О создании проблем с доверием

В первое время голова вскипает. Альбедо пытается держать в мыслях график девочек из тату-салона, своё собственное расписание, планировать время для заказов и учебных работ и не забывать при этом всём питаться и спать, а то его телесная оболочка без такого, к сожалению, не проживёт. Поэтому, да, в первые дни он не один раз теряется, путается, пишет по инерции Скаре и Сяо в деловом стиле, когда первый просит купить молоко по пути домой, а второй спрашивает, жив ли Альбедо вообще. Путает местами смены и пишет в столбике Аяки в электронной таблице, что она должна на следующий день сдать работу по истории искусств, благо, Аяка относится с пониманием и очень вежливо у Альбедо спрашивает, какого хрена. Случайно отсылает заказчику скрины переписок с клиентами, которые Гань Юй попросила первое время присылать для проверки. До выходных Альбедо успевает сделать несколько десятков глупых незначительных ошибок, которые тут же исправляет, конечно же, но стыдится каждой. Однако это только в первые дни. Потому что на выходных пар нет, можно выдохнуть хотя бы немного, и информация в голове укладывается мягко и чётко, словно в тетрисе вдруг стали падать необходимые фигурки. Альбедо проводит примерный подсчёт финансов с учётом будущей зарплаты и полученной на днях стипендии, и понимает, что в срок уложится, долг вернёт. Можно даже не травиться дальше макаронами по акции, а позволить себе брать что-то более дорогое и полезное. Шиковать всё ещё запрещено, однако голодать и жёстко экономить на всём подряд теперь не обязательно. Можно дышать, вроде как. Крыша над головой есть, работа тоже, люди всё ещё берут у него заказы, хейтеры не пытаются поймать в подворотне и сломать руки, несколько доверенных людей до сих пор рядом, поэтому… Альбедо дышит. Впервые за прошедшую неделю вдыхает воздух полной грудью и свято себе обещает, что справится, а потом заживёт хорошо и счастливо. Ещё и из дома звонят с хорошими новостями – маме в последнее время стало заметно лучше, уже спокойно передвигается по дому. Всё складывается весьма хорошо. Осталось только перестать на Скарамуччу засматриваться, тогда будет вообще прекрасно. Хотя странно говорить о прекрасном, когда живёшь в страхе под угрозами шантажа, но Альбедо свыкся уже, видимо. Жалеет лишь немного, что столько денег придётся отдать скотине Итеру, но нечего было позволять их на себя тратить. Поэтому Альбедо заплатит за глупость, а потом наконец-то заживёт мирно и хорошо. Ну, если ещё перестанет засматриваться на Скарамуччу, опять же, а то это уже начинает напрягать. Обычно на подобное Альбедо спокойно реагирует, потому что смотреть на красивых людей ему нравится, нравится по художественным привычкам делать наброски в голове. Вот только со Скарой он наброски не делает. Со Скарой он то и дело вспоминает о той минуте позора, когда его, напуганного и рыдающего, просто припечатали к двери спиной, поцеловав напористо и уверенно. И мелькают в голове грешные мысли, что было довольно неплохо, вот бы повторить уже без истерик. Просто Альбедо человек очень тактильный, целоваться и обниматься ему нравится, да вот только с Итером у них в последние месяцы отношений даже поцелуи были напряжённые. От таких только сильнее ощущался негативный осадок, остающийся после скандалов. Поэтому у него давно не было… ничего вообще давно не было, можно сказать. Так что после того, как всё более-менее наладилось, Альбедо невольно стал поцелуй со Скарой вспоминать, находить его напористость весьма интригующей и только лишь в мыслях позволять себе думать иногда, что повторить было бы славно. Но напрямую он не скажет, разумеется. Во-первых, Скар поцелуем явно остался недоволен и считает его своей ошибкой. Во-вторых, они не настолько близки, чтобы говорить «слушай, у меня тактильный голод, давай поцелуемся ещё раз». В-третьих, Альбедо Скарамучче всё