freckles

1.

микки никогда не признается в этом вслух. пальцы невесомо пробегаются по теплой коже, и йен мило (нет-нет, это слово слишком сопливое) щурится в полусне. микки улавливает еле слышное тикание часов, равномерное дыхание йена и больше ничего. тишина, спокойствие — это наверное все, о чем он думал целый день. в кровати йена тесно двоим, но ему наплевать. микки чувствует непонятное шевеление под своей кожей, под каждым миллиметром своего тела, когда вглядывается в нос галлагера, на котором красуется россыпь крохотных рыжеватых точек. под трепещущими ресницами тоже виднеются пару веснушек, незаметных с расстояния более одного метра. милкович переводит взгляд на руки, сложенные у лица, и видит на длинных пальцах все те же рыжие веснушки. он удивляется их количеству — на собственном теле веснушек почти нет. йен, словно поцелованный солнцем, обсыпан ими с макушки до пяток, и у микки от этого непонятно кружится голова. йен хмурит брови во сне, и микки моментально и непроизвольно тянется к ним подушечками пальцев, аккуратно разглаживая. микки почти сразу отдергивает руку, повинуясь агрессивному «какого хуя?» в голове, и его начинает тошнить от идиотского приступа нежности. микки вздыхает, меняя положение (все так же тихо и аккуратно, вздрагивая от каждого издаваемого шороха). сон не хочет приходить к нему. микки обречен на мечущиеся мысли и впитывание присутствия рядом лежащего йена еще как минимум на час. милкович залипает в потолок, пока не слышит шуршание возле себя. йен, определенно точно не проснувшийся до конца, нащупывает предплечье микки и обхватывает его обеими руками, обнимая. микки чувствует мурашки от касаний, чужого дыхания на коже и тепла рук йена. галлагер продолжает сопеть, а микки продолжает рассматривать его. он смотрит в потолок и понимает, насколько вляпался.

2.

под кожей микки постоянно загораются огоньки, когда он ловит взглядом улыбку йена. звуки вокруг приглушаются, маяча где-то фоновым шумом, и микки не видит никого, кроме йена. он не обращает внимания на звучащие друг на друге оживленные голоса фионы, дебби и липа: весь его мир сужается до крохотных размеров, центром которого сейчас является йен. изгиб розоватых губ (всегда покусанных, микки помнит железный вкус и их неровность у себя на языке); сверкающие глаза; скопление веснушек, отчетливо видных из-за света теплой лампы. микки давно потерял нить повествования и понятия не имеет, о чем лепечет дебби и почему йен улыбается — это не столь важно. важнее всего то, что микки видит эту искреннюю улыбку не так часто, как хотелось бы (серьезно, микки, ты настолько приторный?). а потому он продолжает наблюдать, стараясь запомнить каждую мелочь и деталь, чтобы воскрешать это воспоминание еще много раз. кажется, он слегка теряет контроль и забывается, потому что рядом сидящий лип неотрывно смотрит на него какое-то время, и микки чувствует этот обжигающий взгляд всем телом. он поворачивает голову и натыкается на веселье в зрачках липа, и противная дрожь проходится по телу милковича. — отъебись. да, он спалился. да, он слишком поздно спохватился. да, он слащавый идиот. и да, теперь об этом знает не только он сам. лип хмыкает, но оставляет микки в покое, вновь вклиниваясь в общий разговор. микки предпочел бы хранить это все в тайне.

3.

он испытывает смешанные чувства, глядя в эти глаза. непонятного цвета — то ли зеленые, то ли голубоватые; со множеством вкрапинок; всегда меняющие тон; имеющие выразительный спектр от печали до радости; цепляющие крепко; заставляющие микки чувствовать себя уязвимо. микки любит, когда взгляд йена падает на него. когда милкович может прочитать в его зрачках все что угодно — каждый намек и каждое невысказанное вслух слово. он видел эти глаза красными, отчетливо яркими и встревоженными; светящимися от озорства и веселья; спокойными и полуприкрытыми. он не хочет грузить эти доводы из эмоционального отсека в рациональный. совсем не горит желанием выставлять эти потаенные чувства на яркий свет и изучать с беспристрастием. он предпочитает выбирать механизм избегания и игнорирования, позволяя этому распластаться где-то в углу, сохранить это только у себя в голове. глаза йена горят детским восторгом и хитрым озорством, когда они, задыхаясь от смеха, бегут от орущего вслед владельца какого-то захолустья. противный дед обматерил йена в ответ на вежливый вопрос. микки стащил у того пару двадцаток из кассы и ударил локтем по носу. микки не доглядел тот факт, что они в гребаном соут-сайде, и у деда был пистолет. свой ствол микки из дома не взял. — быстрее, быстрее, — лепечет йен, хохоча и хватая микки за ткань рубашки. он слышит отдаленный выстрел перед тем, как йен затаскивает его в укромное место между домами. не успевает микки отдышаться от бега, как оказывается прижатым к стене. микки отпечатывает это мгновение у себя в памяти: адреналиновая улыбка йена, яркие глаза и куча веснушек, видных даже в полумраке подворотни. йен целует его крепко и сильно, и микки почти даже не поспевает за ним. пальцы впиваются в рыжие отросшие волосы, оттягивая. с каждым вздохом из груди микки непроизвольно вырывается новый смешок, и они так и остаются стоять, прижатые друг к другу, сдерживая смех.

+1.

