Я тебя жду

Макс имел полное право злиться и ненавидеть Брэдли всем своим сердцем. После всего, что старший сделал, это даже не было бы странным. Брэд заслужил к себе самого отвратительного отношения. Своими словами и поступками он добился лишь того, чтобы на него затаили перманентную обиду. Может быть, он никогда и не хотел, чтобы Макс по-настоящему его возненавидел, но именно к этому всё и привело. Брэдли стоял в сторонке, чувствуя, как ноет десна на месте выбитого зуба и пульсирует большой синяк под глазом. Больно было не только физически, но и морально. Взывания совести пожирали изнурти наживую, без анестезии и обезболивающего. Он поступил, как моральный урод, а всё ради победы, которой по итогу так и не смог добиться. Запустил Пи-Джея в соседний штат, Бобби окунул в грязь, а Макса и собственного друга, Танка, буквально бросил на растерзание языкам пламени. За такое бессмысленно даже просить прощения. Всё равно никто не простит и не скажет: "Да пустяки, забудь!" — потому что это не пустяки, а действительно серьёзные проступки, которые нельзя вот так легкомысленно спустить с рук. Всё это было совершено нарочно с конкретной целью: вставить палки в колёса соперникам, которые оказались сильнее Брэдли, в самом деле умудрились утереть ему нос и поставить на место. В груди что-то пульсировало и разрывалось. Брэдли чувствовал себя самым настоящим ничтожеством, которое не обеспокоилось тем, к чему могут привести его действия. Он совершал их абсолютно бездумно, игнорируя возможные последствия. И теперь ему действительно стыдно. Макс стоял в самой середине небольшой сцены, с огромным сверкающим кубком в руках, улыбался и искрился неподдельной гордостью за самого себя. Он смог. Честным путём добился того, чего хотел. Показав, ко всему прочему, свою доброту, когда спас от смерти участника той команды, с которой и соревновался. Брэдли же гордиться было абсолютно нечем. Он оправдано чувствал себя виновником всех бед. Он заварил всю эту кашу. И знал прекрасно, что сухим в этот раз из воды не выйдет. Знал, что придётся всё расхлёбывать. — Поздравляю тебя, Макс, — жалостливо просипел Брэдли, протягивая свою дрожащую руку. Ожидал, что тот её не пожмёт и проигнорирует так же, как уже однажды поступил с ним Брэд, когда они вмервые пересеклись и познакомились. Но нет. Макс вздохнул, чуть прикрыв веки, снисходительно посмотрел прямо в лицо и крепко сжал чужую ладонь, — Я не забыл про уговор, — в голосе фонила надежда на то, что удастся искупить свою вину хотя бы так, побыв "мальчиком на побегушках". Может быть хотя бы тогда чувство вины притупилось бы. — Забудь, Брэдли, — Макс отмахнулся, скривившись и показав тем самым всё своё подсознательное отвращение, — Честно, после всего этого я уже не хочу тебя лишний раз видеть рядом с собой, — он пожал плечами, но сказал всё искренне, так, как оно есть. У Брэдли внутри что-то треснуло, но он не посмел этого показать. Он главная проблема и заноза в заднице, устроившая такие неприятности и навредившая всем, кому только можно было. Он причинил много боли. И тот факт, что ему стало морально больно от честных слов Макса, ничто в сравнении с поистине существенной болью других. — Я надеюсь, что наши пути больше не пересекутся. К тебе у меня только чистая ненависть, — Макс говорил спокойно и сдержанно, высоко подняв подбородок. А потом просто развернулся и ушёл. Брэдли очень хотел бы переиграть сложившийся сценарий и поступить иначе. Но уже не мог. Что сделано, то сделано. Его наказанием за проступки стало мучение от чувств отвращения и ненависти к самому себе. И мысль о том, что Макс, наверное, никогда его не простит за содеянное. Так ему и надо, по сути. Он только такого и заслужил. Отец быстро узнал о случившемся. Во всяком случае, Брэдли был уверен, что ему сообщили в тот же день о том, что его сын натворил. Родитель не стал обрывать телефон звонками, писать сообщения или как-либо ещё пытаться достучаться до Брэдли. Он просто терпеливо ждал, когда тот вернётся домой после окончания курса. Брэд несколько дней ходил в напряжении, прежде чем поехать домой. Он меньше всего хотел туда возвращаться. Меньше всего хотел пересекаться с отцом и остальной семьёй после того, что произошло. Время затишья стало для него пыткой. Он