Сны

      Зазвонил будильник, заставив — нет, не вылезти из сладких снов или в липком холодном поту очнуться от кошмара. Просто открыть глаза. Карл не видел снов уже четыре года.       Не всегда так было, и порой ему казалось, что что-то в его голове безвозвратно нарушилось. Ведь были же сновидения раньше, приятные и интересные, или какая-то нейтральная ерунда, когда просыпаешься и тут же забываешь, что вообще видел ночью, а потом половину дня маешься — ведь было же что-то, ещё зудит, и такое чувство, как будто песок просачивается сквозь пальцы.       Песок тоже часто снился. Не в Ираке, там было не до сна, уже после. Иногда просто — песок. Бесконечная грёбаная пустыня грёбаного государства, разорённого внутренними конфликтами и международными распрями. Иногда — разлетающийся в стороны под звуки взрывов и крики парней, что оставляли в песке оторванные конечности или навсегда оставались в нём сами.       В такие ночи Карл неизменно вскакивал в постели. Взмокший, запутавшийся в одеяле. В такие ночи Карл неизменно будил Сару — не нарочно, так получалось, сложно не проснуться, когда рядом с тобой на кровати вдруг с хриплым рыком подпрыгивает двухсотфунтовый мужик. Но Сара ничего не говорила. Обнимала только. Просто, нежно, так, как только она умела. И после Карл всю оставшуюся ночь спал спокойно.       Сара умела забрать плохое, забрать боль, забрать страх. Забрать иракский песок и кровь, обагрявшую его. Забрать очередное полицейское расследование, где напившийся вусмерть подонок на куски разрезает собственную мать только потому, что ему в бреду показалось, что её голова как-то неправильно сидит на шее.       Порой Карлу казалось, что, когда у него забрали Сару, Бог сжалился над ним, забрав заодно и сны. Не только кошмары, вообще все. Эй, приятель, тебя больше некому обнимать по ночам, сновидения тебе ни к чему.       Порой Карл был уверен, что у небесного ублюдка больное чувство юмора.