Любовь до гроба и что-то про дурочек.

Разведка — то еще гнездышко. Птенцы пробуждаются при первых солнечных лучах, чистят перышки, перекусывают подачками опекунов и выплескиваются на волю, во двор на построение. Днем они занимаются своими птичьими делами, пытаясь выучиться летать подобно орлам, а не фазанам. Многие грозятся однажды подняться, но изнуриться в процессе настолько, что более взлететь не получится вовсе. Такие птенчики идут на корм или прячутся в зарослях, ожидая хищника или пинка от птиц-руководителей. Но это все дневная суета. Ночью же все пернатые равны и одинаковы в своем праве на сон. Они отлеживаются, по зверски храпят и не подозревают, что в их же гнезде завелись нарушители порядков — совы. В стройном ряду окон ежевечерне золотиться несколько огней. Инициатором вечного зарева является Эрвин, который окончательно пробуждается лишь к обеду, а в рабочее состояние приходит после сумерек. Впрочем, заметить этот нюанс может только знаток. Эрвин должен себе признаться, что время после отбоя — его любимое. Днем основательно работать не получается: за окном шум, мстительное солнце пламенно дышит в затылок, а по коридорам такое ощущение, что бродят не кадеты, а галопирует табун. Моментами возникает Майк со свежей малиной или Ханджи с «Эрвиня ты не поверишь. Я такооое узнала.» Иногда заглядывает Леви. Тогда работать не получается совсем. Напротив, даже стыдно работать, когда возникает Леви, весь при параде, с косыночкой или побитыми костяшками, которые обязательно следует поцеловать, чтобы не болели. А вот ночью все иначе. Тишь, благодать да уютная темень. Однако работать в полной тишине тоже скорбно. Сухие выражения вельмож расцветают иначе, когда можно их кому-нибудь зачитать и посмеяться над чужим скудоумием. Для подобных извращений у Эрвина есть тот же Леви. Его денщик, адъютант и немного любимчик. С Леви процесс идет быстрее, ведь ему можно сгрузить все то, что не требует изящных выражений. Он же еще и будильник, который срабатывает обычно в момент, когда у Леви сдают нервы или ему становится невмоготу как скучно. « С каких пор тебя волнует мнение какого-то Джорджика из Эрмиха? Ты для него что, книга жалоб и предложений? Внимать его писулькам за жалкие 100 золотых в месяц. Да пошел ты к черту, Джорж.» И подобные реакции в этом духе обычно становятся точкой невозврата в рабочем настроении. Эрвина в принудительном порядке отстраняют от обязанностей и за шиворот тащат в кровать, но отнюдь не для развлечений, а для сна, который не приносит ни утешения, ни покоя. Но сегодня что-то не так. Леви не пришел. Следственно, не стал канючить, что вот уже второй час, а Эрвин «опять мается херней». Не было и вечернего чая, хотя Смит неоднократно, практически в самых прямых выражениях, объяснил Леви, что если тот не явится, то упустит последние финики. Это, конечно, не проблема, но ведь сам потом будет дуться, что все самое сладенькое прошло мимо него. Кончив с юриспруденцией, Эрвин выполнил собственный вечерний регламент и, чистенький-душистенький, двинулся в спальню. В голове зудел вопрос, чем же Смит успел насолить Леви. Помимо утреннего выезда на базар за ценными бумагами, они нигде не встречались, а их небольшой вояж прошел весьма удачно, и Леви даже перепала булка с корицей. Что еще нужно для довольства? Тонкая полоска света под дверью приятно согрела и успокоила Эрвина. Впрочем, что мешает Леви не наведаться к нему чисто из-за лени. Моментами он бывает непредсказуем. Эрвин беззвучно приоткрыл дверь и шмыгнул в натопленную комнату. Леви даже не дернулся. Эрвин