ещё не доверяет, ни капли, вот совсем, у него ведь пистолет под подушкой. – Клиент написал благодарный отзыв с кучей восклицательных знаков, – вздыхает Альбедо, читая рабочее сообщение. – Шли его на хуй, – советует Скар, снова рассевшийся в комнате Альбедо с телефоном. Вероятно, ему надоело в одиночестве сидеть, поэтому всё чаще стал без спроса забредать и усаживаться на кровати. Один раз вообще ноутбук притащил и без лишних слов включил фильм, коротко зыркнув на Альбедо с невысказанным «если хоть слово скажешь, а не усядешься рядом со мной, чтобы молча посмотреть кино, то я тебе язык вырву». Такой он милашка иногда, конечно. Это, кстати, вновь кажется подозрительным и странным, потому что Скарамучча же, ублюдок с театрального. Но потом Альбедо поразмышлял некоторое время и пришёл к выводу, что Скару могло всё это время терзать его одиночество и массовая ненависть окружающих. Вероятно, он понял, что Альбедо против его общества не сильно возражает, потому и расслабился немного. Да и самому приятно час-два в день сидеть в спокойной тишине, но с ощущением присутствия человека рядом. Альбедо чаще всего молча работает, иногда коротко чертыхаясь себе под нос из-за допущенных ошибок, а Скарамучча читает что-то, листает видео, смотрит чужие профили и порой шумно выдыхает через нос, если попадается что-то смешное. Полноценного смешка или вообще смеха Альбедо от него ни разу не слышал. – Хм… благодарим вас за обратную связь, нам очень важно ваше мнение… – бормочет Альбедо себе под нос, сочиняя ответ на сообщение. Сильно на слова не расходится, но старается быть вежливым и добродушным. А потом отправляет ответ и открывает следующий чат. – Спрашивают, когда у Йоимии есть свободная запись. – Никогда, блять, идите на хуй, – отзывается Скар тут же. – Добрый день, свободное время есть… – Альбедо открывает таблицу смен сотрудниц и уже довольно сноровисто выискивает взглядом нужные ячейки, – во вторник в шестнадцать ноль ноль и в восемнадцать ноль ноль… – заканчивает молча сообщение и берётся за следующее. – Так, курьер говорит, что материалы доставит завтра в десять утра. – Да чтоб его черти ебали, нахуя так рано? – на этот раз Скарамучча реагирует более эмоционально, явно возмущаясь не понарошку. – Нет, серьёзно, зачем в воскресенье в десять утра дёргать? – Похоже, они работают два через два, – отзывается Альбедо задумчиво. – Отлично, благодарим за быструю доставку… – он отрывается от телефона и бухтит в сторону. – Хотя заказ был оформлен две недели назад, а везли вы его всего лишь из соседнего города. – Вот и напиши, чтоб его черти ебали, – важно подмечает Скарамучча. Альбедо тихонько хмыкает. За неделю проживания рядом с этим человеком он невольно начал на обсценную лексику реагировать куда спокойнее. Вероятно, это стало ясно ещё в тот день, когда он сам обматерил Барбару, но всё же обычно Альбедо выражаться старается чисто, без единого мата. Но, взяв за привычку бормотать иногда себе под нос то, что пишет клиентам, Альбедо пару дней назад наткнулся на первое «да просто посылай всех на хуй». Сначала пытался возмутиться, сказать, что так нельзя, а теперь вот комментарии Скарамуччи стали уже чем-то обыденным. Он говорит: «Ты тупой еблан», а Альбедо пишет: «Прошу прощения, но вы не совсем верно поняли стоимость услуги». Скар говорит: «Пиздец, вы там все охуели?», а Альбедо пишет: «Благодарим, что сообщили о задержке». Скар говорит: «Фу, блять», когда Альбедо пытается поесть свою сгоревшую картошку, сонно собирая глаза в кучу и переводя на автомате: «Это не вписывается в моё понятие о корпоративной этике». Ещё немного и Альбедо можно будет выдать диплом переводчика с гоблинского языка на офисный. – И последнее, – говорит Альбедо, открывая последний чат. – Мне говорят, что я редкостно мудло, не уважаю женщин, сдохну от венерического заболевания и… – Альбедо пролистывает сообщение до