— блять. йен стонет ему в шею, прикусывая кожу, и микки чувствует себя лучше, чем когда либо. его тело взрывается в крышесносном порыве удовольствия, а вздохи йена прямо над ухом распаляют еще больше. — да, да, вот здесь, — на грани шепчет микки, смешивая их дыхание, сильно вцепившись в руку йена. секс для микки всегда был чем-то второсортным, обыденным удовлетворением каких-то потребностей и прочей херни, но с йеном... нет, с йеном все по другому. с йеном он хочет слышать чужие вздохи, хочет обращать внимание на места, в которых кожа соприкасается с телом йена, хочет продлить все это, медленно и неторопливо, а не побыстрее закончить и уйти, как это было с другими. — микки, — жалостливый тон опаляет заднюю часть шеи микки горячим выдохом, и он, определенно, хочет слышать свое имя таким образом вечно. когда йен со вздохом откидывается на спину и прикрывает глаза, микки его разглядывает. он старается смотреть не слишком пристально, чтобы йен не почувствовал взгляда. еще больше он надеется, что йен вообще заснет (потому что так получалось у них почти всегда). дыхание йена, кажется, выравнивается, и микки решается невесомо коснуться пальцами его плеча, на котором рассыпаются скоплением те самые веснушки. микки ловит похожее на это воспоминание о какой-то из ночей пару недель назад, когда он с точно таким же идиотским интересом разглядывал крохотные пятнышки. микки ненавидит повторяться. мраморная кожа под пальцами теплая и слишком гладкая. микки докасается до одной из веснушек, потом до другой, потом третьей, пятой, десятой, пятнадцатой... он упускает тот момент, когда мысленно начинает считать их, стараясь не пропустить ни одну. йен не двигается и не открывает глаз, и милкович думает, что тот все таки заснул. никогда в жизни до этого микки не хотел с таким интересом кого-то рассматривать. до йена он в принципе никогда не питал интереса ни к кому вокруг себя. микки не знает, что это, и почему это именно йен. почему именно этому рыжему засранцу удалось привлечь его внимание. и удержать. счет доходит до трехзначного числа, а пальцы микки — до кисти руки йена, когда милкович краем глаза замечает непонятное шевеление. он мгновенно переводит глаза на лицо йена, и на него смотрят в ответ. сердце микки пропускает пару ударов, когда он видит легкую улыбку. — что ты делаешь? — шепчет йен, и микки моментально тушуется. — ничего. микки думает, что закрыть глаза и прикинуться спящим — идеальная тактическая идея. он не видит этого, но чувствует всем телом, что ухмылка йена становится все шире. — зачем ты считал их? — тянет йен через пару минут молчания. микки в заднице. — ты че, галлагер, ебанулся? — правдоподобно хмурится он, надеясь, что блядские уши-предатели не подводят его в очередной раз и не начинают краснеть. — микки, я слышал, как ты под нос мычал гребаные цифры, — снисходительно улыбается йен, и микки уже продумывает план побега. в канаду или в мексику? микки упрямо молчит, продолжая держать глаза закрытыми. — это мило, — шепчет йен еще через время, запуская руку в растрепанные волосы микки. тот чувствует, как чужие пальцы бережливо проходятся сквозь пряди. — такую херню порют только подружки-школьницы, — отбивается микки, расстрачивая всю свою привычную оригинальность и выдавая самый слабый ответ. — хватит врать, — хихикает йен, похлопывая микки ладонью по щеке. ну нет, это уже слишком. микки молниеносно хватает запястье йена и пригвождает его к подушке, наваливаясь сверху. хватит позориться, милкович! — эй-эй, ковбой, ты чего? — продолжает издеваться йен, и микки чувствует безысходность в своем положении. ухмылка йена скрывает в себе абсолютное знание того, кто именно из них сейчас в проигрышной позиции, несмотря на визуальное превосходство микки. — а ну заткнись, — второй рукой микки накрывает рот йена, и тот мычит ему в ладонь. освободившейся от захвата рукой йен вновь тянется к его волосам, поглаживая. он кажется слишком спокойным, пока тело микки — сантиметры наэлектрезованной, как оголенный провод, кожи. он чувствует, что показал свою уязвимость, и ему, привыкшему защищаться от всего мира, это совсем не нравится. и микки ненавидит тот факт, что блядский йен галлагер все это прекрасно понимает. йен мягко поглаживает его волосы, своими действиями и взглядом (господи, почему он опять использует слабость микки к его взгляду?) заставляет милковича оторвать ладонь от его рта. — это нормально, хорошо? — тихо и осторожно говорит йен, и микки тонет в его глазах. — все хорошо. микки сдается. он слишком устал нацеплять на себя маску, вшитую в него чуть ли не под кости. он выдыхает и кладет голову йену на грудь, расслабляясь и позволяя тому неторопливо себя гладить. — нет ничего страшного в том, чтобы иногда сдать позиции и показать себя, — делая акцент на последнем слове, говорит йен. у микки в голове крутится куча ответов, например «иди нахуй» или «что за сопливую херню ты несешь», но он не говорит ни одного. потому что все это в конце концов бессмысленно. — так что, сколько насчитал-то? — спустя время разряжает обстановку йен, и микки позволяет себе улыбнуться. — сто пятнадцать. отношения — не то место, в котором царят недосказанность, закрытость и неловкость. и микки будет стараться, чтобы и у них такого не было.