Море волнуется раз, море волнуется два,
Ты замираешь на три, где-то у моря внутри;
Эндрю никогда в своей жизни не был склонен думать абстрактно, но если бы ему дали задание описать себя одним словом, он уверен, что сказал бы «море».
Эндрю Миньярд был морем.
Морем неспокойным, бушующим; таким, где тонут корабли; таким, где шторм не утихает ни на секунду, пугая и водных обитателей, и жителей суши, словно грозясь однажды добраться до каждого из них, накрыв огромной волной-капканом.
Эндрю устраивало быть неспокойным морем: такой грубый, сильный шторм всегда отпугивает особо любопытных. Выбирая между желанием исследовать морские глубины и первобытным инстинктом выживания люди всегда склонялись ко второму варианту.
По правде говоря, извечные штормы вредили и самому морю. Прекрасные коралловые рифы, такого насыщенного алого цвета, тоже страдали от жестокости моря, получая глубокие раны, и молчаливо разрушались под натиском грубых волн.
И море, так же стоя перед выбором, — успокоить бурю и предстать перед другими зеркальной гладью, сквозь которую можно без стеснения разглядывать спрятанные в глубине изумительные рифы, раскрыться, как нагая муза раскрывается перед вдохновленным художником, или дать шквальному ветру разгуляться, истезая себя самостоятельно, вспенить темнеющую в грозу воду, позволить тяжелым волнам скрыть каждый миллиметр всей поверхности; спрятать так, словно и не море это вовсе, а холодное пятно, дыра, где с роду ничего и не было, кроме пустоты, — всегда оставалось верным второму варианту.
Эндрю был морем. И его это устраивало.
Окружающие люди? Они, если рассудить, были озерами.
Озера, которых не заставали врасплох грубые бури и жестокие волны; озера гладкие и ровные, что были невообразимо скучны для вечно бушующего моря; у них не было ничего общего, кроме ряби на воде, появляющейся, когда кто-то запускал «блинчиком» плоский камушек.
Все люди вокруг него — обычные озера, не знающие ужаса настоящего шторма, — были не достойны его спрятанных на глубине красот; не могли изловчиться, чтобы заполучить хоть крохотную каплю соленой морской воды — она шустро утекала сквозь пальцы, отчего-то оставляя руки тронувшего полностью сухими.
Нил Джостен, однако, не был похож на озеро с самого первого дня, с самой первой встречи взглядами.
Мог ли Нил Джостен быть солнцем? Этот вариант слишком банален и поэтичен, а Эндрю никогда не был романтиком.
Поначалу, поймав его удирающим от Ваймака в том небольшом городке, Эндрю решил, что Джостен — горный ручеек. Щупленький, шустрый, бесцельно бегущий с вершины поток ледяной и чистой воды.
Когда Нил Джостен смотрел на него исподлобья, сложившись пополам после удара в живот, Эндрю кожей ощущал, что тот все еще готов обогнуть лежачий камень в его лице и пожурчать дальше по склону, лишь бы исчезнуть меж деревьев как можно быстрее, спрятаться от любопытных взглядов в тени, укрыться за торчащими корягами.
Позже Эндрю пришлось полностью пересмотреть характеристику Нила Джостена.
Нил Джостен — брайникл.
Уникальное явление. Настолько же нерационально восхитительное, насколько рационально опасное. Ледяная фигура, разрушительная для жизни водных обитателей, либо убивающая, либо наносящая серьезные увечья; невообразимо губительная.
Эндрю Миньярд не использует термин «уникальность», потому что все люди — озера, но Нил Джостен…
Нил Джостен — воплощение уникальности.
Будучи совсем недавно смертоносным брайниклом, он умудряется вновь обратиться в шустрый горный ручеек, профессионально скрываясь от чужих глаз, прячась за деревьями и мшистыми валунами, оставляя после себя лишь смутную картинку присутствия.
Словно Нила Джостена и вовсе не существовало.
Эндрю Миньярд не умеет хотеть, он ничего не хочет. Но Эндрю Миньярд умеет испытывать интерес, и Нил Джостен…
Интригует.
Тогда, в Колумбии, Эндрю Миньярд решил, что Нил Джостен интересный.
И ради этого стоило иногда потакать его желаниям; ради интереса, конечно, чтобы посмотреть, куда это заведет.
Нил принял его, Эндрю, правила игры довольно легко, что не могло не раздражать. Нил не переспрашивал, играя в правду, не требовал доказательств сказанному.
Нил Джостен вообще никогда не требовал, только принимал. Он словно был огромной магистралью с односторонним движением и умело лавировал в этом потоке автомобилей, никогда не нарушая предписанных правил.
Эндрю Миньярд не понимал, кто такой Нил Джостен.
Несмотря на подобную безропотность Джостена по отношению к его требованиям, он все еще ничем не был похож на озеро.
Эндрю, даже со своей идеальной памятью, не помнит и половины из того дня, когда новый шторм накрыл его с головой, принеся на волне обрывки прошлого урагана; того самого, из-за которого его море стало мертвым.
Но Эндрю ясно помнит, как, даже задыхаясь от истерического смеха, сдерживая дрожь в теле, обратил внимание на Джостена; единственного, который понял, который вспомнил, который бросился за ним; единственного, дури в непробиваемой голове которого хватило, чтобы к чертям снести дверь.
Нил Джостен — цунами?