конца и заканчивает с показной весёлостью, хотя на деле от увиденного неприятно, отвратительно и мерзко на душе. – И ещё четыре абзаца дерьма. – Ну, тут точно послать, – Скарамучча моргает разок и пытается забрать у Альбедо телефон. – Дай почитать. Альбедо ловко уворачивается и забивается глубже под одеяло, потому что всё это происходит утром и он первым делом полез разбираться с работой, оставшись прямо в кровати. Скарамучча, что странно, сегодня проснулся рано, заметил, что Альбедо «опять пыхтит с открытой дверью» и нагло к нему вломился, из-за чего из-под одеяла теперь нельзя вылезти по двум причинам. Первая заключается в работе, а вторая в том, что Альбедо очень сильно нравится спать почти полностью обнажённым, так что придётся Скару скоро выпроводить, не ходить же перед ним с голым торсом. – Не надо это читать! – восклицает Альбедо приглушённо прямо из-под одеяла. – Тут маты. – О да, я ведь как раз тот, кто маты терпеть не может, – язвит Скарамучча, хватаясь за край одеяла, чтобы с Альбедо его стянуть. – Дай почитаю. Мне интересно, старались ли над оскорблениями или они на уровне детского сада. – Я и так могу сказать, что тебя никто не переплюнет, если об этом беспокоишься, – всё так же глухо бурчит Альбедо, отказываясь отпускать одеяло и отдавать телефон. – Серьёзно, не нужно это читать. Я вообще не хотел говорить, что мне такое пишут, зря ляпнул. – Да дай я им ответку накатаю, – Скарамучча отказывается угомониться, дёргая одеяло неожиданно сильно. Не понятно, зачем он с таким усердием взялся отбирать у Альбедо телефон. Может, правда не может позволить оставить без ответа оскорбления, а может просто раздурился и сейчас больше прикалывается. Но на этот раз Альбедо – сонный и не слишком сильный физически, потому что от стресса и плохого питания заметно ослабел в последнее время – одеяло не удерживает и оно отлетает в сторону, обнажая его во всей красе. Надо было Скарамуччу выпроводить всё-таки. Потому что от неожиданности он моргает, опускает на Альбедо взгляд и замирает вдруг, ошарашенно распахнув глаза. Становится неловко и странно, и это именно то, чего Альбедо очень хотел избежать, а в итоге щёки сами собой краснеют. – У тебя… – говорит Скар как-то механически. Альбедо старается думать, что это только от удивления, а не от каких-то ещё эмоций, потому что градус неловкости тогда накалится до предела, – соски… проколоты. Это татуировки? Альбедо мажет взглядом по потолку, стараясь смотреть куда-то вверх и игнорировать изучающий задумчивый взгляд. Вряд ли Скарамучча никогда не видел пирсинга сосков, но точно не ожидал, что у Альбедо он есть. Он сам часто забывает о том, что от шеи до пояса его тело становится чуть более интересным – пирсинг и вереницы золотистых четырёхконечных звёзд, что огибают рёбра и венчаются одной крупной по центру груди. Набивать их было жутко больно, но результатом Альбедо остался доволен. Думает ещё одну на шее сделать и парочку на тыльных сторонах ладоней. Позже, правда, сейчас у него нет денег на тату. – Татуировки, – отвечает он наконец, кожей ощущая пристальный взгляд Скары. – Ещё на спине есть, – между лопаток правда находится ещё одна звезда, и Альбедо думает порой, что если в него вонзить острый длинный предмет, то он как раз соединит две татуировки на груди и спине сквозной раной. – Охренеть, – весьма глубоко комментирует Скарамучча. Альбедо уже думает вылезти из кровати и накинуть что-нибудь на себя, чтобы ситуация перестала быть настолько смущающей, но Скар добавляет вдруг с чисто скарамуччевской непосредственностью. – Ты красивый. Только хрупкий какой-то, – Альбедо чудом не вздрагивает от ощущения невесомого касания пальцев на рёбрах и всё же решается на Скару взглянуть с немым возмущённым вопросом. Трогать-то зачем? Но Скарамучча взгляд игнорирует и заявляет совершенно спокойно. – Совсем не ешь, скоро ведь проблемы со здоровьем