недоуменно остановился на пороге. Он часто мысленно сравнивал своего подопечного с диким зверьком за быстроту реакции, а тут на тебе, такое отступление от амплуа. Леви казался очень увлеченным. Причем чем! Книгой! Неужели? Ну и ну. Глупая улыбка расползлась на лице Эрвина. Он демонстративно кашлянул, ожидая незамедлительной реакции, но получил только похлопывание по пустой стороне кровати, мол, че стоишь, как не родной. Леви даже не посмотрел на него, весь поглощенный процессом. Какая досада. Эрвин чувствовал, что начинает ревновать Леви к книжке, пускай это и очень глупо, особенно если вспомнить, что он так то командор разведки. Но, ступая в собственные покои, рабочая маска всегда трескалась, и Эрвин невольно становился простым и несколько наивным. — Что делаешь? — идиотский вопрос. Эрвин устало присел на край, массируя заплывшие глаза. — А ты не видишь? — соответствующий ответ. Леви шумно перевернул страницу, демонстрируя этим, как он занят и что всякие Эрвины Смиты сейчас ему совершенно безразличны. — Вижу. Я удивлен. — Эрвин намек понял, но он слишком соскучился, чтобы делить Леви с какими-то книжными ловеласами. — Чему? О боже, я умею читать? Да, прикинь, я не настолько тупой. — уже активней отозвался Леви, заложив пальцем страницу и закатив глаза. — Хаха, нет конечно, Леви. Просто ни разу не видел тебя читающим в запой. Ты даже не пришел стоять над душой с нравоучительными проповедями о здоровом сне. Я думал, это уже традиция. — Увлекся. — кратко и ясно объяснился Леви, стыдливо, но очень вызывающе закусывая губу. — Мм, а прочитай мне что-нибудь. — удовлетворено мурлыкнул Эрвин, жмурясь от света. Пока Леви полусидел, Смит прильнул головой к его боку, прячась от свечи. От Левиной ночнушки пахло мылом и пшеном. Сейчас ему еще прочитают что-нибудь душевное, элегантное и чувственное, и он точно поплывет. — Щас… «А что! Моя баба и впрямь шикардос! А знаешь… Имя Карина очень красивое, очень, но слишком торжественное, что ли… Можно, я буду звать тебя Любимкой?» — бойко и гордо процитировал Леви. У Эрвина полезли глаза на лоб. — Леви, а как называется твоя книга? — еле себя сдерживая осведомился Эрвин. Чтиво, которой нашел для себя Леви было редкостным шедевром. — «Любовь до гроба» и что-то про дурочек. — со скепсисом ответил Леви. Ему не понравилась реакция Эрвина. — Хаха, оно и видно. Прочел и умер. — Ты че, меня осуждать собрался, умник? Вообще-то ты сам говорил, что любовь — это самое чистое и возвышенное, что можно вообще себе представить. А тут книга про эту самую любовь! Так что завались. — буркнул Леви, бросив чтение. Наконец Эрвин добился взгляда, но совсем не такого, какой ожидался. Ни любовью, ни нежностью он не был обременен. — Я говорил про чувства, а «любовь до гроба»… — Эрвин отвечал очень несмело. Отчаянно не хотелось задевать тонкую душевную организацию Леви, но и удержаться Смит не мог. — У нас с тобой любовь до гроба. Правда непонятно до чьего первее. — съязвил Леви в ответ. — Леви. — Ты веришь, что мы умрем в один день? Было бы романтично, но нет. — продолжал обрушиваться на Эрвина Леви. Знает же черт о самой нежной черте его характера: о тайном романтике. — Я принесу тебе завтра другой роман с действительно «чистой и возвышенной» любовью. — скоро перевел тему Эрвин. — А эта что? Грязная и низменная? — Это бульварный роман. А я хочу, чтобы ты познал другую сторону литературы, а то до самого гроба будешь читать подобную ерунду. — одухотворенно, но не слишком ответил Эрвин. — Пф, любимка шикардос, прекрати. Твои книжки слишком сложные и в них