергей. Но это ты у него самого спросишь. Мы его сейчас вызовем телеграммой, уже завтра здесь будет. Приедет, как миленький, - Булочкин потёр руки, и Катюша предприняла ещё одну попытку добраться до телеграфа. Но её снова остановил голос Кайсарова. - Нет, ты знаешь, я лучше придумал. Я сам к нему съезжу! Девушки, не подбросите меня на У-два? А то на "Ильюшине" не везде сядешь, да и чужой он. - Подбросим, подбросим, - радостно зашумели они, а Кутузовой ничего не оставалось, кроме как просто кивнуть. - Вы только ему не телеграфируйте, сюрприз будет, - Кайсаров снова подмигнул всем окружающим и улыбнулся. Как же эта улыбка, понял Василий, всё-таки контрастировала с той, что была у Кайсарова раньше. Осунувшееся, уже как будто немолодое лицо освещалось ею совсем не так, неправильно, словно он действительно умер и воскрес, поднявшись из ада. Впрочем, по его рассказу Булочкин мог представить, как это случилось, и никому бы такого не пожелал. Через несколько часов, поздравив Булочкиных с недавней свадьбой и вдоволь наговорившись с девушками, в том числе и с Катюшей, Кайсаров был подсажен крепкими дружескими руками в кабину штурмана на У-2, и Шура вывела самолётик в воздух... ... Переступив порог главного корпуса авиационной военной части под Могилёвом, Сергей поймал себя на том, что руки дрожат. Он не переживал так о встрече с тех самых пор, как ещё в начале войны встречался с одной медичкой. Тогда было что-то очень похожее: по возвращении с боевого вылета он, весь грязный и уставший, даже не зайдя в казарму, бежал к ней, и она обвивала его руками, счастливая просто оттого, что он жив. - Товарищ младший лейтенант, - позвал Сергей, постучав костяшками пальцев о стойку дежурного. - Проводите меня к старшему лейтенанту Туче. В частном порядке. Совсем молодой парень в свежей, новенькой гимнастёрке оглядел его с ног до головы, и на юном лице отразилось сомнение. Кайсаров его понимал - лётная форма висела на нём мешком, несмотря на самый маленький из возможных размеров, а трость намекала на то, что офицер он всё же не действующий. Тем не менее, разглядев капитанские погоны, юноша подскочил и кинулся исполнять приказ. Сергея провели коридором в самый дальний кабинет. Младший лейтенант вошёл первым, постучавшись, и опасливо заговорил: - Товарищ старший лейтенант, к вам посетитель. - Ну кто там ещё, - пробурчал сидевший за столом Туча. Вот теперь он гораздо больше соответствовал своей фамилии, подумал Кайсаров. Сеня немного набрал вес, чуть сгорбился, и складка между бровей стала глубже, словно он всё время хмурился, как настоящая грозовая туча. В остальном же он внешне не поменялся - в отличие от Сергея. - Встать, когда разговариваете со старшим по званию, старший лейтенант! - гаркнул капитан, и Сеня подорвался с места, тут же подняв на него глаза. Целых три секунды понадобилось Туче, чтобы покраснеть, побледнеть и наконец действительно понять, кто перед ним. - Капитан Кайсаров?.. - сорвавшимся голосом проговорил он. - Старший лейтенант Туча, - кивнул подрагивавший от счастья Сергей и улыбнулся ещё шире. - Серёжа!!! Сеня бросился к нему. Правда, в отличие от сердечника Булочкина, Туча обладал недюжинной силой: он схватил Сергея в объятия, вздёрнул над полом и прижал к груди так, что едва рёбра не хрустнули. - Ох! Полегче, Сеня, раздавишь... Да больно же! - треснул друга по плечу Кайсаров, и Туча выпустил его, не забыв осторожно усадить на лавку. - Чёрт, нога... Сергей ощупал бедро - ему немало досталось - и убедился, что не стало хуже. - Прости, - прохрипел Туча, пожирая друга глазами и не выпуская из пальцев его плеча. - Всё в порядке. Сюрприз, - неловко улыбнулся, вскинув голову, Кайсаров. - Говорят, меня тут в товарищи покойники записали. А это неправильно - я жив и теперь уж погибать не собираюсь. Здравствуй, Сеня. - Да... Здравствуй, Серёжа. Сеня прочистил горло, сел рядом на скамью. Сергею показалось, что он "сломал" друга: говорливый и весёлый Туча потрясённо молчал, похоже, не зная, что вообще сто́ит сказать. Сергей тоже не знал. Наконец Сеня собрался с мыслями. - А как так... Как ты выжил? Вся боевая группа погибла вместе с самолётами... - Знаю, - вздохнул Кайсаров и обнял его за плечи. Он чувствовал, что его разглядывают, всего, до последней чёрточки, и самую малость устыдился того, как выглядит. Впрочем, стыдиться тут было нечего. - Мне повезло. Меня сбили последним, почти над самым лесом. Я успел выпрыгнуть, не раскрывая парашют, и почти сразу упал в деревья. Ногу, вон, покалечил, - он потянул себя за правую штанину и поморщился. - Зато упал живым: остальных, кто прыгал, подстрелили прямо на стропах... Я видел. Туча побледнел ещё больше, видно, представив, каково это - так упасть. Одному, почти без вещей, на вражеской территории... И выжить, добравшись в феврале через лес со сломанной ногой до оккупированной деревни, исхудав и растеряв всё здоровье - но выжить! Сеня обнял друга, на этот раз бережно и почти нежно, ткнулся лицом в тёмную шевелюру, и Сергей почувствовал, как на макушку упали несколько горячих капель. - Не плачь, Сеня. Офицеры не плачут... Но у самого дрожали губы. Он вспомнил, как всего на секунду там, в столовой у Булочкина, он подумал, что Сени не стало, как ёкнуло измученное сердце, грозя застыть насовсем. А ведь сам Сеня больше трёх месяцев считал его погибшим... Сергей поднял руку, нашарил вслепую Сенину голову и ласково потрепал по затылку. - А знаешь что... Плачь, Сень. Тебе сегодня можно. Туча только крепче обхватил его и прижался теснее, но не издал ни одного звука. Так они и сидели ещё несколько долгих минут, привыкая друг к другу заново и мысленно обещая теперь обсудить всё на свете и исполнить всё, что они хотели сделать после войны. Хотя жениться им, похоже, не суждено.