будут от такого питания. – Сам разберусь, – ворчит Альбедо смущённо и всё же вылезает из кровати, сразу проходя к шкафу, чтобы накинуть футболку и шорты. Скользящий по его телу взгляд ощущается кожей, и остаётся только спрашивать в мыслях, было ли когда-то у Скарамуччи чувство смущения и такта или же оно с рождения отсутствует, словно ненужная настройка. – Конечно, – фыркает Скарамучча лениво, когда Альбедо натягивает футболку. – Слушай, этот Альберт какой-то идиот, у него в одном слове из пяти букв три ошибки. Альбедо даже не сразу вспоминает, с чего всё это началось. А когда понимает, то бросается к Скаре, намереваясь телефон отобрать, но тот вытягивает руку с ним далеко, не оставляя возможности дотянуться. – Отдай, – требует Альбедо грозно. А ещё с досадой думает, что за последнее время о сволочизме Скарамуччи совсем забыл, вон как он возмущением Альбедо наслаждается и улыбается довольно. – Давай я ему ответ напишу, – настаивает на своём Скар. – У меня большой опыт срачей в интернете. – Не надо, я его просто в блок кину, – отвечает Альбедо, по инерции на Скарамуччу забираясь, чтобы забрать телефон. – Скар, отдай. Альбедо тянется рукой дальше, тщетно вытягивая пальцы, но до телефона не дотягиваясь совсем чуть-чуть, потому что Скарамучча с каждым разом издевается и отводит его всё дальше и дальше. Из горла вырывается раздражённый рычащий звук, Альбедо проезжается бёдрами вперёд, даже не заметив, что Скару он практически оседлал, но единственно важным сейчас кажется отобрать телефон, чтобы ситуация с идиотом Альбертом не обострилась. Поэтому смущающее положение дел Альбедо осознаёт не сразу. Только тогда, когда забирает наконец свой телефон и замечает, что Скар под ним странно притих. – В курсе, на что уселся? – спрашивает он с показным равнодушием, но бровь иронично выгибает, явно наслаждаясь тем, как Альбедо краснеет и бледнеет разом. Порывается встать тут же, но на обнажённые бёдра вдруг ложатся чужие руки, от касания которых хочется одновременно сбежать и довольно вздохнуть. – А ведь я тогда не совсем шутил, можем реально потрахаться. Что думаешь, Мелок? – Думаю, что это будет лишним, – бормочет Альбедо неуверенно. Надо подняться и пойти умываться, но Скарамучча, скотина такая, красивый весь лежит, сверкает насмешкой в своих выразительных глазах. А ещё его чёртовы пальцы ощущаются слишком приятно на коже, которая по прикосновениям жутко изголодалась. Альбедо правда ужасно тактильный, ему нравится физическая близость, нравится обниматься, трогать, целовать. Вот только он прекрасно понимает, что от близости полноценной может надумать то, чего нет, и мучиться потом странными чувствами и эмоциями. К Скаре такое испытывать противопоказано, он всё ещё кажется ублюдком, которому плевать абсолютно на всё, что его самого не касается. Ну переспят они, Скар скажет, что было здорово, или не скажет вообще ничего, но в любом случае забьёт огромный болт, а Альбедо только сильнее засматриваться начнёт, вспоминать постоянно то, что было, потому что Скарамучча похож на того, с кем секс будет не хорошим даже, а отличным. Вспомнить хотя бы, как он тогда целовался. Нет, нельзя ни в коем случае. Но вставать Альбедо всё равно не спешит, желая хоть чуть-чуть касаний урвать и не имея сил с этим желанием справиться. – А что такого? Ты ничего такой, я вроде тоже не урод, – ехидно тянет Скар, сжимая на секунду бёдра Альбедо в руках и упиваясь тем, как тот напрягся и шумно выдохнул через нос. – Вон как на касания реагируешь. Обещаю быть нежным, Мелочек. Или тебе, наоборот, надо жёстко и грубо? – если бы не язвительность в его тоне, то Альбедо бы проникся и поплыл, а так совершенно ясно, что Скар больше издевается, чем предлагает всерьёз. Забавно, конечно, что недавно этот человек извинялся за поцелуй без согласия Альбедо. Не надо было говорить, что ему понравилось. Может быть, тогда бы всего