Очень странный день для принца Тайхуа

В полуночном небе полыхнуло зарево, и бог войны восточных земель Лан Цяньцю с грохотом приземлился перед входом в разорённое логово Лазурного демона. Пыль медленно оседала на его красный изодранный плащ. Кинувшись сломя голову искать прах Ци Жуна, Лан Цяньцю несколько суток носился по всяческим пещерам и подземельям. В голове плескался какой-то суп, в котором плавали советник Фан Синь без маски, но с окровавленным мечом, дружески улыбающийся Аньлэ с кинжалом за спиной и хохочущий Лазурный демон. Последний в этом мысленном «супе» смотрелся до того органично, что аж холодом пробирало. Тогда, в пещере, принц Тайхуа был поглощен ураганом эмоций и мог только исступлённо ненавидеть проклятого убийцу. А позже, как вспомнил произошедшее — невольно покрылся холодным потом. До чего жутко вёл себя этот демон в зелёном! Насколько бессильным Лазурный фонарь был против избиений, настолько же ему было на них всё равно. Он просто смеялся как ненормальный, а от удара Наста… его Высочества и вовсе обрадовался! И ведь при всем этом так спокойно, последовательно отвечал на его, Лан Цяньцю, вопросы. От такого несоответствия кровь стыла в жилах. Хорошо хоть, Собиратель Цветов под Кровавым Дождём сказал, что принц Тайхуа убил и сварил в котле всего лишь двойника. А то смог бы он выкинуть из головы трясущийся от смеха комок плавящейся плоти?! Брр! Лан Цяньцю усилием воли остановил себя от того, чтобы передёрнуть плечами. Вместо этого до скрипа сжал зубы, воскресив в памяти слова демона. Убийца. Тот, кто лишил его семьи, кто обезглавил Юнъань. Тот, кто склонил Аньлэ к гнусному предательству! Ведь не может быть правдой то, что его лучший друг… И вот снова он подумал об этом. Прекрасно же понимает, что людоед не солгал — Хуа Чэн просто не позволил бы. Лан Цяньцю понимает, но никак не может принять. Аньлэ… Он делает судорожный вдох и срывается с места. Заходит в подземелье и стремительно движется вперед. Без разницы, куда идти. Плевать. Главное, идти и ненавидеть, ненавидеть проклятого демона, не думать, что лучший друг с самого начала видел в нём жертву на заклание. Не думать, что вежливый, дружелюбный Его Высочество Сяньлэ хладнокровно убил его отца. Какой мудрый, какой верный своему народу принц! Трое из Сяньлэ забрали у него семью. Двое из них были Лан Цяньцю дороги, двое из них своими руками пролили кровь. Почему Лазурный демон сам не сделал это? Раз так хотел мести, почему самолично не убил всех? Так было бы проще. Насколько было бы проще! Убийство ради мести за своих или ради их спасения — какая разница, если итог один? Какая Лан Цяньцю разница?! Он не заметил, как перешёл на бег. Снова опустилась мутная, удушливая пелена то ли ненависти, то ли отчаяния, и он задохнулся в ней. Грудь сжимало от обиды. Да за что такое с ним? За что? Небожитель нёсся, ничего не видя перед собой, и в конце концов споткнулся. Тяжело пробежав несколько шагов по инерции, он остановился и вдруг обнаружил, что каким-то образом оказался в знакомом месте. Подвешенные высохшие трупы над головой, разбитая статуя, пол в темных пятнах давно свернувшейся крови, огромный котёл. Взгляд Лан Цяньцю зацепился за статую. Её голова была расколота, нельзя было разглядеть черт лица. Но принцу показалось — статуя смотрит ему прямо в глаза и улыбается. Мягко, снисходительно. — Прекрати! — закричал Лан Цяньцю и сжал руками голову, как будто это могло помочь перестать думать и чувствовать. Откуда-то сбоку раздался всплеск. Лан Цяньцю обернулся на звук. Жидкость в котле колыхалась. Под ним больше не горел огонь, а ветра в пещере тем более не было. Так почему?.. Бульк! Из жидкости высунулась рука и ухватилась за край худыми когтистыми пальцами. Прежде чем Лан Цяньцю сумел осознать, что происходит, на поверхности показалась тощая фигура и с протяжным: «С-с-собака!» из котла вывалился целый и невредимый, но