Эндрю обладал исключительной памятью, и он не помнил больше ни одного феномена в этом мире, который мог бы быть похож на Нила. Ни одного человека, которому он
доверял потакал в такой же степени, как Нилу Джостену — патологическому лгуну. Уникальность действительно его прерогатива.
Цунами сильнее шторма.
Страшнее.
Опаснее.
Шторм — грубый ветряной поток, буря, сопровождаемая волнениями на море, тогда как цунами бьет из недр, с самых глубин, воздействуя на всю толщу воды.
Эндрю Миньярд проиграл Нилу Джостену ровно в тот момент, когда запустил руку под его футболку.
В лечебнице он часто задавался вопросом: чего ради? У Эндрю никогда не было мотивации, ему неинтересен мир, неинтересны одинаковые люди-озера; но Нил Джостен никогда не мог бы быть тихим озером, даже будь он безмолвным мертвецом.
В больнице, — между жестоким «лечением» и ежечасным унижением — чтобы отвлечь, пациентам иногда даже давали читать книги в свободное время. Первой книгой, которую Эндрю попросил, был этимологический словарь.
Второй — словарь японского языка.
津波
t͡sɯnä́mí
Эндрю подумал, что не удивлен, когда обнаружил, что это опасное явление получило свое имя в Японии. Сложные витиеватые символы, похожие иероглифы со множеством разных значений; они образуют обрывистые, никуда не ведущие, резкие линии.
Все это куски прошлого Нила Джостена — самого уникального лжеца.
Эндрю Миньярд, скрипя зубами от ломки, впиваясь ногтями в кожу, оставляя глубокие следы, ложился в постель по вечерам, выставляя ладонь перед лицом, пальцем вырисовывая на ней и каждую плавную, и каждую обрывистую линию; символ за символом.
Эндрю Миньярд, к окончанию зимних каникул, мог написать
имя Нила Джостена даже если бы стал слепцом.
От этого буря разыгралась лишь сильнее. Потому что море не имеет чувств, море ничего не хочет.
Эндрю Миньярд был зол, найдя ответ на вопрос «чего ради?».
Тем не менее Нил Джостен даже не осознавал своей безоговорочной победы, ни до, получив ключи, ни после, получив поцелуй, названный самим Эндрю никак иначе чем «нервным срывом». Небольшой поток ветра, слегка колыхнувший морскую воду.
До появления Нила Джостена не было такого явления, которое бы Эндрю Миньярд так решительно не понимал.
Раздражало; это очень сильно раздражало.
Нил имеет в лексиконе слово «нет»? Конечно, не имеет.
Как и не имеет понятия, что творит с Эндрю.
— Иди и разбуди своего парня, иначе в наш долгожданный выходной мы пропустим все веселье, — нагло завалившись к ним без стука, протягивает Эллисон, устроившись около зеркала, накручивая перед ним ресницы.
— Нил не мой парень, — поправляет ее Эндрю.
— Ты ходишь в его футболке, даешь ему водить твою машину и целуешь его, — загибает девушка пальцы, а после притворно охает.— Смотри-ка, это и называется отношениями.
— Это ничего не значит.
«Это» и правда не имело такого значения, которое обычно вкладывают в слова все эти люди-озера; море мыслит иначе.
«Это» — все еще ничто.
Но проклятый Нил Джостен даже не спорил; снова изловчился — слова изначально были его коньком — вывернул все наизнанку, но, по сути дела, не возразил.
Его безропотность выводит из себя. Почему не отказывает? Почему эти проклятые глаза так смотрят? Сплошные «почему?».
Эндрю не было интересно узнать ответ на все свои вопросы; вратарь примерно понимал, какой именно он получит, если решится спросить Нила прямо. Ему не нужно было слышать это.
Было достаточно глаз.
Глаз, которые уверенно доказывали Эндрю, что он не такой, как они. Глаз, которые легким прищуром выражали согласие; «да» не от безысходности, а из проклятой и чистой, как блядский горный ручей, искренности.
Глаз, которым он был готов подарить все море до последней капли; даже если этой каплей будет его собственная кровь.
Потому что его шторм уже успокоился.
— Спасибо, ты был великолепен.
Эндрю был почти дезориентирован, услышав это, но в тот момент он находился в легком волнении, потому отодвинул смутные ощущения на задний план. Подумал, что те порывы ветра, тревожащие водную гладь, лишь небольшое неудобство, но никак не буря.
Не тогда как на море полный штиль.
Зря.
Море остается морем, несмотря ни на что; ему никогда не стать подобным озеру. Море становится спокойнее, безопаснее, но не изменяет своей сути — оно все еще останется опасным и непредсказуемым явлением.
И как только исчезла удерживающая сила, способная усмирить шторм, он разбушевался сильнее, словно мстил за прошлые подавления. Разошелся настолько, будто пытался подражать цунами. Настолько, что, ранее бушевавший лишь на самом море, теперь безжалостно накрыл и сушу, сметая все на своем пути.
Нил Джостен — цунами — был разрушителен как для окружающих, так и для себя. Ведь цунами может принести огромные разрушения и очень опасно для людей.
Приход цунами — это, как правило, стихийное бедствие.
Однако Нил Джостен может быть хоть бедствием, хоть апокалипсисом, хоть самой смертью — он, несмотря ни на что, останется
единственной в своем роде силой, способной заглушить шторм.
