Сумасшедшая.

Ляпис сидит в углу своей маленькой квартиры и испытывает разные эмоции. голоса в её голове снова вернулись, ей снова придётся испытывать те страдания, одной жертвы не достаточно. она на ватных ногах поднимается с пола в ванной и подходит к зеркалу. Она смотрит на своё лицо: волосы окрашенные в уже выцвевший, и по этому грязно-синий цвет. Затем, её взгляд опускается на её тело: Бледная, почти белая кожа с синим оттенком, которая чуть ли не обтягивает кости. Неистевственная худоба, все эти шрамы на руках, довольно свежие порезы. Стоп, свежие?! Она поднимает руку и смотрит на свежие порезы на своей руке. Глубокие, длинные, близко к вене. Вот чёрт. К горлу побирается комок, она быстро опускается на колени, и ели как допалзывает до уже заблёванного, старого туалета. Как только она открывает крышку туалета, её вырывает, сначала водой которую она выпила натощак, затем желчью. Желчь неприятно жгла горло, из её глаз непроизвольно покатились слёзы. Она пыталась сглатывать жёлтую, ядерную жижу, но она всё текла из её глотки. после того, как это закончилось, она закашлялась. В это время голоса в её голове всё не утихали, и говорили страшные вещи. Звуки кашля, и иногда сбёвывания, смешались в какофонию с голосами, которые шептвои всевозможные унижения. Она наконец-то перестала кашлять, и тошнится, но голоса не утихали. Голова гудела, раны на руке болели. Она встала на четвереньки, пытаясь оторваться от земли. спустя несколько минут у неё это получилось, и она направилась на маленькую кухню, проходя спальню которая была уставленна всевозможными полками с книгами, растениями и скелетами рыб. Игнорируя звуки голосов, она потянулась к левому шкафчику который стоял возле большого холодильника, в котором как правило не было еды. Она, с трясущимися руками, достала небольшую аптечку и нанесла антисептик на открытые раны. она поморщилась от боли. Она бы это не делала, это больно. Но это нужно, она же не хочет чтоб там завелись опарыши, да? Они и так ей снятся каждый день, когда голоса не возвращаются. Она быстро перемотала свою руку бинтом, небрежно завязывая его. Нет, она не умеет завязывать, её не учили. Узел она делает ели как, да и тот разваливается. Она смотрит на своё забинтованное запястье, затем на свою тонкую, венистую руку, с длинными костлявыми пальцами. Кажется что ноги у неё скоро отпадут. Она давно запустила себя. Она давно не ходила к парикмахеру, дня два уже обходится только водой вместо еды, ничего не делает с голосами. Девушку оторвали от мыслей множество голосов. Как вообще можно задуматься с такой какофонией в голове? Она развернулась, и направилась в свою тесную спальню, обходя горшки с растениями которые очень долго не поливались. Она подходит к шкафу, открывает его, и от туда вместе с кучей непостиронной одежды, вываливается уже давно сгнившие тело парнишки, с которым раньше голоса в её голове затихали. но в один момент он стал слишком громким. Начал звать на помощь. И пришлось его заткнуть. Девушка подхватывает уже загнивший труп, как будто это был просто кусок мясо. Врочем, для неё это и было куском мяса, он больше не работал, он больше не затыкал их! Она идёт на кухню, кладя тело на стол, и доставая довольно большой тесак: такой, чтоб он мог разрезать кости, хоть и не с первого раза. Она отрубает части от пухленького парнишки с красной рубашкой на которой красовалась звезда, медленно, неспеша. С ничего не выражающем выражением на лице. Ей уже всё равно. Ему отцу тоже всё равно: как она знала, Грег был заядлым алкоголиком, даже давал своего сына на растерзание педо, и просто извращенцам за тыщу, две. В нос девушки ударил едкий, неприятный запах, от которого хотелось блевать. Но ей уже нечем. Она достаёт чёрный полиэтиленовый пакет. Она кидает части парнишки, а поверх них пакеты с недельными кучами мусора, без каких либо мыслей, как на автопилоте. Её