О создании проблем с доверием

Долго себе рассиживаться Альбедо, как обычно, не позволяет, потому что сидеть и вариться в унынии – роскошь, опять же, что-то для богатых, у него на такое просто нет времени. Поэтому он собирает остатки сил, встаёт на подкашивающиеся ноги, вяло отряхивая брюки от грязи, и ползёт обратно в универ, чтобы найти Скарамуччу и попросить ключи. Мелькает, конечно, мысль подняться на открытую крышу многоэтажки и шагнуть с высоты, но Альбедо не из тех, кто сдаётся. Просто нужно пережить эти отвратные три месяца, слухи скоро забудутся, он вернёт чёртовы деньги и Итер отстанет. А если не отстанет, то Альбедо его голыми руками убьёт, у его терпения есть свои пределы. Плевать, и так жизнь на дно скатится, если Итер всё же решит сыграть в мерзкую сволочь и даже после получения денег выставит что-то из имеющейся информации. Он этим развяжет Альбедо руки. Можно даже напрямую написать, что если в таком духе всё продолжится, то терпеть он дальше не станет, но это будет глупостью – угрозы явно только сильнее всё усугубят. Поэтому он просто пока потерпит, не впервые оказывается в заднице, сможет пережить, справится. А потом уже по ситуации посмотрит, и если Итер действительно окажется непрошибаемой мразью, то Альбедо знает много способов убийства. Можно будет даже пораскинуть мозгами, состряпать себе алиби, хотя мотив у него будет просто прекрасный, сразу подозрения падут именно на него. Впрочем, если выждать немного, продумать всё хорошенечко, то можно будет даже выйти сухим из воды. Процент раскрываемости преступлений не так уж высок. Уже на улице Альбедо тормозит на секунду и трясёт головой, словно стараясь вытряхнуть оттуда жуткие мысли. Он уже всерьёз думает об убийстве, до чего докатился. Остаётся надеяться, что так сильно ситуация не обострится и у Итера хоть какое-то понятие о реальной доброте и чести имеется. Но, всё равно, вот бы его машина сбила, было бы славно. А даже если нет, то… всегда есть вариант просто покинуть город и сменить университет. Да, когда-то он мечтал учиться именно здесь, но мир клином на этом универе не сошёлся, всегда можно просто сбежать в другое место. Точно. Если всё действительно кончится плохо, то ещё останется выход. Хотя, настрадается Альбедо знатно, но сам виноват, нельзя было быть таким идиотом. До университета он доходит в тупой задумчивой прострации и сразу же бредёт в сторону корпуса, где у театралов проходят репетиции. Там, как всегда, весьма оживлённо. Даже после пар студентов много, все ходят туда-сюда, кто-то в костюмах, кто-то в обычной одежде. Кто-то декламирует драматургические монологи небольшой толпе слушателей, кто-то курит возле корпуса в костюме доброй феи, злобно сплёвывая на асфальт и бурча тихое «сраная Золушка, чтоб тебя поносом прижало в день премьеры». Альбедо даже чуть приободряется, когда это слышит краем уха. Не у него одного конфликт с принцессой, потому что Итер тоже в своём роде Золушка. Бедный, несчастный, ждёт принца, ненавидит мачеху-Альбедо, а сам внутри добрый-добрый, чистый и святой. Вот чтоб его тоже поносом прижало, действительно. Альбедо осторожно заходит в актовый зал, где у Скарамуччи должна проходить репетиция, и надеется, что с выбором не ошибся, а то залов только в этом корпусе три штуки разной величины для разной степени важности мероприятий. Но, кажется, с местом он угадал, однако всё равно напугано замирает на месте, едва переступив порог. Потому что его замечают все присутствующие. И, что самое странное, начинают аплодировать, выкрикивая хвалебные слова. – Молодец, Мелок! – орёт Скарамучча, который стоит по центру сцены, прикладывая рупором ладони к губам и задиристо