Принцесса

Глава 1.       В центре Петербурга, в небольшой двухспальной квартире и в раздумьях, сидел бедный Петя Хазин. Гениальная тактика по выбору университета, которая подразумевала главным образом то, что он окажется подальше от отцовского контроля, рушилась на его глазах. Отец остался в Москве, зато в Питере нашелся новый отец, папочка, если хотите. Хотелось же биться головой об стену или же сигануть из седьмого этажа. «Вот бы все тогда пожалели, – протягивал голос из подростковых времен в голове парня, пожалели бедного Петеньку». Хотя, по всей видимости, родители добровольно хотели свести его в могилу. Предатели. Отдали родного сына в логово чудовища. Чудовище в костюме и галстуке утром забирало его из аэропорта, привезло его к себе в квартиру и уехало на работу. Да уж, тяжко нечисти в наше прожженное капитализмом время.       Прошло целых три года с последнего раза, когда они виделись. Но Петя сразу же узнал его, даже в таком непривычном виде. Двухметрового Грома можно было бы уже с самолета заметить, злобно думал Хазин, жадно вглядываясь в широкие плечи и расслабленное лицо из прошлого. Игорь же стоял и, никого не замечая, курил, медленно потягивая дым. Будто он и вовсе никого встречать не собирался, сдался ему Петя Хазин. Это выводило из себя. «Как-будто я так рад тебя видеть» - недовольно бурчал про себя Петя.       Стандартно поздороваться не получилось. Игорь его еле узнал, но заулыбался, обнял, казалось бы, во второй раз в жизни. Хазину хотелось вырваться из объятий, надуться и вообще вести себя как капризная барышня. Держался он из последних сил, конечно. – Петька, я сначала тебя и не узнал, взрослый уже» - пытался быть приветливым Гром. А может он и был рад, но злые чертята в голове Хазина изворачивали каждое слово и действие Грома, выставляя его в ужасном свете. – Ага, - вяло протянул Петя, усаживаясь на заднем сидении и сразу нацепив наушники. Только бесед ему не хватало. Каждую коммуникация с ним оборачивалась для Хазина провальным позором, от которого приходилось откисать несколько дней.       Поехали они в гробовой тишине, но с музыкой. Петя смотрел на прекрасный Петербург в окне и вспоминал их первую встречу.              «Первый бал Наташи Ростовой» с сарказмом называл он этот день в своей голове. Был солнечный пряный день в «поместье» у Хазиных. Они всей семьей собрались на даче в Подмосковье в честь двенадцатого дня рождения их младшего сына Петеньки. Были родные, дядьки с работы отца, подруги матери, ждали только старшего сына Сашу. Петя и его младшая сестра Нина бегали по саду, остро ощущая жизнь и радость, солнце и знойное лето так, как это удается только в детстве. Сквозь яблоневые деревья просачивались лучи яркого солнца и звонкий мамин голос. Приехал Саша. Петя, взяв сестру за руку, бежал из яблочного лабиринта к долгожданному брату. Тот его подхватил, подбросил, и только тогда Петя заметил Его, высоченного парня с солнечной улыбкой. Это и был Игорь Гром, сердечный друг и сокурсник Саши. В ту ночь маленький Петя засыпал и думал о том, что вырастет и станет прямо точно таким же как Игорь.       Гром жил в небольшой, но уютной квартире на седьмом этаже. Лифт был сломан. Это чуть не сломило и гордость умирающего от одышки уже на четвертом этаже Пети. Бесячий Гром же бодро шагал, решив не обращать ни капли своего ублюдского внимания на гостя. Не то чтобы Хазин думал, что тот его на руках понесет и занесет в квартиру, как принцессу, эти позорные мысли давно остались в темном прошлом. Дойдя до квартиры, Игорь указал на «его место», т.е. комнату, велел обхаживаться и уехал. И Петя впервые за этот долгий день мог выдохнуть. Оставалось еще несколько часов до вечера и возвращения Грома, и можно было полежать, свернувшись клубочком, и всплакнуть от горя.       