Единые сердца

Всё наладилось, война позади. Злодеи повержены, некоторые заперты в Тартаре, а некоторые больше никогда не смогут побеспокоить их души. Большинство героев выжило, его одноклассники и учителя целы. Он в порядке и в дальнейшем сможет стать профессиональным героем как всегда и хотел. Он извинился перед Изуку, и тот давно его простил. Они вернулись к тому, с чего начинали свой путь в детстве. Но... Недосказанность. Она мучает его, заставляет слабое сердце напрягаться, вызывая покалывающую боль. Сжимает лёгкие, не даёт пройти воздуху, заставляет задыхаться и в панике хвататься за перевязку из бинтов на груди и лопатках. Эти слова поселились глубоко в голове, блуждают там и не дают заснуть, крутятся на языке когда в его поле зрения попадает Мидория и мешают концентрироваться на чем-то другом. Руки сжимают предплечья, гарантируя в дальнейшем появления синяков. Пальцы так и тянутся вырвать их из мыслей, чтобы больше не мешали. Чтобы больше не приходилось сжимать кулаки, впиваться ногтями в кожу и оставлять на внутренней стороне ладони красные следы полумесяцев. На протяжении целой недели Кацуки мучает себя, грызёт ногти и кусает подушку в немых криках, как бы пытаюсь насильно вытолкнуть, забыть всё то, что нагло вбивается в его дневную рутину. Что же ему делать. Он не хочет разрушать всё это. Не хочет разрушать всё то, что только только построил. Не хочет чтобы Изуку от него отрекся, не хочет казаться слабым, и не хочет сваливать на его плечи ещё один груз. Он понимает, что может сделать хуже, понимает, что ничем хорошим это не обернётся. * * * Вечером пятницы, под открытым небом и двумя кацудонами в тарелках сидели два друга детства. Болтали о чем-то незначительном, перебрасываясь фразами "кто тебе больше нравится в звездных войнах" и "погода сегодня радует, не так ли?". Небосвод сегодня чистый, звёзды видно как никогда хорошо. Кацуки был не сильно разговорчив, зациклившись на полной луне и тех самых словах, что вертелись в голове, затмевая ответы на вопросы Изуку. Разум был покрыт пеленой тумана из мыслей, кажется, он даже не прикоснулся в еде. Кажется всё-таки пора сказать, да? Смотря в изумрудные глаза, которые всё ещё сияли и заставляли сиять других, даже не смотря на всё то, через что они прошли, он не мог скрывать что-то настолько значимое и важное. Его сердце буквально разрывалось и болело за Изуку, он так хотел сказать. Вместо того, чтобы схватиться пальцами за края его пиджака, в попытках заткнуть хоть на секунду, Кацуки тихо отставил тарелку. — Знаешь, в детстве я так любил мясные булочки из кофейни за углом моего дома, но потом это кафе переехало, — Мидория активно жестикулировал руками, а на его лице выражался целый шквал эмоций. — , и с тех самых пор я— — Изуку. — перебивает Бакуго. Мидория замолкает, отрывает взгляд от руин города под ногами и поворачивает голову, наклоняя её в немом вопросе. — Я... должен тебе сказать. — Кацуки глубоко вздыхает, упирается в мягкий плед руками за спиной и говорит, выталкивая слова не только из головы, но и прямиком из артерий в своем сердце. — Мне правда жаль за всё то, что я делал с тобой в детстве и в подростковом возрасте. Я по сей день жалею, что не взял тогда твою руку, что не принял помощь и отверг тебя. Я знаю, что уже говорил это, но я хочу чтобы ты заранее понял — мои последующие слова не пустой звук, они сказаны не просто так. Я понимаю, что возможно это всё не к месту, и я правда не хочу нагружать тебя, но... — Кацуки произносит на выдохе: — Я... Блять... Я столько времени заталкивал эти слова глубоко в голову, не решаясь сказать, но я правда и искренне люблю тебя, Изуку. Последние слова Бакуго неслышно шепчет под нос, но он знает что Мидория его услышал. Бакуго понятия не имеет как отреагирует его друг — хотя, казалось бы, он знает его всего, от макушки до кончиков пальцев. Кацуки чувствует как его больное сердце стучит, а пульс в ушах заглушает звуки вокруг. Разум накрывается паникой, рука медленно тянется за бешено стучащее сердце, но он одёргивает её будто ошпаренный когда чувствует на щеке невесомое прикосновение. Глаза расширяются, а сердце, кажется, останавливается на пару секунд. Изуку смотрит чуть смущённо, улыбается глазами. Кацуки буквально видит, как вокруг него летают мысли и слова. И он читает каждую. Каждая из них ложится на его грудь, растворяется под кожей и течёт по венам. Раздается теплом во всём теле и согревает несмотря на внезапно поднявшийся ветер. Кацуки выжигает каждую в своей голове, создавая отдельную папку, которую сохранит и никогда не выбросит. Бакуго наконец-то двигается с места. Нерешительно и медленно закидывает руки на шею Мидории, не спеша обнимая. Он утыкается лицом в его волосы и чувствует как руки Изуку тоже его обнимают. Ветер колышет блондинистые пряди, вплетая их в зелёные. Сейчас Кацуки был бы только рад стать с Изуку единым целым, полностью игнорируя свою гордость. Они отстраняются, слегка прикасаясь носами. Вновь сокращают расстояние, но уже между губами. Горячее дыхание опаляет губы Кацуки, мурашки бегут по его спине от внезапной смены температуры. Они почти не прикасаются губами, лишь нежно и медленно ведут, не используют языки и не стараются углубить. Бакуго чувствует обветренность губ напротив и, сдерживая желание укусить, постепенно прижимается ближе, превращая эти небрежные и неловкие прикосновения в полноценный поцелуй. Его рука запутывается в волосах Изуку, совсем не сжимает их, покоясь среди зелёных мягких кудрей. Вторая рука невесомо ложится на щёку, поглаживая её забинтованным большим пальцем. Глаза обоих прикрыты, но не до конца, из-за чего влажные от слёз ресницы подрагивают. Мидория тянет руку и накрывает его ладонь, улыбаясь прямо в поцелуй. Они вкладывают в прикосновения слишком много эмоций и слов, что заполняют все недосказанности и пробелы ранее. Пазл собирается, их чувства становятся едины, их сердца сталкиваются и сращиваются, обрастая тканями и нервами вокруг. Теперь это можно назвать хорошим концом для них обоих.