скалясь. – Туда эту дуру! Альбедо ничего не понимает. Вообще ничего. Преподаватель актёрского мастерства – или кто у них тут главный? – тщетно пытается угомонить всех, но в итоге машет рукой, бросает ёмкое «я на перекур» и уходит из зала, но это, кажется, только Альбедо и замечает. Потому что небольшая толпа на препода вообще не смотрит, все подбегают к нему, кто-то смеётся, кто-то просит автограф, кто-то хлопает по плечу и всё это странно-странно-странно, а ещё немного страшно, потому что он вообще ничего не понимает. Абсолютно. Совсем ничегошеньки. – Что случилось? – спрашивает, когда голоса стихают и только придурок Скарамучча скачет по сцене да поёт песню о том, какой у него есть замечательный мелок. Это ещё более дико, чем всё остальное. Это более дико, чем Альбедо, ругающийся матом, но он сегодня как раз таким занимался. День дикостей. А ещё вся эта суета напрямую с его поступком как раз и связана. – Бедняжка Барбара записывает слезливые видео о том, как ты её оскорбил, и половина её подписчиков считает тебя героем, – говорит наконец спрыгнувший со сцены Скарамучча. – От лица всего нашего факультета, да и от всего универа, выражаю вам глубочайшую благодарность, ваше высочество, – он демонстративно падает перед Альбедо на одно колено, обхватывает его тонкую руку своей ладонью и на пару секунд прижимается губами к тыльной стороне кисти. – Спасибо, что отстояли нашу честь, о светлейший Мелок. Скарамучча вскидывает взгляд, полный неподдельного восхищения, смешанного с тёплой благодарностью, и Альбедо на миг этому восхищению даже верит, отчего сердце в груди пропускает удар, потому что никто ещё на него так не смотрел. Но потом он вспоминает. Скар театрал, играет просто, придуривается и забавляется. Хотя, сценка вышла великолепная, Альбедо бы похлопал, если бы всё ещё не пребывал в глубоком недоумении. Почему его благодарят за сегодняшний позор? Издеваются? Он и так себя винит в грубых словах, но не из-за того, что оскорбил милую девушку, а из-за того, что за это оскорбление ему наверняка прилетит. Что, уже настало время платить по счетам? Они сейчас ещё поглумятся, а потом сделают что-то страшное, да? – Я не понимаю… – бормочет Альбедо растерянно, аккуратно отстраняя свою руку, которую Скарамучча уже обхватил обеими ладонями. Тёплое и приятное касание, конечно, но всё же нужно разобраться в ситуации. – Помнишь, как у нас все выступления перемешались в пятницу? – спрашивает Кадзуха с добродушной улыбкой, и Альбедо цепляется за него взглядом, потому что смотреть на Скарамуччу возле своих ног почему-то дико смущающе. Кивает коротко, и Кадзуха наконец объясняет, из-за чего такой шум поднялся. – Это из-за Барбары. Она в последний момент потребовала, чтобы её номер на уличную сцену перенесли, якобы в главном зале акустика ей не нравится. Из-за этого всё пришлось в срочном порядке двигать, менять местами, искать тех артистов, которые уже готовы выступать… – Короче, из-за этой дуры нам всем нервы помотали, – ёмко завершает Скар его рассказ, поднимаясь наконец. – И это не впервые. Чуть ли не каждый раз проблемы из-за неё, а администрация на поводу идёт, потому что она там конкурс какой-то крутой выиграла в прошлом году, звёздочка, блять. – Не матерись, – стоящая рядом Мона даёт Скаре короткий подзатыльник, и тот только глаза закатывает, реагируя удивительно спокойно. Альбедо думал, что за такое он матом ещё сильнее покроет, но Скар, похоже, в отличном настроении. Ну, если этот человек и отличное настроение вообще как-то умеют сочетаться. – Но не могу не согласиться, – говорит она уже Альбедо, почему-то неловко глядя куда-то чуть в сторону. – Звездная болезнь