В то далекое жаркое лето Игорь пробыл с ними недели две. Они с Сашей ходили по окрестностям, весело смеялись, говорили о чем-то своем, взрослом. Удивительно было то, что Гром понравился даже отцу семейства. Пете это показалось просто магией. Солнечная аура Игоря покорила и поработила их всех. Нина с подружками вечно хохотали за столом, глядя на гостя, мама его откармливала, отец обсуждал с ним какие-то сложные вещи, непонятные еще маленькому Пете. А сам он пребывал в высшей степени восторга и экзальтации. Объект его восхищения же не спешил уделять Пете своего драгоценного внимания. Конечно, он мог потрепать Петю по волосам, спросить что-то про школу, на этом все заканчивалось.       Где-то на второй неделе пребывания случилось это. Молодежь и дети сидели в гостиной и шло бурное обсуждение бала. В Петербурге в конце каждого учебного года проводились балы для студентов университета. Игорь все поддразнивал Сашу тем, что тот не умеет вальсировать и оттопчет все ноги своей Кристине. Девочки пытались танцевать, мечтали о кавалерах. И вдруг речь зашла о какой-то Юле, которую Игорь уже пригласил. Он весело оправдывал свой выбор тем, что с Юлей будет хотя бы интересно пообсуждать и полить грязью всех сокурсников. Саша смеялся, девочки хихикали, Петя же чувствовал горькую злость, сам не зная из-за чего. Бешенной скоростью закипала обида и тут он резко встал и, повернувшись к Грому, громко и злобно вскрикнул:       – А я вот вырасту и женюсь на твоей Юле, – хотелось выбежать и заплакать. И вообще хотелось, чтобы Юли этой не было, а Игорь был весь его. Приглашал его и танцевал с ним. Все замолчали и удивленно глазели на Петю, пока не послышался громкий, изумленный хохот Игоря.       – Петь, она же уже старая будет, найдешь еще девочку своего возраста, – по-доброму сказал он. По-доброму, как маленькому глупому ребенку. Петю это обидело еще сильнее. Он выбежал, поднялся в свою комнату и заплакал. Невозможно было понять от чего. От того ли каким недосягаемым был объект нежности, от того, что он не мог занять пьедестал этой Юли и греться в лучах внимания Игоря.       Никто и не воспринял эту ситуацию всерьёз. На следующий же день, Гром, улыбаясь, обещал, что уступит ему Юлю. Так и кончились эти две недели.              Ему было шестнадцать лет, самый разгар бушующих гормонов, подростковый бунт. Петька Хазин считал всех полным дерьмом, а себя идиотом. Наступило лето, и впереди было миллион возможностей как его стоит провести. Можно было зависать с друзьями и абсолютно ничего не делать, найти веселую девчонку. Но родители решили все за него, как это было принято в их семье, когда дело касалось Пети. Как удачно подвернулось то, что Саша собирался с друзьями на море. Ему и решили спихнуть Петю, «чтобы набрался мужества среди нормальной молодежи, а не со своими наркоманами по подъездам шлялся» решил Хазин старший. Мама же пыталась замаслить ситуацию «тем Игорем», который конечно же ехал с Сашей. Петя настойчиво считал, что он вообще забыл про «того Игоря». Но погода его жизни ухудшилась, и грянул Гром.       Их веселые голоса были слышны еще со двора. Энергичный Сашин, томно-расслабленный голос с хрипотцой и высокий женский. Хазина это почему-то разозлило. Казалось, будто чертов Гром разыграл сценку, как Раскольников, который нарочно «развеселел» перед тем, как войти к следователю. Но падающим в обморок и бледнеющим был тут только Хазин, а Игорь был его ненавистным Порфирием Петровичем, который, судя по всему, расследовал не убийство, а пидорские замашки Пети. Так они и вошли, веселой компашкой, сразу показывая, что он в нее не вольется. Сашу он привычно обнял, Игорь подал ему руку, прошелся по нему одним взглядом и отвернулся. «Да ты такой крутой, а я пустое место» злобно думал Хазин. Девушка, которая оказалась той самой Юлей, очень мило его приобняла и попыталась завести с ним разговор о музыке. Петя с улыбкой отвечал, злобно зыркая на веселого, как чертила, Грома. – Юль, а он обещал на тебе жениться, так что присматривайся, - громко «шутил» Гром. – А я вовсе и не против выйти замуж за такого красивого парня, - бодро отстреливалась Юля.       