Эндрю даст ему быть кем и чем угодно, если сможет посмотреть ему в глаза снова.
Кевин не подходил близко, получив от Эндрю по заслугам. Он потирал шею, дулся, огрызался, но выглядел чуть ли не таким же выжатым чувством вины, как и сам Миньярд.
Но однажды, в пасмурную погоду, предвещающую очередной шторм, он сел рядом, когда Эндрю снова курил, и протянул руку.
Только тогда Эндрю понял, что машинально подкурил две сигареты.
— Во французском языке нет выражения «я по тебе скучаю», — почти шепотом заговорил Дей, убирая руку в карман, потому что положенную Джостену вторую сигарету ему не дали.— Только лишь «tu me manques», что переводится как «ты отсутствуешь у меня».
— Я и не скучаю, — монотонно возразил Миньярд.
— Я знаю, — согласился Кевин, поднимаясь, чтобы оставить вратаря одного.— Просто у тебя отсутствует Нил.
Тогда Эндрю не скурил вторую сигарету.
Слова Кевина пришлось признать.
Море и цунами неделимы. Они — две половины одного бедствия.
Увидев Нила Джостена живым, Эндрю совсем перестал дышать; будто погрузился на самую глубину своего моря.
Пошел ко дну.
И не хотел всплывать.
Эндрю Миньярд останется на самом дне моря, именно там, где сможет быть ближе к своему цунами.
У него полный штиль.
— Тату? — удивленно поднимает брови Нил-уже-капитан-Джостен, забирая из рук вратаря ложку и стаканчик, чтобы и себе зачерпнуть мороженого.— Ты поэтому пропустил тренировку? Покажешь?
Эндрю только кивает, прищуривая глаза от солнца; на крыше слишком ярко. Нил молча ставит стакан мороженого между ними, освобождая одну руку, и вытягивает ее перед лицом Миньярда, прикрывая от лучей.
— У Кевина задница сгорит от злости, когда он услышит причину, — с явной улыбкой в голосе тянет Нил; Эндрю даже с закрытыми глазами прекрасно видит его выражение лица.
В первый год капитанства Нила Джостена, Эндрю Миньярд набил его
имя, собранное из рваных линий — на запястье, ровно поверх точки пульса.
Нил Джостен — его резкое, как цунами, сердцебиение.
Эндрю Миньярд обладал исключительной памятью. Он помнил каждый поцелуй.
Эндрю Миньярд целовал Нила Джостена, на сегодняшний день, ровно 2776 раз.
Он помнил каждый раз, когда Нил Джостен заставлял его ощутить благоговейное волнение, подобное тому, которое возникает, когда опавший лист опускается на водную гладь, создавая легкую рябь.
838 раз.
Однажды, когда они, уже два года как попрощавшись со старшекурсниками и приняв в команду новых лисят, вырвали себе решающее очко в полуфинале, Эндрю Миньярд, кажется, задержал дыхание, увидев улыбку Нила Джостена, обращенную через все поле именно к нему; капитан совсем не обращал внимания на тормошащих его сокомандников, не отрывая этих проклятых голубых глаз от человека на воротах.
Человека, пошедшего ко дну из-за этих глаз уже более нескольких сотен раз.
Они вдвоем сорвались в Колумбию тем же вечером, отпраздновав с командой не более получаса; оставили возмущенного отменой планов Кевина, предусмотрительно слинявшего к Кейтлин Аарона, хитро улыбающегося Ники и не понимающих новичков в кампусе, укатив в закат.
— Да или нет? — спросил, в очередной раз, Нил.
Он, наклонившись, стоял напротив Эндрю, сидящего на постели, — они выпили по бокалу виски прямо здесь —поставив руки так, чтобы его не касаться, но был так близко, что Миньярд ощущал теплое дыхание на собственных губах, а в голубых глазах видел свое отражение. Такое благоговейно взволнованное.
— Можешь не спрашивать, — он сам не понимает, почему говорит так, ведь никогда не был настолько импульсивным; почему машинально тянется вперед, пусть и на пару миллиметров.
Для Эндрю Миньярда это минное поле. Все точно выверено, как у профессионального сопера, каждое движение, каждый выдох — продумано все до мелочей.
— И все же я спрошу, — мгновенно парирует Нил, улыбаясь; видит, как напряжены его пальцы, схватившие край простыни, и присаживается на колени, чтобы вратарю не приходилось задирать голову, плавно умещается меж его разведанных ног, кладет свою руку ближе, все еще не касаясь.— Но это не ответ. Да или нет, Эндрю?
Для Нила Джостена минное поле даже не препятствие. Он идет по нему с закрытыми глазами, совершенно несистематизированно, даже не думая выверять движения; и ни разу не касается мины.
839 раз.
— Да.
Эндрю сам подается вперёд. Целует первый; так крепко, будто Нил Джостен — единственный оазис в бескрайней жестокой пустыне.
Сжимает его запястье, проводя большим пальцем по бьющейся венке, и тянет ближе, уложив ладонь Нила на свое бедро.
2777 раз.
Вторую руку Джостен медленно, чтобы Эндрю мог остановить его в любой момент, укладывает ему на затылок, прижимаясь еще ближе. Губы Эндрю горят, словно он щедро, от души, хлебнул раскаленной лавы; следом распаляется кровь, а в момент, когда Нил отрывается на пару секунд, чтобы вдохнуть, и доверчиво смотрит на него снизу вверх, постукивая пальцами по бедру, обтянутому черной джинсой, морская вода вскипает.