мысли усеины голосами. Как они достали. Она выдохнула, выходя на улицу, при виде бабушек на скамейках, она натянула на себя дружелюбную улыбку, машинально отвечая на их вопросы «Что эй-то у тебя в пакетике, милочка?» Девушка не дёрнувшись, дружелюбно улыбнулась, и попыталась сделать свой голос как можно мягче «Мусор выношу, баб Лиль, чтож ещё там может быть?» Бабушка улыбнулась, и с её губ сорвался короткий смешок «Ну незнай, незнай. Ох ты, батюшка господь! Когда-эйт ты в последний раз ела, махонька? Кожа да кости! Мамушка тебе еду не присылайт? Тыж вроде в школе учишься, по обмену этому. Тьфу ты!» При упоминание её худобы, девушка дёрнулась, и но попыталась не подавать внимания что ей беспокойно. «какая школа, баб Лиль? Мне двадцать четыре в следующем сентябре.» Бабулька сразу дёрнулась, и начала причитать «оой! Взрослая та какая! Жених пади есть? Ну ладно, ладно, идиж ты! Выкидывай свой мусор, приглашу тебя на чай как-нить.» Как только девушка отошла от бабки, она несмотря на тысячи голосов начала думать. Иж ты, жених. Ей бы самой прожить. Она открывает мусорный бак, и мусор с телом, падает с неприятным хлюпающим звуком. Освежитель воздуха который она забрызгала на пакет с телом, не работает. она поморщилась от запаха, чувствуя как ком опять подобрался к горлу. В мыслях только одно 'только не блюй, просто не сейчас, Ляпис! ' Девушка отошла от мусорки, всеми силами сдерживая рвоту, и дошла до подъезда. Как только она зашла в 'человейник', и направилась в лифт, её вырвало, прямо в лифте. Повезло что никого там нет. Повезло что никто не увидел этот позор. обоссаный и обосранный лифт, стал ещё и облёванным. Как только на экраньчике лифта красовалась цифра '14', девушка вышла из неприятной пахнущего лифта, и зашла в квартиру. Первым делом она подошла к стиральной машине, там была относительная чистая одежда. Вот чёрт, она вся не закрывает руки. Она мысленно ударила себя, а гул голосов начал нарастать. Она взяла первую попавшуюся, на вид не вонючую, полосатую майку-безрукавку, быстро сняла уже недельную, замаранную рвотой и местами кровью футболку, и натянула на себя майку. Затем, голубоволасая вышла из кухни где стояла стиральная машина, в ванную. она снова посмотрела на себя. Небольшой след от рвоты на лице, капилляры в глазах лопнули от слишком частой рвоты, огромные мешки красовались под её глазами. Она попыталась хоть как-то умыься, и привести свои волосы в порядок. Это было слишком сложно. Голоса в её голове начали говорить абсурдные вещи. 'вскройся расчёской' невозможно. 'Утопись в раковине, блядота! ' слишком сложно. Внезапно, в её глазах всё потемнело, а через минуту она обнаружила у себя в руках лезвие. 'Вот чёрт! Опять! Нужно что-то сделать с этими голосами, пока я снова себе не навредила.' Девушка идёт к ноутбуку, который обмотан изолентой, и открывает его, смотря сообщения, в надежде найти того, с кем голоса затыкаются. Она листает сообщения своих 'друзей' и знакомых, надеясь вспомнить о том, с кем кроме стивена её голоса затихали? |Аметист, была в сети 34 минуты назад| Шесть непрочитанных сообщений. Четверг (неделю назад) «Ты не видела Стива? Он не отвечает на наши сообщения, и мы не можем его найти» /13:52/ «Ты собираешься игнорировать меня?» /15:23/ «Не шути так» /15:25/ «ТЫ ТАК И СОБИРАЕШЬСЯ ИГНОРИРОВАТЬ?!» /17:43/ Пятница «Йоу, прости, ты вряд ли знаешь, мне не нужно было спрашивать» /0:43/ «Я напишу тебе если мы что-то узнаем» /00:43/ Точно. Аметист. Единственная из 'опекунов' Стивена, у которой был номер Ляпис. У неё было ещё одно непрочитанное сообщение. |Перидот, была в сети вчера в 23:35.| Одно непрочитанное сообщение Пятница «Стивена пропал, ты бы могла помочь?..» Точно. Перидот. Ляпис почти забыла что она существует, они почти не общались с ней, но она всегда замечала, что голоса рядом с этой меловижной девушкой, затыкаются. Решено.