совершенно голый Лазурный демон. Лан Цяньцю просто уставился на него. Возможно, со стороны могло показаться, что его глаза вот-вот выкатятся из орбит. Потому что — да какого?! Он же убивал двойника, разве нет? Или что? Или как? Ци Жун с неразборчивым шипением поднялся с пола, привалился спиной к котлу и принялся отфыркиваться от облепивших лицо волос. Справившись с этим, он набрал в грудь воздуха и заорал куда-то в потолок: — Хуа Чэн, гнусная псина! Захлебнись в собственном дерьме, ущербное животное! Да как ты посмел так обращаться с этим предком?! Я припомню тебе это! Будешь в ногах валяться и землю жрать вместе с моим паршивым братцем! — Так ведь это я… — сказал Лан Цяньцю, продолжая отупело смотреть на потрясающую воображение картину перед собой. — Я тебя убил. — ТЫ? Ци Жун повернулся на звук и уставился на бога войны, стоящего, будто столб, посреди его пиршественного зала. Поморгав на небожителя зеленющими глазами, демон запрокинул голову и разразился хохотом. — Ты-ы, ха-ха-ха-ха! Серьезно? Ты? Юнъаньский щенок меня убил, вот умора! А не думал, что для меня это был просто отличный исход? Если б меня решил убить Хуа Чэн, этот ублюдок, пришлось бы сложновато! Хорошо, что у тебя нервишки не выдержали, хи-хи-хи! Ты очень мне помог! Лан Цяньцю стоял, будто оплёванный (к счастью, не буквально, а то Ци Жун мог бы). Насколько же он неудачник, что вторая подряд попытка отомстить кончается полным провалом? Окажись пещера пустой, Лан Цяньцю просто хорошенько проорался бы и пришёл в себя. Но само присутствие Лазурного демона, похоже, как-то не так влияло на мозги окружающих. — Да что ж это такое? Что я делаю не так?! — крикнул Тайхуа, срывая горло и с грохотом осел на каменный пол напротив Ци Жуна. Руками он вцепился в пылающее лицо, которое, казалось, вот-вот взорвется вскипевшей от стыда кровью. Ци Жун отвлёкся от выжимания свой косы и посмотрел на небожителя с ленивым интересом. — Просто ты идиот, вот и всё, — наставительно сказал он. — Наивный болван, триста лет прожил, а жизненного опыта и на тридцать не наскребёшь. Одно хорошее дело сделал — вознёсся пораньше, избавил страну от своей бездарности. Последняя фраза неожиданно больно царапнула по и так потрёпанному достоинству бога войны. — Моё правление было коротким, но Юнъань процветал! Простой народ был счастлив. Так сказал Наста… — Лан Цяньцю спохватился и замолк, но было поздно. Ци Жун отбросил растрепанную, как мочалка, косу за спину и хищно ухмыльнулся: — Ах, наста-авник тебе так сказал. А ты всему веришь и во всём слушаешься, ну что за послушный мальчик! Мой чистый непорочный брат льнет к псине Хуа Чэну, будто кошка в течку — так ты и это собираешься за ним повторять? Всё сделаешь, только бы он тебя по головке погладил? Может, еще на ручки к своему «Наставнику» заберёшься? Взрослый независимый небожитель! Ха-ха-ха! Небось мечтаешь назвать его «папочкой», хи-хи-хи, ха-ха-ха-ха! Ци Жун согнулся со смеху и, содрогаясь, принялся подметать волосами пол. Стыд и растерянность тут же слетели с Лан Цяньцю, и, весь красный от возмущения, он подался вперед, привычно ухватился за основание косы, вздёрнул голову демона и запальчиво прокричал тому в лицо: — Ничтожный червь, хватит нести чушь! Я тебе не крестьянский мальчишка, а бог с Высших небес! Я, я… Наставник для меня столько не значит! — Вы посмотрите на него, хи-хи-хи, взрослый какой, а сам небось еще и не трахался ни разу. Ци Жун похабно подмигнул небожителю и снова загоготал. Это нужно было просто пропустить мимо ушей, но Лан Цяньцю почувствовал себя уязвлённым и зачем-то попытался оправдаться: — Мой путь совершенствования такой же, как у Наставника, он запрещает… Ци Жун тут же радостно закивал — насколько позволяла держащая его рука: — Ну конечно, как я мог забыть! Куда «Наставник», туда и ты! — Я следую этому пути, потому что сам хочу. И брошу, когда захочу. Я взрослый мужчина и не боюсь