— Хочу тебя. В себе, — резко, даже грубо, произносит Эндрю, разорвав поцелуй и уложив пальцы Нилу на подбородок.— Да или нет?
В этот момент он принимает одно из важнейших решений. Если сейчас Нил поведет себя правильно, то Эндрю перешагнет точку невозврата. И никогда больше не сможет повернуть назад, окончательно потонув, слившись с морским дном.
Если Нил сделает что-то неправильно, это станет первым и единственным сожалением в жизни Эндрю Миньярда.
Он видит, как Нил кратким, нервным движением облизывает губы, громко сглатывает, не отрывая от него блестящих глаз. Молча протягивает обе руки, ладонями вверх. Ждет.
Эндрю вкладывает свои ладони ему в руки; находит небольшие поглаживания капитана настолько же приятными, насколько приятными считает их поцелуи.
— Да, — кивает Нил, не отрывая взгляда от его лица.— Но тебе придется показать мне, как себя вести. Справишься?
840 раз.
На второй год капитанства Нила Джостена, Эндрю Миньярд, впервые в своей жизни, был готов молиться.
Молиться, чтобы страшное стихийное бедствие, приносящее ему иррациональное успокоение и удовольствие, было вечным.
Эндрю Миньярд поклялся, — обещания он всегда выполняет — что отпустит Нила, если тот захочет этого. Поклялся сам себе, в ночной тишине комнаты дома в Колумбии, пока капитан успокаивающе сопел у него под боком; шепотом, так, чтобы этого никто не слышал, чтобы после никто смог упрекнуть его в нарушении обещания.
Знал, что это было бесчестным, но, шепча эту клятву, Эндрю Миньярд впервые надеялся.
Надеялся потому, что знал — если цунами, усмирив его шторм, больше не возникнет, то его море изничтожит себя самостоятельно и полностью высохнет.
Эндрю Миньярд впервые в жизни находит приятной излишнюю, как раньше считал, нежность, в тот день, когда Нил благодарит его, за тосты перед занятием, поцелуем. Джостен ужасно опаздывает на испанский тем утром, скидывая вещи в сумку впопыхах, и Эндрю молча отдает ему сделанную для себя порцию тостов с карамельным сиропом, а Нил, естественно, прежде спросив, легонько чмокает его в губы, убегая на пару.
Ощущается как приятный морской бриз поутру.
После, Эндрю, во время вечера кино, на который удалось даже выловить старшекурсников и собраться прежним составом, берет Нила за руку.
Джостен на секунду замирает, а после поворачивается к нему, приподняв уголки губ, и почти неслышно задает вопрос. Эндрю лишь кивает. Нил закусывает губу и кладет его руку к себе на колени, пальцем самозабвенно вырисовая на ней абстрактные узоры; светящиеся довольством глаза отводит обратно к экрану.
Миньярд выдерживает хитрый взгляд Эллисон, которая наблюдала за этим действом от начала и до конца. Не то чтобы Эндрю этого не заметил — просто позволил смотреть.
Он все еще не считал их парой, не считал это отношениями, потому что «это» не могло уместиться в простых понятиях людей-озер; нельзя было из существующих ныне слов подобрать правильное, подходящее хотя бы для приблизительного описания.
«Это» все еще не имело никакого значения. Значение имел только Нил Джостен. Человек-цунами, который смог обдурить фбр, получить, хоть и благодаря своему природному идиотизму, желанную пулю в лоб врага и успокоить его шторм.
Даже несмотря на то, что «это» было обещанием отпустить Нила, если он захочет; несмотря на то, что «это» было причиной отказа от таблеток — оно все еще оставалось «ничем».
«Ничто» для Эндрю Миньярда — полный штиль.
— Джек, еще один лишний шаг за пределы поля во время тренировки, как сегодня, и ты побежишь пятьдесят кругов, — спокойно произносит уже принявший душ Нил, скидывая вещи в стоящую на лавке спортивную сумку.
Уже давно собранный Эндрю, облокотившись на стену, вертит между пальцем найденный в кармане четвертак, наблюдая за капитаном. Видит, как Джек, скидывая форму, закатывает глаза.
Этот парень, Джек Нортон, сразу не приглянулся Эндрю. У него явно были какие-то открытые недовольства в сторону нового капитана; при любом удобном случае мальчишка пытался упрекнуть Нила. И хотя прошло уже много времени, не полгода, и даже не год, маленький паразит так и не отцепился от капитана; сам уже не был совсем новичком, а лисятам-первокурсникам показывал вот такие клоунады. Бред. Прикапываться умудрялся ко всему.
Будь то ситуация, когда Нил принимал душ отдельно, или любая взаимосвязь с самим Миньярдом.
Но Нил Джостен — цунами. Он сам справится с крошечной лужей, возомнившей себя озером.
— У нас запрещено выходить в туалет? — язвит не совсем новенький нападающий, не обращая внимания на то, как остальные лисята на него шикают.— И ты не можешь заставить меня выполнять такие адские нагрузки.
— Не запрещено, но почти тридцать раз за два часа уже перебор. У тебя недержание? — хмыкает Нил, залезая в свой шкафчик, и хмурится.— И не стоит недооценивать мои возможности; я могу заставить тебя даже облизать ободок унитаза, это не противоречит капитанским полномочиям, прописанным в уставе.