прекрасно знал, что рано или поздно вернётся в родной дом, а там будет всё в миллиард раз хуже, чем обычно. И в то же время, Брэдли не знал, чего конкретно ему ожидать. От того нервы были на взводе и это лишь ухудшало его положение. Дома же Брэдли первым делом получил игнорирование и наполненный разочарованием и злостью строгий взгляд отцовских глаз. Уже во вторую очередь получил экспрессивный выговор за всё. Отец злобно басил и рычал междометием, сжимая зубы. Говорил о том, что Брэдли его подвёл, что опозорил всю семью, что показал себя, как самое бездарное ничтожество, которое от безысходности, собственной трусости и слабости прибегло к таким отвратительным методам и поступило так низко. Нет, отец не отчитывал за его мелкое жульничество. Он даже подначивал к нему сына изначально. "Победа любой ценой!" — так Брэдли учили с детства, идти по головам и достигать своих целей любыми методами. Вот только он воспринял это слишком буквально, хотя никто ему не говорил и не внушал, что какой-то там кубок стоит того, чтобы толкать кого-то на верную смерть. Отец отчитывал конкретно за то, что Брэдли позволил всем узнать, насколько он гнилой изнутри, показал всем, не скрываясь, какие у него низкие принципы. Если и мухлевать, то только тихо, не подавая виду, незаметно для всех и безболезненно. А не так, как это получилось в итоге. — Ты всех искалечил и выставил меня посмешищем, потому что именно я воспитал такого идиота! При этом даже победу не принёс! Столько дров наломать, да еще и впустую. У тебя явно талант, Брэдли. Талант быть последним неудачником. Ты будто этого и хочешь. Чтобы тебе все в спину кричали, что ты настоящий неудачник, — отец плевался ядом, теряя над собой самообладание. Даже его глаза краснели, наливаясь кровью от чистейшей ярости. — Но я... — Брэдли хотел было что-то проблеять в свое оправдание, но не успел. Отец отвернулся и щелкнул пальцами, что заставило моментально проглотить язык и замереть. — Видеть тебя не хочу, — рявкнул старший Сноберкраст и широким шагом начал стремительно отдаляться. А Брэдли так и стоял на месте, глотая обиду и осколки его разбитого в дребезги достоинства. Его собственный отец с грязью смешал. И перечить ему было нельзя, иначе всё могло стать лишь хуже. Эта Х-геймиада сломала Брэдли всю жизнь. Отец и так никогда им особо не гордился. Всегда требовал с него больше, чем тот физически может сделать. Никогда не был им доволен. А теперь он его буквально всем сердцем возненавидел. И эта ненависть не могла пройти быстро и бесследно. Точно так же, как и последствия действий Брэдли не могли не оставить шрамов. Брэдли не имел права винить Макса в чем-либо и злиться на него. Тот ведь ничего не сделал. Он просто хотел победить и он смог это сделать, не прибегнув ни коим образом к жульничеству. Его победа честная, а потому злости или обиды Брэдли никакой не испытывал. Только сожаление и вину перед Максом, которую искупить было теперь уже просто невозможно.

***

Брэдли дрожит, умываясь собственными слезами и жалко, как новорождённый щенок, скуля от боли. Она разливается по всему телу и кусает за все чувствительные места. Она убивает. И нет никакого способа от неё избавиться. Это просто есть. И надо это просто терпеть, стиснув зубы. Он как никогда чувствует себя настоящей псиной. Побитой, брошенной, паршивой и немощной псиной, которая осталась совсем одна в целом мире. И никого рядом нет. Ни родных, ни друзей. Брэдли брошен на произвол судьбы и предоставлен самому себе. С пасмурного неба срываются капли дождя. Вечереет. Холодает. Но идти Брэдли просто некуда. Ярость отца со временем не сошла на нет. Она лишь возросла, когда тот узнал, какого размера компенсацию должен выплатить колледжу за выкрутасы сына. И всё приобрело такие обороты, что чуть не закончилось рукоприкладством. Брэдли не помнит, не хочет вспоминать ничего. В памяти всё смазано и превратилось в кашу из случайных стоп-кадров. Это сводит с ума. А хуже всего то, что он считает виноватым лишь самого себя. Отца не винит за его неуравновешенность и срывы. "Это всё из-за тебя! Ты сам виноват! Если бы не твоя тупость, всё было бы иначе. Но ты заслужил всего этого кошмара. Терпи теперь!" — шепчет, нет, буквально орёт внутренний голос. Горячие слёзы смешиваются с