этого не было, хоть Скар просто издевается сейчас. Но от крепко сжатых на бёдрах пальцев становится ясно, что доля серьёзности в его словах всё же есть. И Альбедо честно не знает, как реагировать, потому что правильно и по совести надо высказаться категорично против и Скару к себе не подпускать, но… Как же ему нравится этот жар от прикосновения, как хочется его продлить, как хочется ещё больше касаний, чтобы много-много-много, поцелуи, объятия. Недотрах, понимает Альбедо с досадой. Всё, теперь он об этом моменте ещё долго будет вспоминать наравне с тем поцелуем. Главное, чтобы больше подобного не происходило, а то всё это скопится в огромный ком и Альбедо в лепёшку раздавит романтическим интересом. И сейчас тоже надо отстраниться, заняться чем-то другим, игнорировать то, как Скарамучча руками провёл по бёдрам, подбираясь к местам, которых касаться уже вообще-то запрещено. Игнорировать то, как он приподнялся, со всё той же усмешкой приближаясь к Альбедо немного, чтобы в близости сказать вкрадчивым голосом: – Так как нравится, Мелочек? Нежно и заботливо? Или чтобы тебя в подушки вжали лицом и отодрали, как последнюю шл–… – Так, – Альбедо всё же выворачивается из хватки и вскакивает, делая вид, что ему срочно надо надеть шорты. Последняя фраза подействовала ведром ледяной воды на голову, потому что на слово «шлюха» у Альбедо скоро триггер будет, он это оскорбление уже не переваривает. Всё наваждение испарилось вмиг и стало ощутимо стыдно за всю эту ситуацию, потому что Альбедо меньше всего хочется показаться тем, кем некоторые его начали считать. А ещё ему неловко. Живут вместе всего неделю, а уже дело дошло до всяких странных абсурдных ситуации, это цирк какой-то. – Очень смешно, но мне надо поесть и сесть за рисунки. Либо ему кажется, либо Скарамучча действительно как-то тяжело вздыхает. Скорее всего кажется, потому что он тут же бросает ехидное «какой нежный мел» и уходит из комнаты. Возможно, если бы Альбедо сейчас обернулся, то заметил бы, как Скар натягивает пониже подол домашней футболки, но он этого не увидел, к счастью или сожалению, потому что тогда всё стало бы ещё более неловким, хотя кажется, что дальше уже некуда. Альбедо старается отвлечься, но не преуспевает в этом. Потому что во время готовки отвлекается на свои мысли, из-за чего безбожно упускает момент, когда яичница в сковородке начинает подгорать. У него всегда так – вроде принципы готовки понимает, знает, что и как делать, но не может на ней сосредоточиться и всё в большинстве случаев подгорает или переваривается. Вот и сейчас раздумывает над «вжать лицом в подушки и отодрать», потому что от этой грубой фразы внутри что-то странное всколыхивается и… хочется, наверное, совсем немного. Если откинуть тот факт, что они знакомы со Скарой всего ничего, он является заносчивым ублюдком, а Альбедо совсем недавно расстался с парнем, то можно было бы позволять себе думать дальше. Но Альбедо не позволяет, просто вот допускает мысль, что было бы неплохо, не будь всё таким странным, а так… – У тебя сейчас всё сгорит, – раздаётся спокойное совсем рядом, и Альбедо испуганно вздрагивает. Возможно, он слишком сильно смутился того, что объект его греховных мыслей оказался вдруг рядом. Возможно, он просто слишком сильно задумался и в панике из-за сгорающей еды решил сделать то, что первым пришло на ум. Но факт один – от внезапности и испуга Альбедо берётся за раскалённую сковородку голой рукой, чтобы сдвинуть с плиты. В первый момент он не чувствует ничего, но уже в следующий нервные окончания сигнализируют о дикой боли, и Альбедо рефлекторно одёргивает обожжённую руку, несдержанно вскрикивая. Схватился он ещё крепко так, плотно, из-за чего мелкий ожог останется точно. Идиотский идиот, это же надо было так замечтаться. Скарамучча рядом тоже заявляет совершенно честно, даже не думая Альбедо утешать и жалеть. – Какая