Барбаре явно по мозгам вдарила, хотя кроме того конкурса она больше ничего значимого и не сделала. Ты её правда назвал?.. Кхм, не буду повторять. – Правда, – отвечает Альбедо осторожно. Он поверить не может, что его поступок кому-то принёс радость. Неужели впервые повезло и последствия будут не такими уж страшными? – Она меня взбесила ужасно. – О, поверь, мы понимаем, – Мона коротко закатывает глаза, неловко улыбается напоследок и вместе с остальными отходит обратно к сцене. Альбедо остаётся один со Скарамуччей, не сдерживая облегчённого выдоха, потому что лишнее внимание его напрягло, пусть оно всё же оказалось положительным. Надо же, никто его бить и унижать не будет. Просто поразительно. – Когда она узнала новости, то села прямо на сцену и завыла в колени, – говорит вдруг Скарамучча, провожая Мону странным взглядом. Вроде враждебным, а вроде и с толикой уважения. – Почему? – Потому что до этого считала тебя вместе со всеми мудаком, который зайчика Итера кинул. Видимо, после новостей о Барбаре задумалась, а не является ли её дорогой друг тоже просто зазвездившимся идиотом, – последние пару слов он цедит с нескрываемым презрением, и Альбедо слабо удивляется. Раньше Скар так открыто свою к Итеру враждебность не демонстрировал. – В общем, что-то осознала, когда ты довёл до слёз дурочку, которая всем нашим уже нервы подпортила, а ведь её все так же облизывают, как Итера. За что ты так, кстати? Хотя я примерно догадываюсь. – Кофейню возле универа знаешь? – спрашивает Альбедо тихо, опасаясь, что другие могут услышать. – У нас их штук пять возле универа. Конкретнее. – Прямо за остановкой, красивая такая, – Альбедо дожидается короткого кивка и продолжает, глядя Скарамучче в глаза. – Я туда на собеседование пришёл, и всё складывалось просто замечательно, условия хорошие, меня готовы были взять. Но пришла Барбара, сестра хозяйки, отвела её в сторону и рассказала, видимо, какой я плохой. Мне отказали. – И ты сорвался? – уточняет Скар понятливо. – Сорвался. Мне жаль, что не проконтролировал себя, потому что прилетит опять наверняка, но просто… – Альбедо трёт устало глаза, картинка перед которыми начинает чуть размываться, потому что от воспоминаний об этой жуткой несправедливости у него очень не по-мужски копятся слёзы досады и гнева в глазах. Совсем что-то расклеился. Скоро в истерики скатываться начнёт, нервы уже сдают. – Я ведь ей помогал с оформлением постов для концертов, рисовал арты на флаеры и объявления. Бесплатно, причём. А она вот так. – Идиотка, – выплёвывает Скар злобно. – Меня её фанаты загрызут, – Альбедо обречённо опускает руки, снова возвращаясь к слабому желанию просто уйти куда-нибудь в лес и тихо помереть там. Серьёзно, ощущение такое, что он скоро перестанет выдерживать всё это. – Ладно, можешь дать мне ключи, пожалуйста? – А, точно, – Скарамучча отмирает и ведёт Альбедо в сторону закулисья, где оставил свои вещи, судя по всему. – Идём. Альбедо оставляет свою сумку на зрительском сидении и покорно идёт в нужную сторону. И никто не замечает того, как от группы отделился человек, украдкой следуя за ними. В тесную гримёрку Скар Альбедо пропускает с издевательским «прошу, ваше высочество», и в который раз хочется поддержать его игру, но сил просто нет. Альбедо ощущает себя полностью вымотанным после выходных без отдыха и после сегодняшнего дня, в течении которого нервы изрядно подпортились от всех этих косых взглядов и шепотков, да и случай в кофейне его морально раздавил. Поэтому он не сразу замечает, что в комнате нет окон и она действительно очень тесная. – Опять своим хламом мой рюкзак завалили, – бухтит Скар, пытаясь найти в небольшой куче вещей