холодными крупными каплями дождя. А истерика не прекращается ни на минуту. Брэдли действительно некуда идти, негде укрыться, не у кого переждать невзгоды, ведь все друзья справедливо отвернулись от него. Он принёс "Гаммам" слишком много проблем. И те возненавидели сам факт его существования. А больше никого близкого у него не было и нет. Щека до ужаса сильно болит после той затрещины, что оставил отец в порыве гнева. Брэд не помнит, как он уносил ноги из дома, не помнит, как бежал и сколько, в каком направлении и о чём он в это время думал. Ему было настолько плохо, что это отвратительное чувство заполнило всё пространство разума. Кажется, подумав про этот день через лет пятнадцать, Брэдли вспомнит только это чувство, больше ничего не останется. Он никогда до этого не сбегал из дома. И точно так же никогда не видел отца в таком сильном гневе. Потому ситуация ощущается переломной. И что с ним будет дальше, даже представить себе сложно. Кажется, ничего хорошего. Перед глазами всё плывёт и в голове тоже. Одна часть Брэдли лишь усугубляет общее состояние, продолжая обвинять его во всём и утверждать, что так всё и должно быть, мол, страдай дальше. А другая часть так искренне хочет, чтобы это закончилось. Просто закрыть глаза, зажмуриться посильнее, а потом резко открыть и оказаться дома, в уютной постели. И никакого скандала не было. И гребаной Х-геймиады тоже. Но как бы сильно он не жмурился, всё происходящее продолжает быть реальным и отказывается растворяться и исчезать, как страшный сон. Брэдли зажимает себе рот ладонью, потому что понимает, что срывается на вопли. И достаёт из кармана телефон, экран которого почти моментально начинают заполонять капли дождя. Юноша сгибается в три погибели, сидя на лавочке, и понимает, что единственный, кому он может сейчас написать — это... Макс. И это отвратительно на самом деле. У Брэдли никого нет. А Макс — тот, кому он чуть жизнь не искалечил. Тот, кто его ненавидит сильнее всех на свете и никогда, наверное, не простит. Тот, перед кем Брэдли стыдно просто до боли. Но при том он последний, кому можно довериться, когда жизнь по швам трещит. Почему именно ему? Да Брэд и сам себе ответить не может. Казалось бы, от Макса стоило бы шарахаться и держаться подальше, но пальцы будто бы сами стучат по экрану, набирая сообщения. 21:38 Брэдли: Можно переночевать? Меня из дома вышвырнули Не здоровается, ничего не объясняет, просто пишет первое, что приходит на ум, не в силах составить более сложное предложение. Это выглядит нагло со стороны, наверное. Но Брэдли всего трясёт и выкручивает, будто через мясорубку пропускает все внутренности, потому он не думает ни о чём лишнем, просто ждёт ответа. Мысленно готовится к любой реакции, понимая, что контекст их взаимоотношений не позволяет даже надеяться на лучшее. Брэдли уже перебирает в голове, на какой лавочке и в каком парке будет спать этой ночью. Думает, как бы ему не заболеть ничем, ведь он уже промок да нитки, сидя под дождём, и высохнуть возможности не будет. Пусть и июнь на дворе, а все равно холодно под ночь. Брэд чувствует себя мусором, выброшенным на помойку. У него все внутренние органы сотрясаются от одной только мысли о возвращении домой. Лучше уж спать на улице, да хоть в мусорном ведре, чем вернуться назад. Пелена слёз не сразу позволяет прочитать ответ, но юноша сильно жмурится, выдавливая из глаз лишнюю влагу, а потом щурится, смотря в экран. За каплями воды всё искажается, но прочитать сообщение вообще не составляет никакого труда. 21:39 Макс: Я тебя жду Брэдли, кажется, начинает выть лишь громче и срывается на ещё большую истерику. Он Максу столько проблем принёс. Он столько слов ему в лицо сказал отвратительных. Он столько времени ставил себя выше него. А он просто ждёт. Не спросил ничего, не удивился, не послал в пешее эротическое путешествие. Он просто ждёт его. Чертов добродушный Макс Гуф, которому не плевать даже на своего врага. Брэдли, кажется, потому и написал ему. Просто знал, что у Макса сердце по-настоящему доброе и мягкое. И даже отвращение и ненависть не очерствляют его. О том, заслужил ли Брэдли такого снисходительного отношения, можно будет подумать и попозже. Сейчас надо вставать на ватные ноги и бежать как можно скорее. Ведь Макс ждёт его.