же ты идиотина, – он спешно выключает плиту и грубо берёт Альбедо за дрожащую от боли руку, жестковато поднося её к раковине, чтобы охладить повреждённого место. – Вот иногда общаюсь с тобой и думаю, что умный парень, голова на плечах есть, а потом ты делаешь вот это. Тупоголовый, безмозглый… – Да понял я, – отзывается Альбедо сдавленно, хмурясь от боли. – Задумался просто. – Ты не умеешь думать, не ври, – ворчит Скарамучча, оставляя Альбедо держать руку под водой. Шарится по полкам в кухонных шкафах и находит там небольшую коробку с медикаментами. – Какой же ты идиотский мел, это нереально. Ты мне так квартиру в один прекрасный день спалишь. Альбедо думает о том, что с яичницей у него отношения уже точно никогда не сложатся, пора бросать попытки её приготовить. – Не спалю, я не настолько идиот, – возражает Альбедо обиженно. – Ты тупица, – Скарамучча хмуро оглядывает его руку, вздыхает, явно в голове снова называя Альбедо непроходимым клиническим дебилом, а потом спрашивает почти небрежно. – Сильно больно? – Не сильно, – отвечает Альбедо честно. Под водой боль практически не ощущается, но он знает, что кожу в повреждённом месте ещё долго будет покалывать раздражением и касаться чего-то рукой будет весьма болезненно. – Вот если бы ты не подкрался… – Не вини меня в своём идиотизме, – мрачно огрызается Скарамучча и выключает воду, доставая из коробки баночку мази. – Сюда давай, обработаю. – Да я сам… – начинает Альбедо неуверенно отнекиваться, но Скар зыркает на него мрачно и грозно, отчего возражать всё желание пропадает. Протянутую руку обхватывают длинные тонкие пальцы, сразу же переворачивая внутренней частью ладони вверх и нанося на покрасневший участок приличную долю мази. Альбедо готовится к боли, потому что Скарамучча с ним церемониться явно не собирается, но тот вдруг начинает действовать вполне аккуратно. Распределяет мазь спокойными движениями, ослабляет жёсткую хватку, но смотрит всё так же хмуро. – Придурок безмозглый, – ворчит тихо, и Альбедо закатывает глаза, уже начиная уставать от всех этих колкостей в сторону его сообразительности. Да, сглупил, он это уже понял. Скарамучча его жест замечает и добавляет коротко. – Не выёбывайся. – Настоятельно просим вас соблюдать рамки приличий, быть вежливыми и уважать чувства других людей, – автоматически выдаёт Альбедо, потому что его мозг уже наловчился каждый мат Скары переводить на деловой язык. Скарамучча вдруг делает немыслимое. Усмехается вполне добродушно и дёргает уголками губ в подобии улыбки. Альбедо даже замирает на миг, потому что Скар на его памяти, кажется, впервые демонстрирует что-то такое. Не насмешка, не ухмылка, а вполне себе добрая улыбка, хоть и едва заметная. Потом он, правда, качает головой с тихим «идиотина» и берётся бинтовать ладонь Альбедо, вновь хмурясь. – Как рисовать будешь? – спрашивает Скарамучча, явно осознавая, что держать стилус в правой руке будет довольно больно. – Вот лучше бы ты согласился на потрахаться, Мелочек, хоть руки остались бы целы. – Ага, а завтрак ты бы мне потом любезно в постель принёс и кормил бы с ложечки? – саркастично отзывается Альбедо. – Я бы в любом случае сделал глупость. Такова моя судьба. – Хуйня эта твоя судьба, – важно заявляет Скарамучча, завязывая аккуратный узелок на бинте и наконец отпуская руку Альбедо. Тот её тут же прижимает к груди, всё ещё фантомным касанием ощущая тепло чужих пальцев. – И завтрак мне в любом случае придётся готовить. – Не стоит, я поем то, что приготовить успел, – говорит Альбедо. Скарамучча с выразительным скепсисом на лице показывает ему сгоревшее нечто в сковороде. Ладно, такое даже Альбедо не сможет съесть. – Вот вроде в повара не нанимался, а уже в который раз тебя кормлю, – бухтит Скар, швыряя сковородку в раковину и доставая чистую. – Отмоешь сам потом. – Ладно, – соглашается Альбедо покладисто. А ещё думает, что надо бы