Знамение.

“Как прекрасно солнце, когда оно светит...” – Алексей Вишня. Мой Сейшу — именно он является солнцем, самой яркой звездой моего тихого и неприметного, я бы даже сказал почти серого, мира. Его губы слаще черешни, которую он так часто приносил в кульках, перевязанных атласными лентами. Они такие нежные, невинно-розовые, манящие... Хотя, называть их просто “нежно-розовыми” крайне грубо и скучно. Их цвет подобен лепесткам пиона, залитого вечерним золотом моего солнца. Вот это звучит гораздо романтичнее. Я любил дарить ему пионы: осторожно подрезать стебельки ещё закрытых цветов, бережно собирать букеты вручную, окутывая цветы полупрозрачной белой бумагой, на её невзрачном фоне красота, ещё не открывшихся, бледно-розовых бутонов удваивалась. Мы любили радовать друг-друга, всегда делали это с особым трепетом, любили нежно залечивать изувеченные остальными души, любили укачивать друг-друга перед сном, да и в целом... Романтики в нашей жизни было не занимать. До поры, до времени. ***. Ледяные ладони Коконоя подрагивают боязливо, но всё ещё крепко держат чужие, согревающие даже в такой непростой ситуации руки. Он неуверенно пытается коснуться его плеч, впиться в них пальцами и удержать, однако Сейшу обрывает его действия на полпути. — Хаджиме, не нужно, — безразлично роняет блондин, меняясь в лице. Брюнет всё пытается разглядеть на лице возлюбленного прежнюю ласковую улыбку, к которой его так тянуло, но находит лишь сомнение и холод. — Сейшу... – в голосе Хаджиме слышится лёгкий хрип, словно кто-то схватил его за глотку, перекрывая дыхание напрочь, — Ты не торопись принимать решение, я тебя прошу. Прошу искренне, даже скорее умоляю... Парень совершал ошибки часто. И так же часто он натыкался на “плохих” людей. Но разве Сейшу относится к тем самым “плохим” людям? Нет, ни в коем случае... Ведь Коконою он послан был самой судьбой. Он стал его главной надеждой, явившись одним студёным зимним вечером. Парень как вчера помнит тот день и свою непривычно искреннюю радость. Помнит он и долгие разговоры, сопутствующее им лёгкое волнение, трепет в груди... Инуи даровал ему свободу, даровал ему заботу и даже любовь. Всё то, в чем так нуждался Хаджиме. — Мы с тобой уже столько времени вместе, Сейшу... – с каждым словом становится понятнее, к чему он ведёт, ведь так? — Я тебя молю, не оставляй меня одного. Не уходи. Повисла нить тишины, нарушаемая лишь частыми вздохами и тревожным звоном в ушах. У Коко дрожат губы, что ему несвойственно, да и всё тело в целом. Его силуэт, едва освящённый мигающей, видимо, от излишнего напряжения, лампой, от каждого невольного вздрагивания казался всё более и более неразличимым. Теперь вместо уверенного в себе, слегка задиристого и харизматичного юнца напротив блондина сидел ссутулившийся, побледневший, словно торчок, Коконой, обранивший первые свои слёзы. Сколько длился этот момент сказать точно нельзя. Брюнет рыдал навзрыд, истерично хватаясь за возлюбленного, своего единственного и любимого, будучи уже не таким уж и любимым. Для него это определенно был крах. То, чего он боялся больше всего на свете, случилось сегодня. В очередной студёный зимний вечер, на этот раз он остаётся один. А ведь прошлым днём он поведал столько откровений. Казалось, что он влюбился вновь и даже с силой большей. Разве может всё закончится сейчас? — Сейшу, останься. Позволь хотя бы мне тебя любить, в ответ этого делать необязательно. Ты только не уходи и всё, мне правда большего не надо. — Нет, – последовал чёрствый ответ, вслед за которым донёсся тяжёлый выдох. Белокурый собирается что-то сказать, хмуря брови всё сильнее, но Хаджиме тут же его перебивает: — Я всё для тебя сделаю, прошу! Я все усилия приложу, даже больше, я сделаю гораздо больше, за нас двоих справлюсь... — Я уже ничего не хочу делать. Я больше не люблю тебя, Коконой. По горящим от горя щекам пробегают последние слёзы. Ответ блондина, его солнечного лучика, оставил в грудной клетке Коконоя зияющую дыру. На этом моменте их последний разговор закончился. Спи спокойно, мой самый нежный.