жизнь, которую я не понимаю. — Леви говорил об этом так просто, что Эрвину даже стало стыдно. — Прости, я как-то не думал об этом. — теперь Эрвин походил на побитого пса, вяло машущего хвостиком. — Спи. — Прости. давай я куплю тебе еще один роман. Где ты его взял? Мне приятно видеть тебя увлеченным чем то помимо чая и состава порошков. Знаешь, когда твой возлюбленный так помешан на чистоте сортиров.. это начинает пугать. — попытался исправиться Эрвин, но опять мимо. — Да ты охренел! — Леви больно стукнул Эрвина твердым корешком по носу. — Я для тебя стараюсь, а ты это так видишь? Ничего для тебя больше хорошего не сделаю! Будешь пить разбавленную теплой водой грязь и ходить в кадетский сральник. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Холеный ребенок индиго. — Леви только на вид был зол. На самом деле ему самому было чуточку смешно. Но кислую рожу, которой можно нейтрализовать щелочь, он скорчил профессионально. — Я шучу. Я тебе очень благодарен. Знаешь, до тебя разведка и её холодная обитель казалась мне такой тусклой. Хотя, может это из-за векового слоя пыли. — начал Эрвин, прекрасно зная, что лучшее лекарство — это лесть, причем правдивая. — Мг. — Леви убрал книгу, лег и с интересом перебирал взглядом прядки волос Эрвина, думая, какую лучше поправить, чтобы его эстетическое чувство было довольно. Но недовольную морду он все же оставил. Негоже от одного скромного комплиментика рассыпаться в благодарностях. — Но с твоим появлением мой мир заиграл новыми, обновленными красками. Вечерами я знаю, что меня кто-то ждет. И этот кто-то мелькает призрачной тенью перед глазами днем, возбуждая мой разум. — продолжил Эрвин, улыбаясь более и более. — Ага-ага, продолжай. — Леви мечтательно откинулся, порешив, что укладка Эрвина итак близка к идеалу. Да и сам он в целом тоже. Вон, как распинается. — И я знаю, что вечером я могу надеяться на твое внимание и твою ласку. Могу пить твой чай и довольствоваться тем уютом, что ты создаешь одним своим присутствием. — тихо добавил Эрвин, прильнув ближе. — О-о, даже так? — сохраняя нейтральное выражение ответил Леви, хотя внутри уже все кипело. Невозможно хотелось поцеловать этого придурка — Я могу больше. — Эрвин одобрительно прищурился и задул свечу. — Не надо. — Леви потянулся первым, устало прильнул к губам Эрвина и прикрыл глаза, ощущая мягкие поглаживания по спине. Поцелуй казался совсем не пошлым и весьма однозначным. С одним простым посылом: «Я люблю тебя» « Я знаю» К полудню Леви покончил с драматичной историей без начала и конца. Подчиненные странно смотрели на капитана, беззаботно греющегося на солнышке с книжкой и бранящего их на чем свет стоит за каждый промах. В народе принято считать, что если ты вылез из канавы, то чтению не обучен. Но Леви с историей про модницу-сердцеедку в пух и прах разбил этот миф. Героиня ничего не добилась и даже не умерла. Такое окончание Леви более чем устраивало и даже радовало, ведь в его случае окружающие скорее помрут, чем заведут роман с 3мя парнями одновременно. Частично поэтому ему не нравилась та нудятина, которую ему подсовывает Эрвин. Уж слишком все благородные и честные. Герои не могут быть счастливы, им обязательно надо страдать и мучатся вплоть до последней главы со слащавым финалом. Да и тот после всех потрясений кажется наигранным. А вот с романчиком, купленным на сдачу на базаре, все было иначе. Еще больше, чем развязка его журнальчика, ему польстила новый десятицентовый роман, пахнущий краской и булочка на столе, идущая в комплекте с по детски наивным вниманием Эрвина.