Миньярд молча отлипает от стены и кидает Джостену искомую им спортивную бутылку с принтом символа команды; сегодня вратарь сунул ее в свою сумку, потому что этот неорганизованный человек-цунами — что, в принципе, неудивительно — оставил свою бутылку на тумбе у постели.
— Не нуди, выглядишь как придурок-соплежуй, — агрессивно рявкает Джек, громко захлопнув свой шкаф.— Я же молчу про то, как ты сваливаешь с поля раньше остальных; тебя почему-то никто не упрекает.
— Нортон, я тренируюсь чуть ли не в десятки раз усерднее и чаще чем ты, и уж точно могу себе позволить уйти на пять минут раньше, чтобы принять душ, — уже грубее произносит Нил, хлопая себя по карманам.
Эндрю закатывает глаза, доставая из своего — снова — кармана его наручные часы, и шагает ближе, вкладывая их в раскрытую ладонь Джостена. Тот, даже занятый спором, умудряется подарить ему благодарную улыбку, прежде чем снова нахмуриться.
— В душ? — хмыкает Джек, отмахнувшись от Робин, пытающейся закрыть ему рот.— Наш чокнутый вратарь всегда, вот прям постоянно, уходит вслед за тобой. Ты точно принимаешь душ? Или занят принятием его члена в задницу?
— С меня хватит, — в ту же секунду Эндрю делает шаг вперёд, но Нил качает головой, и ему приходится остановиться; в награду он получает умиротворяющую улыбку, и ветер на море стихает, на дав шторму даже шанса начаться.
Кевин, до того молча слушавший все это, громко ударяет по шкафчику. Джек вздрагивает, обернувшись.
Обычно он ведет себя как ублюдок только в отсутствии Дэя, второго близнеца и его кузена; в этот раз он распалился в споре и забыл о присутствии Кевина, перед которым старается быть паинькой.
— Нортон, пока ты не сможешь бежать с такой же скоростью, как Нил или перебросить мяч через все поле — у тебя нет права голоса, — грубо сообщает он, закидывая сумку на плечо.
Обычно Кевин уходил раньше и не заставал таких споров, но, судя по взгляду Эндрю, это случилось далеко не в первый раз. И Миньярд сейчас явно недоволен.
У них выработалась своя система — Дэю пришлось уступить в этом вопросе еще давно; он и не сопротивлялся сильно. Нил и Эндрю уходили с поля на десять минут раньше, а из раздевалки выходили на десять позже. После всего случившего, давать им время наедине — единственное, что мог Кевин, дабы загладить часть своей вины.
— Дэй, все нормально, — вздыхает Нил, накидывая поверх футболки кофту с длинным рукавом; ее выбрал на прошлой неделе Миньярд.
— Уходим, — в приказном тоне выдает Эндрю, кивая на дверь.— Кевин, поедешь с Ваймаком или Эбби.
Дэй лишь кивает — видит, что в данный момент Миньярду не до его возмущений. Ему самому еще предстоит заняться воспитанием лично Джека и профилактикой новичков, пока Джостен взвалит на себя более сложную задачу — успокоение Эндрю.
— И кстати, — вратарь оборачивается у самых дверей, подталкивая Нила в спину, чтобы тот не тормозил.— Член в заднице не у него, а у меня.
У Эндрю Миньярда нет слабостей, поэтому он никогда не сможет их раскрыть.
Нил Джостен — не слабость. Он сила, превращающая страх в гордость.
Нил Джостен — штиль.
Спокойному морю нечего стесняться и бояться, оно остается величественным всегда: в рассветном тумане, вечерних сумерках и даже показывая свои, скрытые на глубине, коралловые рифы.
— Джостен, хорош пялиться, — негромко говорит Эндрю сидящему справа парню, поднося к губам стакан с виски, слыша, как крупный лед тихо ударяется о стекло.
Капитан сел за общий стол так, чтобы с другими людьми соприкасаться мог только он, а своего вратаря усадил с краю, где бы его не задели.
— Я, черт возьми, не могу, — шепчет Нил, не поворачивая головы к толпе, все так же смотрит на него, но хлопает и улыбается на происходящее действо.— Ты напялил хренов костюм, конечно, я буду смотреть.
— Это свадьба, Джостен, — он приподнимает уголок губ, понимая, что если такого рода внимание исходит от Нила, то оно ему льстит.— Я должен был идти в трениках?
— Побереги мои нервы, Эндрю, — выдыхает Нил, все же отвернувшись от него и кричит поздравления вместе с другими гостями.— Когда ты смокинге, я хоть на грудь смотрю; приди ты в трениках, я бы всю церемонию просидел под столом.
Действительно, цунами. Только этот идиот мог бы выдать такую пошлую чушь в столь романтично-радостный момент.
1045 раз.
Эндрю пришлось признать, что его это взволновало. И отвернуться, подтянув бокал к губам, оглядывая донельзя счастливых Мэтта и Дэн.
Чем было счастье для моря?
Прозрачно чистая вода могла бы им, счастьем, быть, если бы морю было необходимо показывать другим всю свою внутреннюю красоту, но…
— Блять, Дрю, — шипит над ухом проклятый Нил Джостен, слегка сжимая пальцы на его бедре.— Застегни чертов пиджак…
Цунами, что зарождается на глубине, и подавно не нужна никакая прозрачная вода, чтобы обласкать те тайны, которое скрывает море.
