I’m using up my oxygen wishing you were mine

За окном холодная осень в Петербурге. Самое начало ноября одевает город в серые тона. Время золотых и медно-красных листьев прошло. Небо становится низким и угрюмым, а ветры, пронизывающие старинные улицы, несут с собой ледяные дуновения, заставляя забыть о том, что ещё недавно можно было наслаждаться теплом.

Вот бы вернуться в беззаботное лето.

Это время года как будто обвивает город в свои холодные объятия. Осень пришла внезапно, как и произошедшие события, огромным грузом свалившиеся на плечи. Всегда в эти три месяца Петербург выглядит по-особенному мрачным и неприступным, но в этом году вместо лёгкой меланхолии, природа топила жителей северной столицы в океане отчаяния.

А может все зависит от восприятия?

Деревья на Невском проспекте, оголенные и потерявшие свою листву, стоят с нагими ветвями, которые, подобно рукам, тянутся к небу в надежде на возвращение зелени. Смешавшиеся с грязью и пылью давно опавшие коричневые листья коварно шуршат под ногами прохожих, создавая новый звук осени — хрустящий и грустный, как воспоминание о лете, которое ушло навсегда. Фонари начинают светить раньше, чем обычно, тусклый свет их ламп отражается в лужах, образовавшихся после недавних дождей. Вода в них кажется темной, как нефть, она поглощает серость неба и отбрасывает ее обратно, создавая унылую картину. Зонт становится верным спутником каждого петербуржца. Дождь может и не идти, но повышенная влажность и серость глубоко укоренились в атмосфере Санкт-Петербурга. Узкие улочки и переулки кажутся такими скучными и пустыми, что хочется укрыться в тепле кафе, где аромат свежесваренного кофе согревает, даже если за окном бушует буря. Вокруг Нивы стынет воздух, и река кажется более суровой, чем обычно. Вода течет не столько спокойно, сколько печально. Невероятной красоты мосты придают мрачному пейзажу дополнительную строгость, с их высокими арками и чугунными перилами, создающими ощущение вечной борьбы между природой и цивилизацией. Город полон ожидания и тоски, но именно в этом и заключается его неподражаемая прелесть. Холодный кабинет для допроса напоминал самую настоящую тюремную комнату, где царила гнетущая атмосфера страха. Серые стены, лишенные каких-либо украшений давили, они словно стали немыми свидетели всех происходящих здесь событий. Вобрали в себя множество тайн, и каждый шорох казался здесь неуместным, каждое слово пролетало почти с эхом, отзываясь в пустоте.

В холодном помещении стало до невозможности душно.

Центром комнаты служил массивный стол, выполненный из темного дерева, с грубыми, обработанными кромками. На его поверхности оставалось несколько следов от чашек с кофе. Сосредотачиваясь на таких вещах, юноша пытался отогнать мысли о предстоящем тяжёлом разговоре.

Когда-то любимая тишина стала угрожающей и всеобъемлющей.

Два стула — один по одну сторону стола, другой напротив, — создавали ощущение нездорового противостояния. Оба были жесткими и неуютными, словно специально созданные для того, чтобы выдавливать из людей комфорт и уверенность. Стулья, конечно же, молчали, но каждый из них впитывал напряжение, которое висело в воздухе, как электрический заряд перед грозой. В углу комнаты находилась маленькая, матово-прозрачная стеклянная перегородка, за которой скрывались, однозначно скрывались, свидетели происходящего. Эта идея совершенно не приносила облегчения: мысли о чужих глазах, всматривающихся в каждое движение, каждый, быть может, неправильно брошенный взгляд; и незримых ушей, ловящих каждую фразу, каждый нервный вздох, лишь усиливали давление, вызывая ненужную панику. Свет здесь был жестким и холодным, создающим резкие тени и подчеркивающим каждую щель в обоях. Лампы, расположенные под потолком, излучали свет такой яркости, что казалось, будто этот день никогда не закончится. Они не давали шанса расслабиться или отгородиться от происходящего, создавая ещё более удушающую атмосферу.