свои. Альбедо понимает, что на него потихоньку начинают давить стены, но должного внимания этому не уделяет. Дверь ведь открыта. Он не взаперти. Обычно про свою лёгкую клаустрофобию Альбедо даже не вспоминает, потому что та проявляет себя противной тревогой исключительно в лифтах и очень тесных помещениях без окон. Когда-то в детстве не посчастливилось застрять в лифте один раз по пути в школу, да ещё и свет выключился, поэтому маленький Альбедо за полчаса в тёмной клетке едва с ума не сошёл. Взрослых рядом нет, не видно совершенно ничего, одни только стены вокруг и тесно-тесно настолько, что воздуха не хватало. В панике он даже не додумался нащупать кнопку вызова диспетчера, поэтому на свободу попал лишь тогда, когда соседи заметили поломку. Ещё и в школу опоздал, что тоже сильно ударило из-за привитой матерью пунктуальности. Поэтому лифтов Альбедо избегает, но в остальном живёт спокойно, редко вспоминая про живущий где-то глубоко внутри страх. И сейчас всё ведь в порядке. Дверь открыта. Можно не тревожиться. Альбедо оборачивается, чтобы удостовериться в наличии путей отхода и отогнать дурацкую тревогу, да вот только. Скарамучча, похоже, дверь закрыл, когда зашёл сюда последним. – Когда-нибудь идиот Кадзуха научится нормально вещи складывать, но не сегодня, да? – всё ещё ворчит Скар, пытаясь не навести ещё больший беспорядок и найти свой рюкзак. Альбедо делает шаг к двери и хочет открыть её. Берётся за ручку, поворачивает, но. Не поддаётся. – Да где же… – Альбедо дёргает ручку ещё раз. А потом ещё и ещё, но проклятая дверь не поддаётся совершенно, поэтому мысли начинает оплетать ветвистый вьюн холодной паники, из-за чего Альбедо на автомате остервенело дёргает ручку, желая выдрать её с корнем, лишь бы выйти отсюда. – Ты чего шумишь? Охвативший сознание страх совершенно иррациональный, потому что Альбедо прекрасно где-то внутри осознаёт происходящее. Просто заклинило замок или их запер кто-то, желая неудачно подшутить, но, в любом случае, здесь вещи других студентов, которые без них не уйдут. Да и пропавшего с репетиции Скарамуччу обязательно хватятся, свет горит, всё в полном порядке, нужно просто чуть-чуть подождать. Он тут не погибнет, не останется навсегда, всё будет хорошо. Но страх такой сильный, что учащается сердцебиение, начинают потеть ладони, чем-то невидимым сдавливает грудь, а всё вокруг расплывается, мутнеет. Альбедо невольно концентрируется на том, что творится с его телом, и. Ему кажется, что он умирает. – Открой дверь! – почти кричит он, чудом вспоминая про Скарамуччу рядом. Возможно, нервы за последние дни совсем истрепались, поэтому сейчас мелкая тревога переросла в жуткий ужас слишком легко и быстро. Возможно, Альбедо просто слишком давно не попадал в подобные ситуации, отвык и забыл, как справляться с самим собой. Возможно, из-за нахождения в душной тесноте с человеком, которому он не доверяет ни капли, страх лишь обострился. Но факт один. Альбедо близок к истерике и ему кажется, что он сейчас просто умрёт. – Ты криворукий, что ли? – спрашивает Скарамучча и лёгким толчком отстраняет Альбедо от двери, чтобы попытаться самостоятельно её открыть. Разумеется, у него ничего не выходит. – Где твой телефон? В рюкзаке? Давай найдём его срочно, я не могу так, я сейчас умру, – Альбедо думает броситься к куче хлама, в которой Скар рылся, ведь где-то там спрятано возможное спасение, а свою сумку он в зале оставил. Но его останавливает тихий мат и звук удара кулака о дерево. – Телефон возле сцены остался, – сообщает Скар мрачно. – Открой-открой-открой… – бормочет Альбедо тихо, всё глубже погружаясь в пучины охватившего разум страха. – Я не хочу