***

Макс не говорит ничего. Он молча слушает, как Брэдли заплетающимся языком пытается рассказать ему всё, что хранится внутри, так рвано, бессвязно и хаотично. Его монолог похож на приступ. Но из него Макс пытается извлечь хоть какую-то информацию. Брэдли тараторит быстро, постоянно перебивает сам себя и скачет от одной мысли к другой. Он много плачет, много извиняется, и благодарит тоже очень много. Это на него совсем непохоже. Макс его таким никогда не видел. И это даёт ему понять, что этого парня просто довели до белого каления, раз он ведёт себя настолько странно и непривычно. Макс не задаёт лишних вопросов, он просто даёт Брэдли свою одежду, чтобы тот переоделся в сухое. Потом просто накидывает на плечи того мягкий плед и садит на свою кровать, закрыв двери в комнату. Папу он предупредил заранее, что у них будет один не очень обычный гость, но всё равно не хотелось бы, чтобы Гуфи ворвался в неудобный момент. У Брэдли не проходит его приступ эмоций, он всё никак не может перестать выть, скулить, пускать слёзы и сопли, и бессвязно говорить какую-то околесицу, в которой всё никак не удаётся начать ориентироваться. Макс потерян, ему неловко, но он пытается изо всех сил сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь. Брэдли чисто по-человечески жаль. Он выглядит разбитым настолько, словно у него кто-то умер. И даже если это не так, Максу все равно не меньше жаль. Значит произошедшее имеет для Брэда примерно такое же значение, оно так же важно и так же сильно причиняет боль, как и чья-то смерть. А потому сочувствия со стороны младшего не становится меньше. Гуф младший и сам забыл о тех последних словах, которые сказал Брэду в последний день соревнований, после своей победы. Он злился лишь тогда, но через время уже почти простил. Таков его характер. Он не умеет таить зло внутри себя по отношению к кому-либо. Именно поэтому он ни на секунду не задумался, соглашаясь принять у себя Брэдли на ночь. Раз тот написал ему, значит ситуация была из ряда вон и оно в любом случае стоило того, чтобы переступить через конфликт прошлого. И сейчас это видно наглядно: Брэд не в себе и ему действительно нужна помощь, не важно от кого. А раз никого больше не оказалось рядом, значит эту помощь даст Макс. — Так, давай я принесу горячий чай с ромашкой, ты попьёшь, успокоишься, а потом расскажешь всё понятным языком? Иначе у меня башка лопнет, — Макс помогает Брэдли получше укутаться в плед, а потом внимательно смотрит в голубые глаза, пытаясь прочитать в них что-то, — Может, ты есть хочешь? — в ответ слышится скромное, неловкое, но одобрительное мычание. Брэдли стыдно за это, но он правда голоден до невозможности. Ему бы хоть что-то сейчас съесть. Макс кивает понимающее и вздыхает. На Брэда до жути больно смотреть: он трясётся, как осиновый лист, и смотрит своими зарёванными глазами чуть ли не в самую душу. И какими бы хуёвыми не были его поступки, Макс не может не посочувствовать и не проникнуться. Потому что никто в его понимании, даже самая последняя тварь, не заслужила чего-то подобного. А Брэдли и подавно не заслужил, как ему кажется. На какое-то время Брэдли остаётся в комнате один. Он сидит на чужой постели, сотрясается всем телом, громко хлюпает носом и продолжает плакать (откуда вообще столько воды в его организме?). Он понимает лишь одно в моменте: спасён. Макс его в буквальном смысле спас, хоть и имел право оставить мёрзнуть на улице и страдать. И от этого сердце сжимается. Чертов простосердечный и радушный Макс Гуф. Брэдли знает, что заслужил совсем иного. Но как же греет мысль о том, что с ним обходятся по-доброму, как же она щекочет изнутри. — Слушай, я... мне правда стыдно, что я приполз именно к тебе и сел на твою шею со всем этим. Ты ненавидишь меня, а я, давя на жалость, всё равно маячу перед твоим носом, — уже более спокойно говорит старший, держа в ладонях кружку с ромашковым чаем. Макс ещё и полную тарелку рагу ему припёр. Тёплое. Такое, что пар струится. Подогрел ему поесть. Ну что за пёс этот Макс Гуф? — Знаешь, твоя проблема в том, что ты некоторые вещи воспринимаешь слишком