— Да или нет? — внезапно спрашивает Миньярд, услышав начинающийся шум и выкрики молодоженам.
Эндрю знает, что может не спрашивать, потому что Джостен не откажет — не тогда как у него горят глаза; не тогда как спустя столько лет они чувствуют друг друга даже на расстоянии в сотни миль; не тогда как он позволяет Нилу касаться его бедра под столом, скрытым широкой скатертью, без единого вопроса.
— Да.
Эндрю поднимается, отпихнув свой стул ногой, и, пока тот с грохотом падает на мраморный пол зала, привлекая внимание, уверенно усаживается на колени Нила, который тут же придерживает его за бедра, чтобы было надежнее.
3479 раз.
На третий год капитанства Нила Джостена Эндрю Миньярд целует его на чужой свадьбе, в присутствии полусотни человек, под крики «горько!» и радостный визг невесты с женихом, заглушающий даже музыку.
— Эндрю! Господи, Эндрю! Эндрю!
Миньярд, тяжело опираясь на клюшку, скидывает шлем, чтобы посмотреть не на табло, из-за которого окружающие так шумят, а на Джостена, голос которого звучит громче голосов всех людей на стадионе.
Они выиграли чемпионат.
Последняя игра сезона. Последняя игра Эндрю Миньярда как вратаря «Лисов».
Нил уже несется к нему, нечаянно пихнув плечом Кевина; на что он даже не обращает внимания. Тот находится совсем уж в прострации, глядя на счет, а рядом с ним смеется Джереми Нокс, похлопывая соперника по плечу. Левее от Кевина — Жан, который фыркает, закрывая Дэю рот рукой, чтобы вернуть его челюсть на место; в финале они обыграли «Троянцев». На целых два очка.
— Эндрю! — его цунами уже совсем рядом.— Эндрю!
Миньярд хмыкает, переводя взгляд на Джостена; проходит пара секунд и он тормозит ровно перед воротами, упирается руками в колени, чтобы отдышаться. Эндрю, почему-то, хочется улыбаться.
— Ты уже пять раз назвал мое имя, — указывает на очевидное он, подначивая: для чего же его звали так рьяно?
— Мне нравится твое имя, — отвечает Нил, чтобы поддержать разговор короткими фразами, пока не восстановит дыхание.
— Уже почти тысяча процентов, Джостен, — укалывает Эндрю, все так же опираясь на клюшку.
Нил отмахивается, показав ему средний палец, мол, математика не так работает.
Миньярду совершенно иррационально хочется хулиганить, глядя на это: неожиданно для всех, даже несмотря на то, что матч все еще в прямом эфире, он делает маленький шаг вперёд и кусает Джостена за тот самый выставленный палец.
С трибун слышатся удивленные крики.
— Дрю, что за…— капитан тут же поднимает на него взгляд, но увидев, какие чертики пляшут в карих глазах, громко смеется.— Боже, ты невероятен.
Его хохот привлекает еще большее внимание: увлеченные победой окружающие начинают поглядывать на двух парней у ворот, которые не кучкуются с остальной командой.
— Тысяча, Джостен. Ровно, — он чуть приподнимает уголки губ, быстро проведя по ним языком; Нил внимательно следит за его движением.
— За что? — все еще смеется капитан, проводя рукой по взмокшим волосам, и пихает его в бедро.
— За все хорошее, — пожимает плечами Эндрю; несмотря на то, что чаще эту фразу используют в саркастичном тоне, имея в виду совсем противоположное, для него это правда — Нил Джостен его «хорошее».
Тем не менее, в долгу вратарь не остается, и, подхватив клюшку, ударяет Нила под колени. Он валится на пол, разлегшись звездой. Тут же пинает стоящего рядом Эндрю по щиколоткам, потащив за собой.
— Ты первый это начал, — одной рукой Миньярд, упавший прямо сверху на Нила, держит его за ворот джерси, а другой опирается у самой его головы; отросшие рыжие волосы, находящиеся в полном беспорядке — иначе у цунами и не бывает — щекочут его запястье.
Начинается шум вокруг: репортеры наводят камеры на них, Джереми пихает в плечо Кевина, спрашивая, нормально ли это, команда хмурится, потихоньку топая в их сторону. Пришедшие на матч друзья, то бишь старшекурсники, аж поднимаются со своих сидений, перешептываясь и переглядываясь, пока Ники достает мобильный, чтобы все снять.
Все готовятся запечатлеть драку.
— Дрю, — заторможенно выдыхает Нил, и Эндрю хмурится: не ударился ли он головой при падении? — Если ты не слезешь, у меня встанет.
Миньярд моргает пару раз, а когда до него доходит, дает Нилу кулаком по лбу. Совсем легко, и совсем не больно — просто в назидание. Джостен только смеется, тыкая его пальцем в бок.
— Я серьезно, — продолжает он.— Мне даже прикрыться нечем. Придется по-пластунски ползти до раздевалки.
— А ты сможешь? — поднимает бровь Эндрю, все так же держа его за ворот.
— Чисто теоретически — да, — рассуждает Джостен, задумавшись.— Но тогда я опозорюсь на всю страну на этой трансляции, люди подумают, что головой съехал.