умирать, мне ещё рано, мне всего двадцать, я ещё даже не садился за свой комикс, даже обложку не придумал, мне нельзя, Скар, я тут не умру, пожалуйста, открой, – бессвязные мысли переходят в бессвязную речь, и Альбедо вцепляется в рукав скарамуччевской футболки, глядя на него с отчаянным криком о помощи. – Открой, умоляю! – Так, – Скар поворачивается к нему с серьёзным лицом. Альбедо страшно, что он сейчас скажет, как им придётся остаться тут навсегда, один другого убьёт, чтобы сожрать, а потом всё равно подохнет от жажды и голода. Но нет, Скарамучча мягко вырывает рукав из вцепившихся мёртвой хваткой пальцев и так же мягко обхватывает Альбедо за плечи, заглядывая в глаза. – Ты понимаешь, что нас откроют в ближайший час? У людей здесь вещи остались, они без них никуда не уйдут. Кто-то просто очень неудачно пошутил, но навсегда мы здесь не останемся, никто не умрёт. Его голос странно преображается. Таким голосом читают аудиокниги. Таким голосом дикторы объявляют остановку. Таким голосом записывают аудиодорожки для релаксации, где приятный бархатистый баритон просит представить, что вы находитесь в тихом лесу и вокруг поют птицы. Глубокий, поставленный голос, Скар явно какой-то актёрский приём использовал, чтобы звучать более уверенно и успокаивающе. Ну, да, некоторые актёры же в озвучку идут, их явно учат владеть голосом. Но до конца это всё равно не успокаивает. – А вдруг они нарочно, вдруг решат вещами пожертвовать? – спрашивает Альбедо, истерично заламывая пальцы. – Нас же все ненавидят, они хотят нас убить, хотят, чтобы мы перегрызли друг другу глотки. Я уже умираю. Я сейчас умру, Скар, вот точно тебе говорю, мне плохо, я сейчас просто отключусь и больше не очнусь никогда! Скарамучча на секунду прикрывает глаза, роняя тихое «блять», его руки на плечах Альбедо единично вздрагивают от эмоций. Но самообладание Скар сохраняет с завидным упорством. Подходит чуть ближе осторожным шагом, успокаивающе и добродушно улыбается, старается показать, что никакой угрозы нет, но Альбедо в моменте так напуган, что всё это улавливает едва-едва. – Сосредоточься на моём голосе, хорошо? – просит Скарамучча. – Эй, Мелочек. Слушай только мой голос. Не думай. – Как я могу не думать, когда… – Альбедо задушено всхлипывает, ему горло сдавливает невидимыми руками, он правда умирает, судя по всему. – Тише-тише… – всё тот же глубокий ровный тон, и Альбедо послушно замолкает, усердно стараясь к нему прислушиваться. Скар подходит ещё ближе, фиксирует лицо Альбедо мягкой хваткой на подбородке, вынуждая смотреть только на себя одного и не мотать в панике головой по сторонам. – Смотри на меня. Слушай меня. Больше ни о чём не думай. Альбедо рвано вздыхает, ощущая, что близость уверенного человека рядом заметно утешает. Скарамучча знает, что делать, на него можно положиться, ему можно довериться в данной конкретной ситуации. Раз он говорит, что всё будет в порядке, то всё так и будет, да? Он ведь не обманывает? Он ведь тоже хочет выбраться? – Прикрой глаза, – просит Скарамучча, и Альбедо испуганно мотает головой, потому что тогда будет темно, он лишится возможности видеть и хоть как-то контролировать происходящее. – Пожалуйста, доверься мне. Рядом со мной ты в безопасности, тебе ничего не угрожает. – Мне нужно видеть, я не могу… Я не хочу в темноте, – сбивчиво лепечет Альбедо, чудом удерживая дрожащее тело на ослабевших ногах. – Не надо, пожалуйста. – Просто попробуй, ты ведь в любой момент сможешь их открыть и вокруг будет так же светло, да? – приводит разумный довод Скарамучча, приближаясь ещё на шаг. – Не беспокойся, я тебе не наврежу. – Но… – Ну же, ты ведь очень храбрый и сильный, не так