Enough

Силы сопротивления одерживают победу. Эи наблюдает за дождем из окна и гадает, когда же они снова смогут увидеть солнце. Ясные дни стали такой редкостью, что она едва может вспомнить, каково это – ощущать тепло лучей на своей коже. Сара рассказывала ей о том, что происходит на других островах: об имении Камисато, наполненном солнечным светом и цветами. Чудесная картина. Кудзё принесла ей букет, который завял всего через несколько дней, превратившись в мрачное напоминание о том, какой скоротечной может быть жизнь. Для нее же жизнь не течет так быстро, а после победы над Сопротивлением время станет идти еще медленнее. Как странно… к победе ее ведет собственное отчаяние. Эи отходит от окна и садится перед чайником, из которого медленно поднимается струйка пара. Когда чай достаточно заварился, она разливает его по трем чашам. Совсем скоро придет Яэ и выпьет свой, а Сара прибудет гораздо позже, когда напиток уже давно остынет. Она не раз говорила сёгуну о том, что ей нравится прохладный чай, но Эи кажется, что это ложь. На самом деле она просто не хочет, чтобы про нее забыли. Эи с пониманием относится к этим ее страхам, хоть и знает – о Саре попросту невозможно забыть. Будучи правой рукой Архонта, невозможно не сталкиваться с постоянными мыслями о своей смертности. Сара не сможет оставаться в этом мире так же долго, как Баал или Яэ. Но у них все еще есть время насладиться обществом друг друга, поэтому сёгун будет заваривать для Сары чай и ждать ее возвращения – пусть это займет хоть целую вечность. Она делает глоток и прикрывает глаза. Эи вдруг задумывается: когда все это закончится, сможет ли Сара выпить свой чай, пока тот еще не остыл? Дверь резко распахивается. Эи поднимает взгляд на вошедшую девушку. — Баал, – произносит Яэ с совсем не свойственной ей тревогой. Она насквозь промокла под дождем, а влажные розовые пряди беспорядочно облепили лицо, – Сара... она… Сара. Эи поднимается с места, и чаша выскальзывает из внезапно ослабевших пальцев. Бамбуковый пол украсили осколки фарфора. — Ваши войска проигрывают. Нам нужно… Сейчас, впервые за все время, что идет война, сёгуна совершенно не заботит то, как обстоят дела с ее армией. Она стремительно проносится мимо Яэ, выбегает в шторм и босиком бежит на поле боя, пока над ее головой с треском взрываются молнии. Собственные солдаты с ужасом в глазах расступаются перед ней – им страшно видеть своего Архонта во плоти. Сёгун не обращает на них внимания. Ни один из них сейчас не имеет значения. Ничто не имеет значения. Кроме этого ощущения пустоты глубоко внутри и рези в глазах. Так не должен вести себя лидер. Так не должен вести себя Архонт. Лежащее в грязи тело, облаченное в белое платье, кажется совсем крошечным. В нескольких метрах от него – красная маска, рассеченная трещиной. Клюв с нее под корень оторван стрелой, до сих пор горящей Гео-зарядом. От этой картины Эи застывает на месте от ужаса, а сразу после – бросается вперед. Вся одежда Сары перепачкана в грязи и крови, алый цвет болезненно ярко выделяется на белой ткани. Вокруг нее ни души. И армия сёгуна, и войска Сопротивления отступили, оставив Сару на безлюдном клочке из травы и грязи. Откуда-то со стороны до нее доносятся слова: — Это сёгун Райдэн? Я думал, она более… устрашающая. Эи нетвердой походкой приближается к Саре, не обращая внимания на шепот вокруг. Сейчас она вовсе не Архонт. Она чувствует себя потерянной, холодным руками водит по безжизненному телу Сары, притягивает к себе за плечи, пытается удержать ее здесь. Но тело Кудзё не реагирует на прикосновения. Из-за оглушительных раскатов грома над ними Эи даже не может расслышать звук ее дыхания. Сёгун чувствует, как что-то сжимается у нее в груди. Если именно так ощущается удушье, она рада, что у нее нет физиологической потребности дышать. — Сара, – шепчет она в отчаянии, прижимаясь лицом к холодному и мокрому от дождя лбу генерала. Пряди Эи, выбившиеся из косы, будто занавес защищают их двоих от всех ужасов этого мира, в котором даже вечность – короткая вспышка. Сияние Глаза бога на талии Сары – подарок от Эи, как обещание, что они будут строить Вечность вместе – начинает тускнеть. С губ сёгуна срывается жалобный всхлип. От ее рук погибли тысячи людей, и она ни разу не чувствовала сожаления. Но она не может быть свидетелем этой смерти. Как Архонт она не допустит этого. — Позови целителя! – Кричит она на Яэ, но та не реагирует на просьбу. Но Эи и сама уже понимает, что целителей больше нет. Ее армии нужны были только солдаты. Сёгун оглядывается по сторонам. Большая часть ее армии разбита, а те, что еще живы, с ужасом в глазах смотрят на Сару. Войско сопротивления, кажется, тоже ослабло. Было очевидно, что эта битва выдалась тяжелой и затяжной, но сейчас Эи это не волновало. Ее взгляд задерживается на светловолосой девушке, одетой явно не по-инадзумски. Широко раскрытые голубые глаза блондинки встречаются с глазами Эи. Целительница. Ее не должно быть здесь, но вот она стоит – из плоти и крови. Эи делает шаг вперед. Возможно, сегодня судьба решила проявить к ней свою благосклонность. — Ты, – коротко произносит сёгун, – подойди сюда. Девушка двигается к ней уверенно. Она слишком смелая даже для той, кому Архонт сама разрешила приблизиться. Возможно, никто не рассказывал ей о том, каким тираном была Баал. И все же в это сложно поверить, так что девушке, судя по всему, просто все равно. Она без колебаний опускается на колени в грязь рядом с ними, бережно протягивает руки к Саре и касается ее плеча. Эи с трудом подавляет желание огрызнуться на девушку за то, что та посмела прикоснуться к ее генералу. Но, в конце концов, это ее вина. То, что случилось, стало результатом ее собственной жадности. Сейчас Эи даже не может вспомнить, ради чего все это устроила. Она бы точно не решилась начать эту охоту, если бы знала, что она повлечет за собой. — Я сделаю все, что в моих силах, – произносит целительница, и ее Глаз Бога, висящий на поясе, озаряется мягким голубым сиянием. Как ни странно, сёгун ей верит. Она перестает обращать внимание на девушку и сосредоточенно всматривается в лицо Сары. Оно слишком бледное, на нем нет ни кровинки. Всегда безупречный макияж смазан, а губы подернуты легкой синевой. Краем глаза Эи улавливает движение рук блондинки и все то же голубое свечение. Она почти не замечает того, как целительница накладывает бинты. Все вокруг кажется таким неважным и тусклым, пока она всматривается в лицо Сары, пытаясь уловить любое изменение в нем. Пытаясь уловить хоть что-то. Они так и не выпили чай вместе. — Она жива, – произносит девушка так, будто не верит самой себе. Эи не говорит ни слова в ответ. Она ждет. Что, если блондинка ошиблась? Что, если… Сара слабо откашливается и открывает глаза. Самые красивые золотистые глаза, которые Эи когда-либо видела. — Сёгун? Сара. Официальна, как и всегда. От такого обращения Эи готова заплакать, но вместо нее слезами проливается ливень. Целительница отодвигается в сторону. — Ты клялась мне, что будешь осторожна, – шепчет сёгун, выплескивая одновременно и отчаяние, и ярость, – ты всегда нарушаешь свои обещания, генерал? — Я виновата, – едва слышно отвечает Сара и снова закрывает глаза. Но, должно быть, кроме боли она слышит в голосе Эи что-то еще, потому что на ее губах появляется слабая улыбка. — Баал, – окликает Яэ. Звучит как предупреждение. Войско сопротивления все еще наблюдает за ними. Эи переводит взгляд с лица Сары на кицунэ и недоумевает: почему ее не убили в тот момент, когда она выглядела такой слабой? Возможно, у них есть какие-то моральные принципы – смертные часто проявляют их, какие бы трудности это ни приносило. Сара была такой же. Этот ее странный кодекс чести… Кажется, все они стоят в ожидании чего-то. Хорошо. Пусть будет так, как они хотят. — Указ об охоте на Глаза Бога отменен, – резко заключает сёгун, обхватывая все еще слабое тело Сары и поднимая ее, – делайте все, что хотите. Просто оставьте нас в покое. Вечность не сможет удержать Сару рядом. Но, возможно, она останется рядом, если закончится война.