Она ему понравилась. Как потом оказалось, Юля не встречалась с Игорем. И вообще она по-дружески считала Грома последней блядовкой их компании, в чем Хазин впоследствии и убедился. Не было ни пляжа, ни ресторана, ни торгового центра, где Игорь не пофлиртовал бы с блондинкой, брюнеткой, шатенкой и всеми цветами каталога парикмахерской. У него это так легко получалось, что Петя иногда удивлялся, как тот мог быть таким легким, воздушным с девушками, и безразличным ублюдком с ним. Хазин младший был для него пустым местом. Не то чтобы Гром плохо к нему относился, он будто вообще не замечал его существования. Насколько много внимания ему уделяла Юля, настолько ничтожное количество минут Игорь посвятил Пете за две недели их поездки. Пока не случилось это.        В один ужасный день Юля и Саша укатили в какую-то двухдневную экскурсию с дебильным названием «чудеса Сочи» и отличной идеей посчитали оставить Петю на Игоря, который, казалось, заметил младшего впервые за всю поездку. Единственно чудо Сочи — это почему Грому не набили морду толпа девушек, которые сменялись раз в три дня, думал Хазин младший. Все то утро он провел в комнате, так как Гром куда-то укатил и даже не думал возвращаться в отель. Петя чувствовал себя первой женой падишаха, которая покорно ждет мужа дома, пока тот обольщает весь гарем. Со злости он и решил выйти и хорошо провести время. В отеле Хазин познакомился с девчонкой Яной, было решено идти тусить с ее друзьями. Компанией оказались довольно быдловатые подростки, которые сразу же приняли злого на весь мир Хазина в свой круг.       Третий час они культурно проводили время в какой-то подворотне. Распивали дешевое пиво и курили отвратные сигареты. Впервые за время этой чертовой поездки Пете было весело, захмелевший мозг уже считал малознакомых людей самыми верными приятелями. Веселье же длилось недолго и закончилось веселыми ментами, которые встретили мелких алкашей с доброй душой и отвели за ручку в отделение. Петя был довольно пьян и доволен собой.       Сидели они в обезьяннике недолго. Компания редела. Одни за другими приходили недовольные мамаши, веселые бати и злой, как сам дьявол во плоти, Игорь Гром. Одна встреча взглядов отрезвила Петю, казалось, до конца жизни. Послушав нотации добрых полицейских, Игорь, почти до боли сжимая его предплечье, выволок паршивца на улицу. Утомленному бухлом Пете хотелось просто поспать, конченный Гром же был готов отправить его спать к праотцам. «Ты че мелкий сучонок творишь?» - сквозь зубы процедил Игорь, как только они вышли из отделения. Его обычно спокойные, веселые, голубые глаза абсолютно не по-доброму блестели. Петя молчал, он просто не умел адекватно реагировать на крики и скандалы. В детстве, когда отец его ругал, Петя в сию же минуту начинал плакать, жалеть себя и прятаться под мамину юбку. С возрастом он научился показывать клыки и огрызаться, но в конечном счете все заканчивалось тем, что он начинал шмыгать носом и заливаться горькими слезами. «Я вернулся, а его нет, принцесса захотела на бал с местной гопотой» - фальшиво ласково говорил Гром. Он вообще уже не затыкался. «А тебе не похуй блять?» – получилось так, как Хазин и хотел, «нарывающимся на пиздюли» голосом, который Хазин старший ненавидел. По лицу Игоря можно было писать портреты, казалось, он был глубоко возмущен, что Хазин вообще решился тявкать в ответ. «Мне то еще как похуй, но Сашка же очень обрадуется, когда он приедет, а я ему скажу… вот, так-то так-то, твоего брата ебали всем аулом местные армяне под наркотическим трипом» – насмешливо спокойным голосом протянул он. Вроде бы его ситуация и насмешила, а «Гром» прекращался, если бы Петя Хазин мог бы вовремя закрыть свой рот. «А че завидуешь им?» – вызывающие выстрелил глазами Петя. Он даже не успел понял, что он сказал и кому он это сказал. Гром сначала даже не понял ничего. Потом опомнился, и медленно его глаза начали темнеть. Приплыли. «Ты вообще что несешь?» - прошипел он. «Ходишь косишься, огрызаешься постоянно, как мелкая сучка. Ремня на тебя пожалели…» - не успел договорить Гром. «Оо, ты бы точно кайфанул с этого, ебанный садист с недотрахом» - заорал бессмертный «пока что» Петя на всю улицу. Напряжение между ними можно было почувствовать и умереть от удара током, благо было четыре утра, и не было никого на улице, кроме двух старушек, которые шли выполнять ежедневную рутину по