ли? – явно не в этой ситуации. Но возразить Альбедо не может, потому что давится вдохом и новый сделать уже не выходит. – Пожалуйста. Позволь тебе помочь. Ладно. Ладно, он попытается. Потому что этому приятному голосу хочется верить, потому что он уже хорошо отвлекает, потому что Альбедо необходимо за что-то зацепиться, чтобы не думать о том, как неуклонно умирает его тело. Он жмурится крепко, ощущает, как напряжена каждая мышца в теле, и в первый момент ещё сильнее пугается накрывшей темноты, хочет взвиться в хватке и пойти выламывать дверь ногой, но Скар держит крепко и уверенно. А ещё начинает говорить. – Ты сейчас дома в полном комфорте. Вокруг знакомая обстановка и знакомая мебель, всё совершенно безопасное. Ты отдыхаешь, можешь позволить себе просто посидеть без дела, поэтому прикрыл глаза, – мягкий голос пробивается сквозь страх медленно и верно, но Альбедо больше утешает его звучание, чем сам смысл слов, потому что он упорно не может отвязаться от того факта, что заперт в тесном помещении. Опять же, где-то внутри он понимает, что Скарамучча затеял, но на переднем плане всё равно пестрит всполохами яркая паника, и представить себя в уюте и комфорте вообще никак не выходит. – Ты не умираешь, всё хорошо. У тебя впереди долгая спокойная жизнь, успеешь ещё сотню комиксов нарисовать. – Не помогает… – Альбедо снова невнятно всхлипывает, мотая головой. – Я не могу… Воздуха не хватает, теснота сдавливает до удушья. Альбедо вырывается из крепких рук на приливе адреналина, бросается к двери, пинает её, бьёт руками, кричит и срывается на рыдания, потому что умирать не хочется совершенно. Вероятно, из-за последних событий и недосыпа его разум сильно ослаб, потому и сдался, сорвался в истерику, когда не смог своими силами справиться с угрозой. Не получилось заверить себя в том, что Альбедо находится в безопасности, не получилось довериться ровному успокаивающему голосу, не получилось сохранить хладнокровие. Поэтому в сознании так и трепыхается подстреленной птицей мысль о том, что он просто умрёт, не выдержит всего этого. Но вдруг хватка на руке, рывок куда-то в неизвестность и сразу за ним толчок, из-за которого спина неприятно вжимается в дерево. – Успокойся, – приказывает Скарамучча грозно, поняв, что метод «заверить Альбедо, будто он в безопасности» ни черта не работает. Но и приказы не сработают тоже. – Не могу! – голос взлетает ввысь от паники, перед глазами от слёз всё размывается, поэтому момент Альбедо безбожно упускает. Момент, когда Скарамучча, растерявший адекватные идеи того, как можно угомонить паникующего человека, просто прижимается к губам Альбедо своими. И, да, это оказывается неожиданным настолько, что он замирает на месте, начисто забывая о том, где он, как он и что он. Охренеть. Это слишком внезапно. В первый момент Альбедо думает вырваться. Но во второй делает поразительный вывод – неожиданный поцелуй неожиданно как-то странно работает. Всё остальное ощутимо стихает, отходит на второй план от глубочайшего шока, и в мыслях остаётся только очень глубокое «охренеть», потому что правда охренеть. Ладно, раз оно работает, то вырываться лучше не стоит, так? Лучше дальше стоять и удивляться, потому что удивление хорошо всё остальное перекрывает, надо просто сосредоточиться на этом. На тепле чужих губ, на ладонях, что уверенно обхватывают шею и талию. Одна вверху, другая внизу. Надо ещё что-то сделать? Свои губы слегка приоткрыть, чтобы… да, чтобы Скарамучча без преград мог поцелуй углубить, а вообще так странно, что Альбедо со своим соседом, с этим ублюдком с театрального целуется, какая же нелепость, абсурд, дикость. Вот правда, день дикостей. О чём