близости! — И поэтому смотришь мне только в глаза, мм? Лан Цяньцю подавился очередным восклицанием. Это… на самом деле так и было. Всё это время, сидя напротив Лазурного демона, он смотрел только на его лицо. Но ведь… он же голый! — Что, даже на мужское тело смотреть стыдно? А разговоров-то было! — Ци Жун понимающе ухмыльнулся и тут же скорчил разочарованную мину. И Лан Цяньцю понесло окончательно. — Не стыдно! — очень уверенно заявил он. — Ха! Я могу взять тебя насильно, в наказание за все преступления — вот хоть сейчас. «Что я несу?!» — пронеслось в голове небожителя, но гнев, чувство унижения и совершенно детское желание доказать, что и он не пальцем деланый, снесли эту здравую мысль, как цунами — хлипкую лодочку. Ци Жун подавился смешком и уставился на бога во все глаза. А потом хмыкнул и предложил с нездоровым энтузиазмом: — Чо, правда? Ну бери. Лан Цяньцю опешил. Последнее зерно самоконтроля еще оставалось в нём. Но бледное лицо Лазурного демона вновь исказилось в презрительной усмешке, и небожитель прочитал в ней окончание фразы: «Ты ничего не сделаешь мне, жалкий юнъаньский щенок». И волна весом в тысячу цзиней погребла его под собой, отправив в чёрную бездну. Лан Цяньцю с рычанием повалил Ци Жуна на пол. Навис над ним, упираясь ладонями и коленями. Тело горело от жара, руки тряслись. Лицо демона расплывалось перед глазами, и не было понятно, что оно выражает. Сейчас он сделает это. Сейчас он отомстит за всё. Сорвёт одежду с этого жалкого свирепого, и заставит его… заставит страдать так, что тот сам скажет, где его прах! Но на Лазурном Фонаре… не было одежды? Лан Цяньцю замер в растерянности, даже зрение вдруг прояснилось. И обнажённое тело прямо под ним оказалось очень чётко видно. Ци Жун раскинулся на каменном полу, будто на парчовом ложе возлежал: заложил руки за голову и смотрел снизу вверх, щуря зеленющие глаза, в которых и капли стыда не было. Его давно мертвое тело алебастрово-белое, кожа кажется тонкой, словно рисовая бумага. Но почему-то никак не выходит назвать это «трупом». Дело ли в подвижном лице и живом блеске глаз? Или в этой странной розоватости кожи на груди и плоском, почти впалом животе? Лан Цяньцю не разглядел этого сразу, а теперь оказался почти заворожен. Казалось, будто чем дольше он смотрит, тем явственнее проявляется этот неестественный для демона румянец. Бумажная кожа — нет, уже нежная, бархатная, хочется потрогать — наливается цветом, а чётко очерченные соски становятся лиловыми, почти в цвет ярких губ. Небожитель затряс головой, пытаясь избавиться от странного помутнения. Как может тело врага, мерзкого пожирателя человеческой плоти — мужчины, в конце концов, — так сильно притягивать взгляд? Его мысли прервал хриплый смешок. Лан Цяньцю поднял голову (как неожиданно сложно оказалось отвести взгляд от маленьких лиловых окружностей!). Ци Жун смотрел на него. Его рот кривился в неоднозначном выражении, и лицо в одно мгновение было ехидно-колючим, а в другое — будто бы смягчалось до томного, лениво-игривого. — Смотрю, храбрость закончилась? Рубить этого предка мечом и за волосы таскать тебе как нехуй делать, а голой кожи коснуться боишься? Лан Цяньцю выдохнул шумно, горячий воздух обжёг губы. Он поднял руку. Пальцы мелко подрагивали, будто бог к раскалённой печи их подносит, а не к холодному телу. Но он, как под заклятьем каким, всё равно опустил ладонь на бледную грудь. Горячая кожа коснулась чужой, прохладной, и это оказалось на удивление… не отвратительно? Это не ощущалось, как прикосновение к трупу. Это было приятно. Лан Цяньцю повёл ладонь вниз, и один дрожащий палец зацепился за ареолу соска. Это место было мягкое, до невозможности нежное. Не в силах противиться ощущениям, Лан Цяньцю провел пальцем по кругу, вокруг темно-лиловой меленькой бусины. Он знал, что Ци Жун смотрит, но не мог остановиться — огладил нежное местечко еще раз, и еще, а