— Будто тебе впервые идиотом прослыть, — хмыкает Миньярд, плавно перемещая руку с ворота на шею; касается ладонью кадыка, ощущая, как Нил сглатывает, взгляда от него не отрывая.
— И то верно, не будет ничего, позорнее прошлогоднего интервью, — улыбается Джостен, и протягивает руку, чтобы убрать с лица Эндрю волосы, лезущие в глаза.
Миньярд весело щурится. Да уж, в том году, после игры с «Шакалами», репортеры каким-то образом пробрались в раздевалку уже после того, как вся команда ушла. Эндрю тогда был в душе, а Нил сидел на диване в одних трусах и с грустными уставшими глазами жевал бублик. Не прошло даже несколько дней как скрин с этой картиной разошелся по всему интернету на мемы.
— Значит, да? — уточняет Эндрю, согнув руку в локте, чтобы наклониться ближе.
— Значит, да, — подтверждает Нил, закидывая руки ему на шею, сцепляя пальцы в замок.
5097 раз.
Фанаты на трибунах взрываются визгом и свистом, спортивные комментаторы из своей будки несут какую-то чушь. Световики направляют софиты на них двоих, а десятки репортеров стараются снять этот момент с лучшего ракурса, чуть ли не вылезая на поле через ограждение.
На четвертый год капитанства Нила Джостена Эндрю Миньярд, легко поддавшись сумасшествию цунами, завершает свою карьеру в «Лисах» просто феерично.
— Рейнольдс, зачем ты забила мой холодильник этим дерьмом? — фыркает Эндрю, захлопывая дверцу, так ничего и не выбрав, и подхватывает вазочку с конфетами.
— Потому что твоему парню нравится био-йогурт и ежевика, — пожимает плечами Эллисон, продолжая пилить ногти.
— Тогда в холодильник следовало впихнуть Эндрю, — шутит Ники, предусмотрительно отойдя подальше от садящегося на диван кузена; тот игнорирует его высказывание.
Выбирая квартиру, после вступления в национальную сборную, Миньярд, конечно, присматривал что-то недалеко от тренировочного поля, и, конечно, что-то побольше, потому что знал — один Нил Джостен вряд ли будет здешним обитателем. Так и случилось: собираться раз в полтора месяца уже давно стало привычкой для «легендарного» состава команды, как их прозвали СМИ.
И, естественно, теперь это происходило у Эндрю, так как все знали — его самого вытащить из уютного гнездышка уже задачка со звездочкой.
— Черт, Эндрю, мне не нравится твой взгляд, — вдруг выдает уставший Кевин, приехавший сразу после тренировки, развалившись на ковре у друзей под ногами: тот был очень мягким и приятным к телу, а еще вкусно пах чем-то сладко-соленым, поэтому Дэй лег на бок, прижимаясь к ворсу щекой.
Миньярд пожимает плечами, закидывая в рот конфетку, и щурится. Мэтт тихо смеется, пихая свою жену, когда Эндрю прикрывает рот рукой, чтобы скрыть ухмылку. Дэн следом пихает подругу и навостряет ушки в преддверии чего-то интересного, потому что у кого-кого, а у Эндрю Миньярда такое выражение лица — редкость.
— Просто я бы не советовал лизаться с моим ковром, — будто бы безотносительно объясняет он.— А то ты прям носом уткнулся.
— Давай еще, конечно, — фыркает в ответ Дэй, принципиально потеревшись лицом о ворс.— Зажми другу ковер, крохобор.
Эндрю поднимает руки, мол, мое дело предупредить, и замолкает, приподнимая уголки губ, так, будто задумал шалость. Аарон, сидя в кресле-капле с открытой перепиской, отрывается от телефона и переводит глаза на брата, уловив изменения в его голосе, с прищуром анализируя его лицо.
— У Нила ведь выходные, — внезапно произносит второй близнец.
— Сейчас зимние каникулы, у всех выходные, — закатывает глаза Эллисон, выставляя руку перед собой, чтобы рассмотреть ноготки.
Эндрю все так же сидит, прикрыв довольную ухмылку рукой, закинув ногу на диван, опираясь на нее локтем. Аарон запускает видео-сообщение в диалог с Кейтлин, снимая Кевина на ковре и лица ребят: он не может ей позволить такое пропустить, если догадался верно.
— Я имею в виду, Джостен живет здесь, а не в кампусе, — продолжает Аарон, следя за выражением лица брата.
Мэтт щурится, проследив за его взглядом; Дэн с Эллисон повторяют за ним, как и Ники, впервые молчавший так долго. Что-то точно намечается.
— Ну да, он отправлял сообщение в общий чат еще неделю назад, когда приехал, — подтверждает Хэммик, задумавшись.— Скинул фотку с Эндрю и какой-то смайлик.
— К слову, кто научил Джостена пользоваться смайликами? — доносится вопрос с пола.— Он отправляет их совершенно невпопад.
Аарон только отмахивается от Кевина, закатив глаза, но все еще следит взглядом за братом: тот молча оглядывает свои стены, будто видит эти обои в первый раз.
— Нил и Эндрю были тут вдвоем целую неделю, — не успокаивается Аарон, с намеком глядя на друзей.— Наедине. После того, как не виделись месяц.
Эллисон на секунду хмурится, а после открывает рот и пилит взглядом Дэя.
— Не отвечали на сообщения и звонки, — подхватывает она.— Именно потому, что были наедине.