он там раньше думал? Почему рыдал и истерил? Это неважно, наверное, Скарамучча ведь рядом и решил, что сейчас уместно поцеловаться, значит всё в полном порядке. Он ведь не стал бы этого делать в опасной ситуации? Вряд ли, он придурок, конечно, но не настолько. Но, кажется, Альбедо заперт в тесной комнате, из которой никак не… нет-нет-нет, не думать, не думать, не думать. Вот тёплые губы настойчиво сминают его собственные, рука на шее скользит дальше, зарываясь в волосы, чужой язык влажно и горячо скользит в рот, заставляя сконцентрировать на себе всё внимание. Это работает, работает, да, точно работает. Удивляться и пытаться осознать происходящее, ни о чём другом больше не думать, сконцентрироваться только лишь на поцелуе. Альбедо снова невнятно всхлипывает, пытаясь одновременно сжаться и расслабиться, пытаясь думать только о том, куда деть руки, и не позволяя мыслям скользить в сторону ужаса. Он ведь умеет себя отвлекать от тревоги, почему раньше не додумался? Наверное, потому что слишком уж сильно перепугался, а Скар внезапностью чуть отвлёк, дальше Альбедо справится. Точно, надо просто сконцентрироваться на чём-то более значимом. Вряд ли этот поцелуй имеет какое-то значение, но всё же можно что-то вообразить, обмануть себя, заставить думать по-другому. Он хозяин своего разума и эмоций, сможет совладать с паникой. Заперты? Ох, ничего страшного, скоро откроют. А могут вообще просто ключ повернуть и не прерывать их, потому что Альбедо человек тактильный и поцелуев у него уже довольно давно не было, тем более таких. Когда держат крепко, а целуют весьма уверенно и умело, вынуждая думать только об этом поцелуе и ни о чём другом. Даже ноги в какой-то момент начинают подкашиваться уже не от паники, хотя, возможно, всё вместе заставляет их подгибаться. Скар где-то рядом издаёт странный звук, прижимается плотнее, кусает несдержанно за губу, тут же облизывая её коротким движениям и надёжнее фиксируя голову Альбедо, точно тот сейчас вырвется и сбежит куда-то. Но Альбедо стоит смирно, цепляется дрожащими руками за чужие плечи, продолжая старательно себя обманывать, чтобы забыться. Хозяин разума. Он владеет собой. Он может думать так, как ему нужно думать. Он… Едва не падает на пол задницей, когда дверь внезапно распахивается, и только неожиданно крепкие руки Скарамуччи умудряются удержать его на месте. Но голова всё равно на шее держится как-то слабо, из-за чего Альбедо запрокидывает её, глядя на перевёрнутого Кадзуху, который растерянно моргает. Да уж, картинка у него перед глазами сейчас, наверное, странная. Скарамучча в дверях, который с ощутимым напряжением держит Альбедо под спиной и шеей, а тот запрокинул голову, осоловело моргая от непонимания творящегося безобразия. – Нас закрыли, – говорит Альбедо надсадно из-за неудобного положения головы. Отмирает, выныривает из своих мыслей и спешно возвращает тело в устойчивое положение, чтобы отойти от Скарамуччи на шаг и не смотреть на него, нет, нельзя на него смотреть. – Я так и понял, – отвечает Кадзуха. Встряхивает головой и неловко прокашливается. – Придурок Лини пошутить решил. Возможно, мстил за то, что Скар его сегодня безмозглым чудовищем обозвал. – Я ему сейчас голову отгрызу. Там всё равно мозгов нет, я прав был, – сообщает Скар мрачно с отчётливым желанием убивать. Альбедо растерянно вытирает заплаканные глаза, а потом ему прямо в руки суют ключи. Приходится всё же взглянуть на Скарамуччу, который очень заметно на взводе. Обводит их с Кадзухой мрачным взглядом и говорит угрожающе. – Вы оба забудете всё, что видели, слышали и… – он останавливает взгляд на Альбедо, грозно сверкая своими выразительными глазами, – в