потом подушечкой большого пальца надавил на то, что было в центре. Откуда-то послышался тихий звук, похожий на вздох, и Лан Цяньцю потёр сосок еще раз и вдруг почувствовал, что он стал твёрже. — Ты что, меч из рук и во сне не выпускаешь? Что за шершавое убожество у тебя вместо пальцев? — заворчал Ци Жун. Лан Цяньцю его не слушал. Он трогал уже оба соска, и те темнели и твердели в его руках. Это было удивительно. Он не знал, что так можно, что чужое тело может быть таким приятным на ощупь, что оно способно так реагировать. Как его пальцы могут ощущать настолько много? И что будет, если вместо пальцев… Не закончив мысль, он снова опёрся на руки и, опустившись вниз, обхватил губами одну из лиловых бусин. Ци Жун почему-то ничего на это не сказал, только снова странно вздохнул, и Лан Цяньцю, поражаясь бархатистому ощущению, принялся сосать и вылизывать. Он сообразил, что может опираться о пол и одной рукой, — и начал ласкать пальцами второй сосок. Он ничего не ожидал от своих действий и то, как неожиданно дрогнуло тело под ним, выбило небожителя из колеи. Он поднял голову, смотря перед собой мутным взглядом. Ци Жун, конечно, ухмылялся. — Быстро учишься, — довольно сказал он. — Хороший мальчик. У Лан Цяньцю внутри будто прогорклым маслом капнуло. Он выпустил изо рта то, что в нём было, и в ужасе отстранился. Что… как? Что он только что делал, почему? Тело горело. Секунду назад казалось, будто жар спал, когда Лан Цяньцю коснулся прохладной кожи, но сейчас он вернулся в десятикратном объеме. Что-то внутри измученно ныло, просило: коснись еще, станет легче, но он изо всех сил воспротивился этому, потому что не понимал, откуда в нём… такое. Что значит этот жар, эти странные желания? Что с ним происходит? Что с ним сделал Лазурный демон?! Видя, как губы Ци Жуна расползаются шире, он понял, что последний вопрос задал вслух. — Я? Что-то сделал с тобой? Ха-ха-ха, охх, бедняжка. Ничего не объясняли, да? Понимаешь ли, Цяньцю — ты такой же, как мой жалкий братец. Видимо, это как-то передаётся, ха-ха-ха! — Ч-что? Ци Жун развязно облизнул губы и приподнялся. Приблизился вплотную, прошептал хрипло, задевая губами ушную раковину: — Ты хочешь меня. Лан Цяньцю охватила дрожь. Он отпрянул было прочь, но ослабевшие колени раздвинулись, и небожитель осел на длинные (и довольно стройные) ноги своего врага. А Ци Жун вдруг приподнял одну из них, и что-то внизу живота отозвалось на это мучительно приятным ощущением. Лан Цяньцю сам не заметил, как низко простонал и неосознанно двинул бёдрами навстречу. — У тебя стоит, — зелёные глаза торжествующе горели, а сам демон почти мурлыкал от самодовольства. — Твёрдый, как тот кол для моего братца. Нравится вставлять всякое в людей Сяньлэ, мм? Жаль только, сто лет твой «кол» во мне точно не продержится. Он напряг бедро, бесстыдно потираясь о промежность бога войны, и с губ того опять сорвался стон. Ци Жун хихикнул: — Хотел меня наказать? Ну так вперёд. Орудие мести готово к бою. Он двинулся в третий раз, и в голове Лан Цяньцю всё помутилось окончательно. Он упал, будто подкосило, и вцепился обеими руками в худые плечи Ци Жуна. Уткнулся лицом ему в грудь и стал лихорадочно касаться губами, будто каждое мгновение было дорого. Облизнул оба бархатных соска, всё еще прекрасно твёрдых — и добился от демона одобрительного мычания. Неловко прижался ртом к тонкой шее, не зная, что сделать — лизнуть, укусить, поцеловать? — и просто тыкался в нее, как слепой котёнок. Он изнывал от желания, что толчками поднималось от паха, где стройное бедро всё так же тёрлось о болезненно возбуждённую плоть, и не понимал, что нужно делать дальше. — Снимай штаны уже — протрутся, — утомлённо фыркнул Ци Жун и с неожиданной силой оторвал от себя уже ничего не соображающего небожителя. Холодный пол ощутимо ударил по рёбрам, и Цяньцю осознал себя лежащим на боку. Глубокий вдох помог подавить боль, и бог