Дэн резко хватается за руку Мэтта, осознав, к чему идет этот разговор и смотрит на Ники, который сжимает губы, чтобы не засмеяться; все переводят взгляды на уже настрожившегося Кевина, продолжающего тереться о мягкий ворс ковра.
— Эндрю? — медленно тянет Аарон.
— Да? — в ответ проговаривает близнец, не убирая ладони от губ; тон его голоса выше, чем обычно.
— Ты чистил ковер?
— Нет.
Эндрю, со своим привычным баритоном, почти уходит в меццо-сопрано, коротко бросив это самое «нет». Забавно, что и Аарон с Ники, когда сдерживают смех, так же начинают говорить на несколько тонов выше, из-за нехватки воздуха.
И после его ответа все взгляды становятся обращены к Дэю. Он хмурится, все еще не поднимаясь с ковра; в тишине становится отчетливо слышно, как работают шестеренки в его голове.
— О Боже, блять! Фу, нахуй! — когда до него доходит, он резко подскакивает, судорожно принимаясь тереть лицо, в особенности губы, рукавом брендовой толстовки.— Эндрю, сука! Блять, ебанный стыд, какая гадость! Да блять, я чувствую странный привкус! Сука!
Уже красный по самые уши Ники окончательно взрывается смехом, а друзья покатываются вслед за ним. Аарон, отослав завершенное видео Кейтлин, сдержанно хохочет, уложив руку на лоб, и смотрит на брата, убравшего ладонь от губ. Образ открыто смеющегося Эндрю, возможно, навсегда останется в его памяти.
Поначалу, он справедливо посчитал Нила Джостена проблемой. Проблемой очень серьезной, даже нерешаемой. Особенно, когда узнал об их с братом связи.
Но в итоге, он не стал пророчимой Аароном смертью для Эндрю, он стал надеждой. Надеждой для всей команды и для каждого по отдельности. Общие сеансы с Би, где они смогли узнать друг друга так, как не удавалось все эти годы; его нынешняя стабильность в отношениях с Кейтлин, сами отношения, что не разрушили, как предполагалось, связи с Эндрю; их немыслимые победы на играх, приносящие всем радость; и даже эти, привычные и родные, посиделки прежним составом — заслуга тяжелой работы Джостена.
Сейчас, годы спустя, он все понимал. Понимал, видя такого живого брата. Сейчас ему совсем не хотелось плеваться ядом в сторону Нила, который стал их спасением. Который не был похож на тех людей, из-за которых Аарон так переживал за брата. Который, своеобразно, да, но заботился о каждом из них, и, в особенности, об Эндрю.
Сейчас Аарон Миньярд полностью понимает, что Нил Джостен, от макушки до пят, уникален.
Ровно в тот момент, когда Кевин хватает с кофейного столика влажные салфетки, открывается дверь. Нил, держа в обеих руках пакеты с едой и всякими вредными снеками, пропускает вперёд Рене, говорящую что-то об ужине, и только согласно кивает ей.
— Что за атмосфера? — шутовским тоном тянет он, оставив пакеты у входа в кухню, и скидывает куртку, усыпанную белыми хлопьями.
Протягивает руку к Рене, чтобы и ее пальто повесить в шкаф, и только после подходит к друзьям.
— Привет, — запоздало машет он и наклоняется над Эндрю, получая приветственный легкий поцелуй; ребята довольно гудят на эту картину.— Принести тебе мороженое сейчас или ты уже налопался конфет?
Эндрю отмахивается, мол, уже не хочу, и Джостен кивает, но подозрительно смотрит на дрожащие уголки его губ.
— Я перешлю тебе это видео, Нил, — окончательно угомонив смех, предлагает Аарон; Эндрю с прищуром смотрит на него, но тот только показывает брату знак «окей».
Эндрю приподнимает уголок губ, оставаясь этим доволен, и тянет Нила к себе на диван. Он плюхается, перекинув ноги через подлокотник, а голову устраивает на коленях Миньярда; тот укладывает ладони ему на щеки, согревая.
— Ты снимал?! — взрывается Дэй, хлопнув себя по ноге.
— Блять, естественно! — с энтузиазмом выдает Аарон, и ребят снова накрывает волна смеха.
Нил смотрит снизу вверх на улыбающегося Эндрю и ощущает полное умиротворение.
— Так что случилось? — интересуется повторно он: Рене поддерживающие кивает, присаживаясь на подлокотник кресла хохочущей Эллисон.
— Кевин облизал наш ковер, — хмыкает Эндрю, продолжая растирать Джостену ледяные щеки.
— Я не…не облизывал! — истерично взвывает Дэй, все еще вытирая лицо салфетками.
— Ладно, — легко соглашается Миньярд.— Кевин почти облизал наш ковер.
Ребята все так же хохочут, и Нил, поняв загвоздку, улыбается. А после разворачивается, утыкаясь Эндрю в живот, и громко смеется, заглушая звук о теплое худи Миньярда.
— Вы все мерзкие ублюдки! — воет напоследок Кевин, снова вызывая волну дикого смеха.
На пятый год капитанства Нила Джостена Эндрю Миньярд гладит его, разморенного сонливостью и теплом, по голове, под шум родных голосов в их квартире.
И, уже который раз за эти несколько лет, молится, чтобы так было всегда.
Потому что море и цунами — неделимы