"Я просто надеюсь, что это очередной кошмар, а когда проснусь, за окном будет светить такое тёплое июльское солнце"

Но проснуться не удавалось, с какой бы силой парень не сжимал кулаки, оставляя красные полумесяцы на ладонях. Каждый звук в кабинете — стук часов или тихое дыхание — создавал дополнительное напряжение. Это не позволяло успокоиться и сосредоточиться. Всё здесь давило, подчеркивая серьезность происходящего, но именно от этого и становилось тошно. Непроизвольно хотелось встать и убежать. Из этой комнаты, этого переулка, может быть даже города.

Нельзя.

Сначала нужно найти Волкова. И юноша готов терпеть подступающую от сводящей с ума паники тошноту, готов ответить на все вопросы, лишь бы нашли Олега. Его Олега В комнату уверенно заходит капитан полиции. Одет опрятно: классическая форма полицейского с аккуратной эмблемой, накрашенные ботинки и безупречно выглаженная рубашка, что подчеркивает его профессионализм. Выражение его лица говорит о том, что день был долгим, а мысли — запутанными. С тяжелым вздохом он опускается на стул напротив Сергея. Глаза его, заметно потускневшие, внимательно изучают лицо собеседника, и в них проскальзывает искра понимания — оба участника этой игры знают, что воздух наполнен напряжением. — Федор Иванович Прокопенко, — представляется он, и в голосе его звучит не только усталость, но и не скрываемые нотки готовности с головой погрузиться в дело. Мужчина выделяется среди своих коллег не только внешней важностью, но и манерой общения. Его строгий, но внятный голос обладает магнетической силой, способной заставить даже самых упертых свидетелей открыться. — Разумовский Сергей Викторович, верно? — спрашивает он, наклонившись немного вперед, словно пытаясь сломать лед недомолвок. Сережа кивает головой, его мысли заняты чем-то большим. Он заметно напрягается от каждого движения работника полиции. — Хорошо. Ты не переживай особо. Вот, я принес воды, — кивает капитан на стакан, — но нам, пожалуй, следует вернуться к делу, ради которого мы здесь собрались. Исчезновение Олега Волкова — это серьезно. Я надеюсь, что ты сможешь помочь мне разобраться в этом запутанном деле. Как бы мне не хотелось давить на вас, юнцов, но работа есть работа. Ты все же должен понимать, что каждый кусочек информации имеет значение. Предупреждаю сразу, Сережа, отвечать на вопросы ты должен предельно честно. За дачу ложных показаний тебе грозят большие неприятности. Разумовский кивнул, но все никак не мог сосредоточиться от волнения. Мысль о пропаже Олега была невыносимо давящей, и каждый раз, когда он слышал имя друга, сердце сжималось, как в тисках. Его руки дрожали, а глаза бегали по комнате, пытаясь найти опору в чем-то, что могло бы отвлечь от этого мрачного разговора. Юноша потянулся к стакану и поднял его к губам. Жажда была не только физической — он пытался привести в порядок мысли, утихомирить тот внутренний хаос, который вызывали воспоминания о безвременно ушедшем дорогом человеке. Все это не помогло успокоить его. Океан солёных слез уже готовился выплеснуться на поверхность, но Разумовский сдерживался, боясь показать свою слабость. — Конечно, я готов помочь следствию, — наконец выдавил он, стараясь сделать всё, чтобы голос звучал уверенно, но внутри каждая эмоция: страх, боль, грусть и паника пытались взять главенство. Каждое слово, произнесенное в этой комнате, становилось тяжким бременем, и Сережа чувствовал, как разрыв между ним и тем светлым временем, когда они с Олегом были вместе, все больше и больше увеличивается. Мрачная туча воспоминаний пронзало его разум, погружая его в глубокую тоску по другу, которого нет рядом. Как только слова слетели с его губ, Сергей вновь опустил взгляд на стол, и в его глазах отражалась вся грусть и утрата, которые не покидали его с того момента, как