войны наконец поднялся на ноги. Колени подрагивали, в голове постепенно оформлялась мысль, которая с каждым мгновением все больше и больше не нравилась Лан Цяньцю. Потому что звучала примерно так: «Я только что трогал обнаженное тело кровного врага, и мне понравилось». На мгновение он почувствовал ужас. Вот только… напряжение снизу никуда не делось. И одежда уже почти болезненно мешалась. И Ци Жун смотрел на него снизу вверх с этой своей ебаной насмешкой, и его губы блестели так влажно с красным кончиком языка меж ними, и, и… Лан Цяньцю тяжело сглотнул, и, не сводя глаз с лица демона, положил на пояс дрожащую руку. * * * Пальцы с трудом слушались, но всё же каким-то чудом небожителю удалось снять пояс и верхний халат. Штаны с него стянул уже Ци Жун, распоров когтями ткань на лоскуты. Лан Цяньцю вдохнул и выдохнуть не успел: Лазурный демон подмигнул ему и вдруг за одно плавное движение взял в рот крепко стоящий член. Холодный влажный язык тут же прошёлся от корня до головки. От новых необычных ощущений по коже пробежали мурашки, и Лан Цяньцю выдохнул с высоким пошлым стоном. Он сразу же сомкнул губы, но Ци Жун, конечно же, такое без внимания не оставил: замер и каким-то образом умудрился взглянуть на небожителя снизу вверх и хихикнуть с занятым ртом. От стыда у Лан Цяньцю даже часть крови от низа живота отхлынула — чтобы заставить щеки и уши предательски покраснеть. — Ч-чего смотришь? Продолжай, — выдавил он из себя. Должно было прозвучать властно и грубо, а получилось — жалко. Ци Жун заморгал с преувеличенно подобострастным видом и насадился на член до самого основания. Тугое горло неожиданно сильно обхватило его, и Лан Цяньцю издал еще один позорный стон, многократно отразившийся эхом от потолка пещеры. «Ну и… тварь же… ты… Лазурный… Фонарь!» — носились обрывки мысли в пустой голове небожителя, пока упругий рот демона выбивал из него всё новые стоны, один громче и откровенней другого. Перед глазами уже появились первые чёрные мушки, когда Ци Жун вдруг остановился и, откинувшись назад, принялся убирать с лица непослушные волосы. Его припухшие губы и набухшую головку члена Лан Цяньцю соединяли толстые нити какой-то странной субстанции. Прозрачная на вид, она также покрывала всю промежность небожителя и низ живота, вязко стекала по бёдрам и совсем не торопилась высыхать. — Что это за гадость? — настороженно спросил он. — Слюна, придурок. — Ци Жун смотрел с легким сочувствием, как на душевнобольного. — Сойдет за смазку. Или ты собрался меня насухо брать? У вашего высочества есть запасной член? — Н-нет… — растерянно ответил принц, удивленный неожиданно обнаруженной особенностью демонического тела. Для чего нужна такая густая слюна? Может, чтобы легче глотать сырое мясо? А она случайно не может… Тайхуа с замиранием сердца глянул вниз, но кожа вроде как растворяться не спешила, и самое дорогое тоже было в порядке. В этот момент он вдруг услышал раздражённое шипение, а потом Ци Жун резко толкнул его. Лан Цяньцю откинуло назад, он едва успел выставить локти. А сам Ци Жун тут же запрыгнул сверху, прямо на живот. Щурясь, будто кошка, Лазурный Фонарь уселся поудобнее и выгнул спину. Его ягодицы упёрлись в истекающий смазкой член небожителя, а бледное гибкое тело было полностью открыто для просмотра. — Надеюсь, теперь не будешь отвлекаться? — вкрадчиво спросил Ци Жун. Его глаза блестели почти лихорадочно, красный язык беспрестанно облизывал губы. Лазурный демон исступленно наслаждался вниманием. Казалось, стоит Лан Цяньцю снова отвести взгляд — и ему вскроют вены когтями. Но он бы не смог, даже если б захотел. Вместо этого юный бог войны наконец откинулся назад — под головой удачно оказались сложенные стопкой верхние одежды — и сжал обеими руками манящие бледные бёдра, так нагло оседлавшие его собственные. Пальцы больше не дрожали. Откуда-то прошло наконец понимание, что нужно делать, и Цяньцю