за завтрак чем-то отплатить. – Что я могу для тебя сделать? – Отсосать, – предлагает Скар тут же совершенно невозмутимо. – Денег у тебя всё равно нет, плати натурой. – Ты теперь от этой темы не отвяжешься, да? – Альбедо смиренно вздыхает. Похоже, Скарамучча после сегодняшнего утра нашёл отличную тему для издевательств. Вот только краснеть и смущаться снова Альбедо точно не собирается, прекрасно осознавая, что всё это просто шутки. – Тебя весело выводить, должен же я хоть какую-то моральную компенсацию получить, – Скарамучча пожимает плечами и добавляет спокойно. – А вообще, ты всегда можешь съехать, если что-то не нравится. – Я подожду, пока ты меня возненавидишь и выставишь за дверь, – бормочет Альбедо, потому что съезжать с этой квартиры не собирается даже если Скар теперь регулярно будет ему предлагать потрахаться. Мелкое неудобство, можно пережить. – Это случится тогда, когда я перестану материться, – Скарамучча ловко разбивает пару яиц и выливает их на сковороду, тут же отходя на шаг в сторону, чтобы нарезать ветчины. – А когда это будет? – Хуй знает. – Я ждал романтичное «никогда», – Альбедо с показной досадой вздыхает, подпирая голову здоровой рукой. – Чем тебе «хуй знает» не романтично? – спрашивает Скар совершенно серьёзно, и Альбедо не может сдержать рвущуюся наружу улыбку. – Но если тебе так не нравятся предложения потрахаться, то просто скажи. Альбедо молчит, но только потому, что не сразу улавливает в этих словах двойной смысл. Против придурочных предложений он ничего не имеет, их легко игнорировать, да и, если честно, ему на какую-то долю себя эта голая пошлая искренность кажется островатой и интригующей. Опять же, внутри что-то всколыхивается от неё, лёгкий жар проносится по телу на мгновение, поэтому ощущения приятны. Ну, разумеется, до тех пор, пока его не называют доступным шлюшьим мальчиком или как-нибудь ещё унизительно. Поэтому Альбедо молчит. А Скарамучча два и два складывает, только получает почему-то семь. – То есть, не против? – делает он поразительный вывод. – А так отнекивался. Ну что, тогда я вместо завтрака разложу на столе тебя? – Да ну тебя, – на этот раз Альбедо всё же краснеет. – Я просто задумался. – О «потрахаться»? – О том, насколько сильно я тебя хочу придушить за пошлый флирт, – поправляет Альбедо. – Похоже, недостаточно сильно. – Вот мы и открыли твой кинк на грязные разговоры в постели, – Скар кивает сам себе с видом эксперта. – Что, всё-таки называть тебя шлю–… – Нет! – Альбедо от злости даже рукой по столу хлопает, настолько сильно его бесит уже это оскорбление. Бинты, конечно, удар смягчают, но от боли Альбедо всё равно сдавленно шипит и тут же ворчит обиженно. – Не называй меня так никогда, пожалуйста. – Идиотина, – повторяет Скарамучча, осуждающе качая головой. Молчит некоторое время и добавляет тихо. – Ладно, извини, я что-то не подумал. – А ещё говоришь, что это я не думаю, – Альбедо совсем по-детски дуется, глядя на Скарамуччу из-под бровей и обиженно потирая ушибленную руку, стараясь не тревожить ожог. – Не выёбывайся, – говорит Скарамучча почти ласково и ставит перед Альбедо тарелку с едой. А потом хмурится, переводя взгляд на его руку. – Так, с ложечки кормить не буду, сразу говорю. Альбедо качает головой, спокойно берёт вилку в левую руку и начинает есть, не испытывая ни малейших затруднений. Просто он из тех редких людей, которые одинаково владеют обеими руками, врождённая особенность. Скарамучча рядом тихо охреневает. – Ты этот… как его, – начинает он ошарашенно, и Альбедо поднимает на Скару вопросительный взгляд, – аферист? – Амбидекстр, – поправляет Альбедо спокойно. – Очень вкусно, спасибо. – Вот это да… – выдыхает Скар тихо и отчасти как будто немного восхищённо, отчего Альбедо совсем слабо собой гордится. – Но, всё равно, руки береги, – добавляет он строго. Альбедо коротко улыбается и вдруг осознаёт кое-что, из-за