он узнал о пропаже Олега. Парень выглядел изможденно, его состояние ярко говорило о том, как сильно он переживает из-за исчезновения Волкова. Ярко-рыжие волосы, ранее всегда аккуратно собранные в хвост, теперь были растрепаны и неухожены, словно не видели расчески уже несколько дней. Цвет, который когда-то напоминал огненный закат, теперь будто потускнел, приобретая грязноватый оттенок. Лицо выглядело бледным, даже скорее серым и усталым, а под глазами темнели круги — свидетельство бессонных ночей и постоянной тревоги. Он поджимает губы, как будто старается подавить эмоции, которые поднимаются внутри. Каждый раз, когда он вспоминал о друге, сердце пропускало удар. Словно все это происходит не с ним и не сейчас. Разумовский словно стал тенью самого себя, утрачивая надежду и свет, которые, в лице конкретного человека, когда-то окружали его. Теперь он выглядел так, будто мир вокруг него лишился цвета, и единственным желаниям оставалось — найти Олега и вернуть ту частичку себя, которую он потерял вместе с другом. Прокопенко внимательно смотрел на Сергея, стараясь уловить каждую деталь в его реакции. С легкой настороженностью он произнес: — Сергей, насколько близки вы были с Олегом? Может быть, он говорил что-то о своей жизни или о людях, с которыми общается? Ты не думал, что мог оказаться в какой-то плохой компании? Словно удар молнии, эти вопросы отразились в сознании Сергея. Он не сразу ответил, сначала зарылся пальцами в свою растрепанную копну волос, и прикрыл глаза, как будто искал в этих простых действиях спасение от навалившихся мыслей. Его голова опустилась, а плечи напряглись, нетрудно было разглядеть в этих жестах жалкие попытки хоть на секунду отгородиться от реальности. — Нет. — произнес он спустя какое-то время, но настолько уверенно и твердо, насколько мог, при своём подавленном состоянии, — Олег никогда не был таким. Он был хорошим человеком, как бы банально это не звучало. Вряд ли он мог связаться с чем-то криминальным, если вы к этому клоните. Сергей продолжал качать головой, словно пытаясь выкинуть из головы всю эту мрачную мысль о плохих компаниях. Он вспоминал все те моменты, когда они вместе смеялись, планировали будущее и строили совместные мечты. Олег всегда был надежным, и сама идея о том, чтобы тот оказался в трагической ситуации, казалась ему абсурдной. — Он не такой, — тихо добавил Сергей, и в его ледяном океане голубых глаз читались все оттенки печали. Федор Иванович, кивнув с пониманием, сделал несколько записей в своем блокноте. Его проницательный взгляд не оставлял сомнений — он был сосредоточен на Сергее и ожидал, что тот откроется ему немного больше. — Хорошо, тогда расскажи мне о последних днях, когда вы были с Олегом вместе, — попросил капитан, стараясь выудить у юноши воспоминания, которые могли бы пролить свет на их дружбу и возможные причины пропажи друга. Разумовский на мгновение замер, а затем его взгляд стал задумчивым, словно он искал ключ к прошлому в своих мыслях. Он совсем немного приподнял уголки губ в улыбке, вспомнив, как они вместе проводили вечера, обсуждая музыку, фильмы и мечты о будущем. — За этот год мы стали... очень близки. Олег всегда поддерживал меня, когда мне было трудно, и я старался делать то же самое для него, — Начал он, чувствуя, как внутренняя тоска перемешивается с теплым светом воспоминаний. — Последние полгода мы проводили почти все свободное время вместе и я не заметил за ним чего-нибудь необычного. И тут Разумовский ощутил, как воспоминания снова захватывают его, как сильный поток, и он искренне желал бы вернуться туда, к тому вечеру, когда все только начиналось. Сознание маслом рисовало самое яркое воспоминание за всю недолгую Сережину жизнь — их первое знакомство. И именно это воспоминание сделало разлуку с Олегом такой невыносимой.