Молочные усы

Хоумлендеру не нужен ключ, чтобы попасть в его квартиру. Поэтому когда Бутчер возвращается, тот уже сидит на полу у дивана и послушно пьёт молоко из широкой кошачьей миски, которую сам купил для их игр. На нём нет ничего, кроме сдавливающей грудь кожаной портупеи, узких трусиков, не скрывающих заинтересованно вставшего члена и тонких пушистых ушек на ободке. Хоумлендер видит Бутчера и ложится грудью на пол, прогибается сильнее в спине, чтобы открылся лучший вид на выпяченный розовый зад с длинным пушистым хвостом – суперпизда уже подготовлен. Интересно, он летел сюда с пробкой или растягивал себя в душе у Бутчера? Оба варианта одинаково горячи. Хоумлендер продолжает жадно лакать, пачкает кончик носа и подбородок и крутит призывно из стороны в сторону своим сладким задом. Бутчеру приходится подавить в себе острое желание тут же засадить ему по самые яйца и отодрать до жалких всхлипов. Пока рано. – Сладкий, папочка дома, – он скидывает потёртый плащ и останавливается у порога. Хоумлендер отрывается от миски, вытирает тыльной стороной ладони мокрое лицо и на четвереньках ползёт к нему. Он с громким мурчанием утыкается носом ему в пах, трётся о выпуклость через брюки, лижет и слюнявит плотную ткань. Бутчер опускает тяжёлую ладонь между пушистых ушей и давит, хочется поскорее освободиться из плена тесных тряпок. Хоумлендер понимающе отстраняется, тянется расстегнуть ширинку и выпутать член из-под резинки трусов. Он обхватывает губами головку и заглатывает глубже, начинает влажно небрежно сосать, так, что слюна течёт из уголков рта по подбородку. Он громко хлюпает, урчит и стонет, его собственный член течёт и требует внимания, кто бы увидел сейчас первого героя Америки – не поверил бы своим глазам. Бутчер понимает, что ещё несколько этих жадных сокращений тесной глотки, и он кончит. Слишком рано, Бутчер уже не юнец, которому пары минут хватит, чтобы быть готовым ко второму раунду. Он тянет за светлые волосы на затылке, оттаскивает от своего паха чужое открытое и расслабленное лицо. Хоумлендер такая шлюха, он капризно пищит и тянется губами к члену, поднимает на него глаза и смотрит просяще. – Хороший котик, – Бутчер хрипит, натягивает за ремешки портупеи и тащит его к дивану. – Папочка даст тебе, что ты хочешь. Чёрта с два у него бы получилось перегнуть Хоумлендера грудью через жёсткий подлокотник и уткнуть лицом в диванную подушку, если бы тот этого не хотел. Но он хочет и течёт как маленькая жадная сучка, раздвигает ноги и оттопыривает зад. Бутчеру остаётся только вытащить пробку. Будь под ним кто-то другой, он бы действовал с осторожностью, но что будет суперпизде. Именно поэтому он накручивает кошачий хвост на кулак и резко выдёргивает, чтобы по полной насладиться жалобным нытьём и посмотреть, как сокращается воспалённая растянутая дырка. Ещё один плюс в том чтобы трахать национальное достояние – с Хоумлендером не нужны резинки, его невозможно ничем заразить и от него не подхватить стыдную неприятную болезнь. Бутчер проталкивает в него головку, въезжает на полную длину, не жалея, и берёт сразу быстрый рваный темп. – Хорошо принимаешь, сладкий. Он поощрительно шлёпает по белому гладкому заду, но розовые следы от ладони мгновенно сходят с кожи. Это неизменно бесит, на нём не остаётся ни засосов, ни синяков. Иногда Бутчеру хочется разукрасить эту суперпизду в цвета ебучего американского флага, чтобы красного и синего было в избытке, но получается только замарать его белым – молоком и спермой. Он кончает, заполняет его изнутри так полно, что когда вынимает член, из разъёбанной натёртой дырки течёт. – А теперь, сладкий, прибери за собой бардак, – Бутчер указывает на забрызганный диван и перевёрнутую миску. – Языком. Хоумлендер прожигает его острым взглядом, конечно, без лазеров и опускается на колени перед молочной лужей. И неизвестно ещё, кто из них получает больше удовольствия от унижения.