подвинул Ци Жуна назад, к болезненно пульсирующему от возбуждения члену. С первого раза ничего не получилось, со второго тоже. После этого у Ци Жуна закончилось терпение: что-то недовольно пробурчав про тупиц, что называются божествами войны, а куда меч совать, не разумеют, он ловко перехватил член принца пальцами и резко опустился сверху. Лан Цяньцю ахнул — и до самого основания погрузился в неожиданно горячее и очень, очень тесное нутро демона. — …! — Таких слов… в юнъаньском… даже я не помню, — с трудом выговорил Лан Цяньцю. Ци Жун посмотрел на него сверху вниз, и все следы испытанного неудобства тут же исчезли с его лица. С широкой ухмылкой он выпрямился и размашисто задвигал бёдрами. Бог войны только и успел, что покрепче ухватиться за них руками, да безуспешно пытаться подавить стоны от быстрых и мощных толчков вглубь податливого тела. Было жарко. В сыром пещерном воздухе пахло потом, потому что иногда даже небожители теряют контроль над своей бессмертной плотью. Еще был запах хвои. Он шёл от растрёпанных волос Ци Жуна, от его гладкой нежной кожи. Лан Цяньцю понял это, когда прижал его к себе, обхватив руками. Теперь он вколачивался в демона, держа почти на весу, а тот то стонал, то смеялся, уткнувшись лицом в шею принца. Цяньцю чувствовал обжигающие укусы и влажные касания холодного языка, слышал полубезумный шёпот. Потом Ци Жун вырвался, отстранился и, не спуская с небожителя взгляда расширенных зрачков, принялся бешено скакать. Демон упивался похотью, потерянностью, невольным восхищением, сверкающими в широко открытых янтарных глазах вечно юного принца. Это и вело его к пику: отсутствие подготовки, грубость проникновения, неумелость любовника — ничего не мешало. Перед тем, как кончить, Лазурный демон упал на небожителя и впился ему в шею. Лан Цяньцю закричал — не от боли — и выплеснулся внутрь Ци Жуна. Перед глазами его стало черным-черно. Совсем нескоро он понял, что всё еще дышит, а когда наконец разглядел над собой потолок пещеры, на его бёдрах уже никто не сидел. Тело едва ощущалось, дела с сознанием были не лучше. С трудом Цяньцю удалось повернуть голову вбок — при этом он ощутил, что никакой одежды под ней больше нет. Причиной этому оказался Ци Жун, который напялил на себя и нижний, и верхний халаты бога войны, а сейчас деловито обвязывался поясом. — Что… ты делаешь? — по какой-то причине в горле у Цяньцю было очень сухо. — Что это со мной? — Уже очухался? — удивился Ци Жун. — Вы, божки, всё же крепкие. Людишкам хватает пары минут, чтобы откинуться, а тебя лишь парализовало. — Чт… — Моя слюна. Ужасно удобная штука! — Ци Жун довольно захихикал. Лан Цяньцю ничего не понимал. Слюна? Что, откуда? Он попробовал подняться, но вдруг в ужасе обнаружил, что не может двинуть и пальцем! Лазурный Фонарь тем временем закончил с поясом и принялся натягивать сапоги. При этом он продолжал говорить: — Ты спросил, что я делаю? Ноги! Найду новое логово, наберу слуг, отомщу кровавой псине и братика не забуду. А ты пока полежи, раз с «наказанием» закончил, хе-хе. Я думал, дольше продержишься, раз уж так уверенно мужика из себя строил. А в итоге… лизался как щенок, ха-ха-ха! Такой жалкий! «А?..» Только сейчас до Лан Цяньцю дошло, что, собственно, случилось. Он окоченел от ужаса сильнее, чем от яда, а в голове начал нарастать панический вопль: «...ааааааааАААААААА!». Тем временем Ци Жуна немного потоптался, проверяя, не спадут ли сапоги, окинул разорённую пещеру прощальным взглядом, плюнул в последний раз на статую Се Ляня и направился к выходу. Мозг Лан Цяньцю продолжал кричать, и только краешком сознания он успел услышать слова уходящего демона: — Я твой меч в котёл закинул, если что. Было бы здорово его теперь облизать, наверняка вкусный… прям как ты. В следующий раз дам тебе свой попробовать, если опять окажешься хорошим мальчиком. Громогласный хохот еще долго отражался от стен пещеры.