чего улыбка становится натянутой. Ему со Скарой по-странному комфортно. Комфортнее, чем было с Итером весь последний год, а ведь Итера он правда любил. Просто Скарамучча едкий, колючий, но прекрасно ощущается, что если глубже копнуть, то там он будет гораздо мягче, ведь он умеет извиняться, грубовато заботиться и не так уж далёк от простых людей. Ему нравится быть в обществе Альбедо, поэтому он сидит с ним, а не запирается в своей комнате. Травмированный мальчик или хороший актёр? Да, Альбедо всё ещё Скарамучче не доверяет, всё ещё с опаской ждёт, что он в один день сознается в том, как втирался в доверие по приказу Итера, хоть и нереально Скару представить шестёркой этой сволочи. Но даже несмотря на недоверие Альбедо комфортно. Он просто готов к новым предательствам, потому может сейчас наслаждаться обществом других людей и в то же время быть с ними настороже. Как будто зашёл в клетку к злому зверю, справедливо опасаясь, что его могут укусить, поэтому надел защиту и гладит зверя осторожно, стараясь не спровоцировать. Поэтому, да, со Скарамуччей комфортно. Он колючий, острый на язык, угрожает выставить за дверь за случайный чих, теперь ещё и странные предложения делает, но зато он не приторно милый, не лезет с подозрительной добродушностью, не пытается забраться в душу и вообще ведёт себя так, словно Альбедо – случайно подобранный на улице кот, которого подбирать не хотелось, но, ладно, раз в десять лет можно сделать доброе дело. Это сейчас кажется более комфортным открытой заботы и поддержки, потому что с проблемами Альбедо хочет справиться сам и ему лучше вот такой колкий, но мягкий где-то внутри Скар, чем человек, который взялся бы помогать, решать проблемы, кормить и заботиться. Но проблемка одна со Скарой всё же есть. Альбедо на него засматривается и постоянно вспоминает тот проклятый поцелуй, отчего через время может начать чувствовать то, что чувствовать категорически нельзя такому, как Альбедо, к такому, как Скарамучча. Не выйдет ничего хорошего, это точно. Поэтому надо бы отдалиться, потребовать прекратить в шутку предлагать непотребное, поменьше времени со Скарой проводить, но. Альбедо сейчас довольно слаб, чтобы сопротивляться желанию ощущать себя хоть немного важным и нужным. Ему хочется верить, что Скарамуччу он чем-то привлекает, потому что после Итера кажется, будто на Альбедо никто теперь не взглянет. Возможно, из-за позорного ярлыка шлюхи, который любимый бывший на него повесил. Если пытаться сделать из этого всего какой-то вывод, то он будет заключаться в том, что Альбедо начинает к Скаре ощущать нечто вроде зарождающегося сексуального интереса, а ещё постепенно расслабляется в его обществе и думает о разном. Но просто думает, делать что-то или предлагать он, конечно же, разумеется, очевидно, не станет. Если бы Альбедо каждый раз шёл у своего тела и желаний на поводу, то действительно стал бы тем, кем его Итер пытается выставить. А так просто думает. Никто ведь не несёт наказания за мысли, верно? Голова скоро взорвётся от всей этой неразберихи, которая Альбедо заменяет адекватные отношения с другими людьми. А ведь ему ещё работать и учиться надо, да пытаться не поехать крышей из-за страха, что Итер всё же подтвердит свой статус конченной твари и опозорит Альбедо на весь универ. Поэтому важные раздумья над тем, как следует себя со Скарой вести и как с ним общаться, чтобы всё было в рамках приличия, Альбедо откладывает на потом. А пока забирается в кровать с планшетом для рисования, перенастраивает его под левую руку, чтобы было удобнее, и берётся за дело, совершенно не напрягаясь от того, что Скар по традиции расселся рядом. – Ты точно аферист, – говорит Скарамучча с показным испугом, когда косится на то, как Альбедо почти спокойно работает левой рукой. Это вызывает улыбку. И Альбедо чертовски нравится то, что он ещё вполне способен улыбаться.