чём участвовали. Альбедо икает разок, и это, похоже, всем даёт понять, что он проникся и испугался, всё забудет. Потому что Скар разворачивается и идёт в сторону сцены, не говоря ни слова. Видимо, произошедшим не особенно доволен. Ну да, легко догадаться. – Ты плакал? – спрашивает Кадзуха осторожно, замечая, в каком Альбедо состоянии. Тот икает снова. – У меня… – икание, – небольшая клаустрофобия… – ещё одно. – В детстве в лифте… – снова, – застрял. Поэтому сейчас… – похоже, это надолго теперь. – Я понял, – говорит Кадзуха мягко и кладёт руки Альбедо на плечи. – Давай, глубокий вдох. Альбедо послушно вместе с Кадзухой набирает полную грудь воздуха и плотно смыкает губы, задерживая дыхание. Ждёт пять секунд, десять. Прошло? Нет, тело снова вздрагивает от икоты. Но зато удалось восстановить шаткое душевное равновесие и Альбедо наконец-то понимает, что он, где он и как он, а то позабыл немного. Перепугался он знатно, конечно, да и нервы сдали уже, не выдержав напора стрессовых ситуаций. Но… он правда со Скарой целовался, да? Не показалось? Или это уставший мозг выдумал, что Альбедо обстоятельно прижимали к двери несколько долгих минут и напористо целовали? Вот бы драматично сейчас лишиться чувств, а очнуться уже через время отдохнувшим и забывшим события последних дней. Альбедо просто устал уже. Благо, на этот раз событие хотя бы не такое уж негативное, не считая его позорной истерики. Целоваться было приятно. Правда, неизвестно, как теперь со Скарамуччей разговаривать и в глаза ему смотреть. И он же не выставит Альбедо из дома? Нет, вряд ли, тогда он бы ключи дал и сказал вещи собирать, а так просто приказал всё забыть. Да. Точно. Надо забыть. – Может, водички? – участливо спрашивает Кадзуха, когда Альбедо рядом уже слишком долго стоит, смотрит в пустоту перед собой и икает. – А… – зря он рот открыл, потому что икота именно в этот момент вырывается из горла стыдливым звонким звуком. Альбедо спешно смыкает губы и отмахивается, бормоча осторожно. – Нет, так пройдёт. Спасибо, что открыл нас. – Да не за что… – тянет Кадзуха, провожая убегающего Альбедо задумчивым взглядом. Он спешно хватает свою сумку, почти бегом выбегая из зала и не обращая внимания на разгорающийся на сцене скандал. Либо Скар Лини «отгрызает голову», либо они вернулись к репетиции. В любом случае, Альбедо вообще не до этого. Ему важнее сбежать как можно дальше, спрятаться, скрыться, лечь в кровать и сжаться там в комок, потому что он уже правда не выдерживает. Это же надо было так позорно начать истерить из-за глупого детского страха. Ещё и поцелуй этот проклятый, который приятный был, да, но он ведь всё портит. У них только отношения наладились до какого-то взаимоуважения, а теперь всё снова будет неловким и нелепым, потому что Альбедо некоторое время точно будет испытывать неловкость. А ещё… Кадзуха ведь никому не расскажет? Потому что если всплывёт информация о том, что Альбедо горячо целовался с кем-то в тесной гримёрке спустя три дня после расставания, то Итеру даже сливать ничего не нужно будет – все и так поверят в то, что Альбедо какая-то грязная шлюха. Не говорить же им, что у него клаустрофобия и Скар его просто отвлечь от паники пытался, причём, довольно успешно? В это никто не поверит. Потому что это правда кажется каким-то нелепым абсурдом. Вся жизнь Альбедо в последнее время напоминает нелепый абсурд. Поэтому уже дома он делает то, о чём думал с вечера пятницы, когда заселился в комнату хостела и опасливо поглядывал на соседей-туристов. Альбедо просто падает лицом в кровать и даёт волю слезам, потому что правда. Это всё уже невыносимо. Ещё и икота проклятая никак не стихает.