оккупированную автобусов на весь день. Услышав грязные слова грязного Пети, одна из старушек плюнула, перекрестилась и забыла о нем в ту же секунду, сосредоточившись на своей истинной миссии. В этот прозаичный момент, как считал Петя, Гром тоже почувствовал это напряжение, отчаянное неправильное желание Хазина, которое тот пытался замаскировать лютым презрением и ненавистью к объекту своей животной страсти. Гром понимающе усмехнулся. Презрительно, ощущая на вкус свою победу. Как-будто что-то в Хазине безумно его бесило, порождая первобытную ненависть, желание унизить слабого, подмять его под себя. Хазин чувствовал, как глаза начинает жечь. «Петь, твои влажные фантазии конечно удивляют» – змеино протянул Гром. «Как жаль, что мне похуй», - воодушевленно поэтично закончил он. «Иди нахуй» - промычал Петя. Он еще никогда в своей маленькой жизни ненавидел кого-то настолько сильно. «Рот закрой и шуруй домой» – гаркнул Гром. Под напускным весельем было что-то непонятное, темное, садистичное.       Лучше бы Игорь продолжал его не замечать, думал разъяренный Хазин. После того случая Гром начал уделять младшему слишком много внимания. В самом гнусном смысле этого слова. Вечные насмешки, жесткие шуточки, за которые можно было разок два ему надавать на морде.       Самым же любимым его занятием было подсесть ближе к бедному Хазину, который съеживался от близости старшего, и относиться к нему, как к одной из многочисленных девушек. В глазах Грома горел дьявольский огонь каждый раз, когда Петя краснел, сжимался от «случайно» коснувшихся колен. Старший даже придумал ему прозвище, которое Петя ненавидел. Юлю с Сашкой оно забавляло, брат смеялся и подшучивал, что королевских кровей в их семье только Петька. «Принцесса» насмешливо протягивал Гром, подходя непристойно близко и пытаясь поймать взглядом хищника напуганные глаза Пети. «Принцессе жарко, Принцесса не хочет есть шавуху, Принцесса ревнует, Принцесса, пойдешь с Юлькой покупать бикини?». Петя огрызался, обижался, посылал к черту, чем приводил Грома в полный восторг. Но Петя быстро поумнел и понял, что не стоит поддаваться провокациям двухметровой обезьяны. Равнодушие в свою сторону Игорь сначала не заметил, потом был в недоумении, ужасно раздражился. Дошло до того, что он привел очередную Кристину и с усердием залезал ей в рот весь вечер, разложившись на диване, где обычно спал Хазин. Петя был в восторге и радовался поражению врага.       Вечное подростковое возбуждение достигало своего пика под вечер. Хазин становился дерганным, раздраженным и огрызался на всех вокруг. Часа три он сидел как на иголках и ждал, когда уже все уйдут спать и оставят его наедине с интернетом. Игорь же был «мерзостнее» чем обычно, ходил после душа без майки, вальяжно раскидывался на кресле и с лениво курил, запрокидывая голову к потолку. Вся комната пропахла его гелем для душа, который затуманивала мозги, манил. Петя пытался вообще на него не смотреть, но то и дело обнаруживал свой предательский взгляд на расслабленных плечах, широкой спине, идеальных кубиках пресса. Гром, казалось, этого и не замечал, ему будто надоело доставать Петю, и он решил опять забыть про существование «принцессы».       Наконец все потихоньку разошлись по комнатам. Уставший от ожидания Петя хотел просто лечь и заснуть, но возбуждение не собиралось засыпать. Подключив наушники, он начал поиски: включил видео, переключил, другое, переключил, третье, переключил. Ему ничего не нравилось, девушки были какие-то не такие. Его мысли предательски возвращались к презрительной ухмылке, широкой спине, сильным рукам, блядски расслабленной фигуре. Никто же не узнает ничего. Это был первый раз, когда рука дрогнула и он оказался на страничке сайта, где вообще не наблюдалось девушек.       Высокий, крепкий парень прижимал к стене.. парня пониже. Тот уворачивался, сжимался, фальшиво пытался оттолкнуть его. Старшего же это будто веселило, тягучими медленными движениями он поглаживал между ног младшего. Петя почувствовал, как набухает его член под пижамными штанами. Тяжелое дыхание и приглушенные полустоны-полувсхлипы отдавались внизу живота. Петя никогда еще не чувствовал себя настолько неправильно возбужденным.       