at the bottom of the bottle

      шарлотте хотелось выть от боли. пронзительно, визгливо, истерично, до потери голоса и пульса. хотелось рыдать навзрыд, кусать губы, колотить руками стены, рвать на себе тёмные кудрявые волосы. хотелось выплеснуть наружу всё, что сильнейшими тисками так сильно сдавливало грудь, перекрывая полноценный доступ к кислороду. доступ к жизни. всё то, что заставляло задумываться о нужности своего существования, о важности своих действий и мечт, погребённых под чувством вины от невозможности быть лучшей хотя бы в чём-то. хотелось ответов, чтобы наконец-то заткнулось жестокое сознание. ответов правдивых, прозрачных и чистых, не запачканных ложью, ожиданиями чужими и своими. ответов, не вымазанных в перце собственных сомнений, вынуждающих тонуть всё глубже в разочаровании собой, терять последние надежды на спасение. заставляющих всё чаще задумываться о том, чтобы наконец-то всё закончить. тихо и мирно. во сне.       и шотти ничего не стоило этого сделать, она не слишком-то боялась такого столкновения со смертью. останавливали лишь очередные сомнения о том, насколько её переживания незначительны, мелочны, даже циничны по отношению к людям, которые оказались в настоящей беде. а также сознание своей эгоистичности — как спокойствие её сознания скажется на тех, кому она правда нужна?       действительно, всё это глупости. она просто загоняется от нечего делать. а между тем всё затягивается лишь ещё более мрачной пеленой своей ничтожности. всё чаще хочется побыть жалкой, слабой эгоисткой, чью волю так просто сломили дурацкие мысли.       кроуфорд прекрасно знала, что ей стоило попытаться выговориться, выкладывая свои беспокойства не отдельными кусочками, а цельными тяжеленными пластами, также то, что это доставит ей некоторое облегчение. даже знала, кому могла выговориться. милый ричард никогда не откажет ей в помощи и безоговорочной поддержке... но каждый раз, стоило попытаться открыть рот, стоило начать говорить, как колкий комок вставал в горле и душил, потому что её глупые проблемы принадлежат ей. потому что ей стыдно за себя и собственную тупую, но горькую безысходность. тогда она затыкалась. снова и снова. она. но не сомнения и страхи.       и вот, очередная попытка. снова обрывки информации. вновь неудача. и надежда утекала сквозь пальцы всё живее, как и время, которое она могла бы провести с пользой, но вместо этого тащила в на себе холодный труп вины, забирающий её последние силы.       — всё в порядке, — самая лживая фраза из всех, всегда звучащая сквозь пелену судорожного припадка истерики, когда тело сотрясается в агонии хохочущего разума, а на ресницах и щеках блестят крупные капли слёз.       и силы истощаются окончательно, забирая с собой всё, даже возможность кричать. ведь всё было совсем не в порядке.       шотландка покидает дом кроуфордов ранним утром, когда любимый ричард ещё спал, дабы не чувствовать на себе его сочувственно-беспокойный взгляд. не заслуженный. покидает дом молча, отправляясь на несколько дней в родной эдинбург, чтобы найти ответы там, где сделать это было проще всего — на дне бутылки. потому что янтарный скотч пьётся стаканами, пока даже сущность воплощения не сдаётся под натиском алкоголя, и рассудок наконец-то помутняется. алкоголь никогда не был решением проблемы, но всегда им же и являлся, избавляя от себя. и такая свобода пьянит сильнее виски.       теряют свою пёструю окраску даже стыд и вина, хотя шотти помнит о брезгливом отношении кроуфорда к любому саморазрушению. но... он обязательно поймёт. сможет ли простить? однако голова пуста и это теряет всякий смысл.       впрочем, шарлотта знает, чем всё закончится. уже через несколько часов ричард будет отчаянно пытаться до неё дозвониться, но шотладия не ответит ни на один из его звонков.       потому что долгожданная, но обессиленная тишина в голове заглушит их. а ответы по-прежнему будут лежать где-то на дне.