серьёзно, — Макс вздыхает и садится рядом, — Я тебя не ненавижу. Сказал на эмоциях, было и было. Это не повод тебя кидать на произвол судьбы в такой ситуации. — Спасибо, Макс, — Брэд снова жалобно хлюпает носом и тут же отпивает горячий чай, опустив стыдливо ресницы. — Ты мне уже на тысячу лет вперед наблагодарил, — Макс посмеивается и ненавязчиво обнимает за плечи, — Поешь и ляжешь спать на мою кровать. Я в гостиной буду, тут рядом. — Нет! — испуганно восклицает Брэд и, широко распахнув глаза, невольно приближается своим лицом к лицу Макса, со страхом глядя прямо в глаза, — Можешь меня не оставлять одного? — голос Брэдли предательски дрожит, как и руки, из которых норовит выпасть кружка. — Так, ты не наглей, пожалуйста. Тебе пять лет что ли, сам не поспишь? — брови Макса изгибаются и он натянуто улыбается одним уголком рта. При этом спокойно ловит пальцами верх кружки, которая ходит ходуном в чужих руках, чтоб не выскользнула и не разбилась. — Умоляю, Макс! Я с ума сойду в одиночестве, — Брэдли понимает, что действительно наглеет, но не может себя остановить. Страх снова остаться наедине с самим собой преобладает над самообладанием и любым чувством стыда. Этот страх отключает тормоза и заставляет взмолиться, позабыв о субординации, — Я хочу с тобой поговорить обо всём, что происходило между нами... Прошу, выслушай меня. — Ладно-ладно, — Макс удивлённо поднимает одну бровь, но соглашается. Ему на самом деле ничего не стоит побыть с Брэдли ночью и обсудить былое. Думается, что так, может быть, им обоим станет проще. Что-нибудь прояснится и оставшийся после Х-геймиады горьковатый осадочек растворится. Голубые глаза начинают блестеть надеждой и бесконечной благодарностью. Брэдли успокаивается, и Макс выпускает из пальцев его кружку, надеясь, что старший её всё-таки не уронит. Тот глубоко дышит, успокаиваясь, и бездумно роняет свою голову на чужое плечо. Макс всё еще приобнимает его одной рукой, но теперь уже спускает её ниже и оставляет покоиться в районе рёбер. — Поешь всё-таки, пока не остыло. Я потом схожу помою посуду и приду к тебе, — Гуф кивает на тарелку с рагу. Брэдли выглядит уставшим и истощённым, и кажется, что ему просто необходим сейчас плотный ужин. — Я могу сам помыть, — Брэд чувствует себя неловко, что вокруг него такое внимание и забота. Уж посуду то он может за собой помыть. Хотя бы в этом плане напрягать Макса не хочется. — Успокойся, — Макс отмахивается и посмеивается, чуть кивая головой из стороны в сторону. Появление Брэдли в этот вечер стало неожиданным и поразительным, как для Макса, так и для его папы. Да и для самого Брэдли вся ситуация стала шоком. Но Макс ни на секунду не пожалел, что впустил того к себе переночевать и так позаботился. Они не могли уснуть до самого рассвета. Просто лежали на постели, Брэд ютился в чужом пледе и рассказывал обо всём, что томилось и буквально гнило внутри него, отравляя всё существование. А Макс слушал и изредка что-то отвечал или спрашивал. Он не пытался вести диалог. Он пытался понять Брэдли. Старший не старался своим откровением вызвать жалость к своей персоне. Он лишь хотел кому-то открыться и довериться. Потому что нести с собой этот тяжкий груз и не иметь возможности объясниться хоть перед кем-то — это невыносимая мука. Макс лежал на спине, смотрел в потолок, сложив руки на груди, и слушал все эти откровения. И в конце, когда у Брэдли почти не осталось слов и сил сопротивляться, сну, когда за окном уже светало, он понял, что от ненависти к этому парню уже ничего не осталось, даже намёка. У Брэда слипались глаза, но он всё лепетал что-то едва шевелящимися губами. На рассвете Макс перестал понимать его речь. Зато понял, что очень рад случившемуся. Рад, что Брэдли оказался здесь, рад, что он решился выговориться и открыться ему, рад, что он оказался не самым конченым псом в этом мире. У него тоже есть душа. И этой душе порой тоже бывает очень больно. Поступкам его некоторым оправдания как не было, так и нет, но Макс его за всё прощает. Не из жалости. А из сочувствия. И понимания того факта, что старшему действительно жаль и он раскаивается.