Хотелось уже прикоснуться к себе, обхватить изнывающий член. Лицо горело от стыда перед самим собой. Не решившись делать это все в зале, где он спал, и где любой из них мог выйти на кухню и увидеть его в таком свете, любой, тем более Гром, он встал и быстрым шагом пошел в ванную комнату. Бесшумно открыл дверь, было темно, тепло, влажно. В наушниках слышались хлюпающие звуки и страстное дыхание. Старший парень водил членом между ягодиц второго, еще не вошел. Тот жалобно хныкал и махал бедрами. Петя закрыл дверь, облокотившись об нее спиной, чтобы не дай бог кто-то не зашел, и быстро засунул руку под пижамные штаны. Нижнее белье было все мокрое от предэякулята. «Принцесса…» Он чувствовал, как его облило сладким, унизительным возбуждением. Уже завтра, он даже себе не решится признаться в том, чем он занимался в час ночи, спрятавшись в ванне. Не было необходимости даже облизывать ладонь или использовать смазку, член был влажный, скользкий. Обхватив его ладонью, Петя начал себя ласкать. На экране вдруг сменилась сцена, и он, не отрываясь, смотрел, как крупный, блестящий от смазки член, яростно долбился в растянутую, розовую дырочку. Сносило крышу, тихие протяжные стоны и жалобное хныканье вырывалось из горла. Хотелось чего-то большего. Мысли выключились, когда рука, неподконтрольная разуму, исчезла и оказалась между ягодиц. Никогда в жизни он не позволял себе такого. «Никто никогда не узнает». Палец поглаживал тугой вход, парень из видео полностью вытаскивал член и одним резким, быстрым движением, загонял его обратно. Все было так чертовски грязно и неправильно. От хаотичности движений, он случайно вырвал шнур от наушников и звук перенесся на динамик. Чуть ли не в истерическом состоянии, запутавшись в проводах, Петя судорожно и быстро попытался выключить видео. Мужские стоны. Выключил. От шока и страха, что кто-то мог это услышать, у него даже немного упал. Но хотелось продолжить, завершить начатое до конца, пойти спать и на всю жизнь забыть про это. Он уже собирался надеть наушники обратно и перемотать на концовку, где парень постарше бурно кончал прямо внутрь дырочки, как… Услышал веселый, надменный, издевательский, ужасающий смех. Кто-то был в ванной, и этот кто-то с очень знакомым, ненавистным Петей смехом, был чертов Игорь Гром. Петя застыл. Его парализовало. Он чувствовал приближение нервной тошноты и конца света. Он уронил телефон. И, когда яркий свет экрана, привлекавший все Петино внимание, угас. Он наконец заметил, что в противоположной стороне комнаты, в ванне, лежал силуэт. Принимал ванну. Игорь принимал ванну. В кромешной темноте. Поэтому и было так тепло внутри комнаты, и так влажно. Он все видел, и самое ужасное, он все слышал. Видел, освещенное яркостью экрана, Петино горящее лицо. Слышал все те звуки. Понял, что Хазин трогал себя там. Это был конец жизни Петра Хазина. Игорь в этой ситуации тотального пиздеца никак не собирался его успокаивать, мол это нормально, все это делают. Нет. – Ну и шоу, браво! - мерзко потянул он. Петя не помнил, чтобы его голос когда-либо был таким веселым, завороженным. После недели поражений и тотального игнора, Грому, наверное, было приятно присутствовать при самом позорном моменте всей его жизни. Петя молчал. – А я-то думаю, че ты такой дерганный весь вечер, Петька. А ты всего лишь хотел посмотреть на девочек. Девочек. Он не понял, он ничего не понял. Еще был шанс на спасение. Петя просто смотрел на девочек, как и все нормальные подростки. – Ой, я сказал девочек? Извини, пожалуйста, перепутал. Ты же у нас наслаждаешься тем, как мужики нагибают таких же принцесс, как ты - сладко протянул тот. И Петя выбежал. Добежал до дивана и спрятался под одеяло. Его не существовало. Ничего не было. Он чувствовал, как подушка становится мокрой. Он не издал ни звука. На следующее утро, когда они завтракали, спокойный Игорь протянул ему его телефон. – Петька, забыл в ванной. Никто даже внимания не обратил на насмешливый взгляд Грома и позорно опущенную голову его жертвы.