Часть 1
28 июля 2024 г., 10:42
Окна зашторены. Документы аккуратно лежат в столе, закрытом на ключ, который хранится всегда только у двух людей: меня и начальника. Охрана уже давно «бдит» у каждой двери высокого небоскрёба - офиса имени Василия Александровича Федотова. Когда его дела пошли в гору, он решил, что «размениваться на мелочи не будет», и приобрёл самый дорогой, высокий и презентабельный небоскрёб - One Tower, в центре города. Здание, и без того окружённое бесконечным потоком туристов, стало еще больше походить на мавзолей или кремль по своей значимости. Я и сама порой засматривалась на него и думала... Как же прекрасно - быть кем-то высоким, значимым, влиятельным. Мне, по крайней мере, всегда казалось, что это должно так быть. Ведь при тебе всё: слава, почёт, уважение (или страх тех, кто единожды встречался с тобой). И ни одна живая душа не может сломить, указать тебе место. Не может сделать из тебя жалкую «шестёрку». Это ты всем раздаёшь команды и тычки.
***
Я всегда хотел быть простым. Простым смертным, за которым не охотятся киллеры, журналисты... Даже не знаешь, что хуже - те или эти, порой. И вот, получив в своё распоряжение большие деньги, славу - счастья я так и не ощущал. Да, первое время, возможно, мне и казалось, что это то, что мне нужно по жизни. А потом, когда менять женщин, костюмы и машины мне надоело, я понял: нет. Это - иллюзия счастья, всего лишь игра в богача. И когда-нибудь, когда меня подстрелит какой-нибудь нефтяной магнат, как и я, эта игра подойдёт к своему логическому завершению. Ведь что еще нас, богатых, ожидает? Смерть. В лесу, разорванным и мёртвым. Либо же более гуманная - от пули в лоб. Потом повестка в газете, где-нибудь в уголке:«Умер известный российский нефтяной магнат - Василий Федотов. И далее - о спорте...»
Всё. Баста. Больше никаких траурных песен, речей, слезы никто не пустит. Особенно мои конкуренты, кто просто не имел чести прикончить меня раньше другого, более меткого и сообразительного. Ну, поплачет, может быть, моя жена. И то - станет ли плакать? Как таковой теплоты в наших отношениях не было отродясь. Семь лет брака и любовь была, может, год. Ну, максимум, два. Остальное - привычка: как сходить в туалет или почистить зубы, к примеру. Она не возникает, где был я; я же взамен на эту небольшую милость даю ей деньги на всё, что она только захочет. Идеальный союз получался. Периодически мы с ней выходили в свет - показать себя, посмотреть на других. И покрасоваться перед камерами надоедливых папарацци. Отпив глоток вина из своего бокала, я откидываюсь в кожаном кресле и закрываю глаза, чувствуя, как сон наваливается на меня. Будто бы тяжелое большое одеяло в детстве, накрывает меня с головой. Ах, детство...***
- Василий? - я застаю начальника в его любимом кожаном кресле с закрытыми глазами, - Вы живы? По спине побежали мелкие мурашки. Его же не могли убить прямо в кабинете? Здесь же так много охраны! Кабинет находится под самой крышей, к тому же. Ой, если его действительно убили, то... - Что? Да, я живее всех живых! От неожиданности я вздрогнула и обернулась. На письменном столе, откуда я уходила совсем, кажется, недавно, теперь стоял полупустой бокал красного вина и лежал том «Мёртвых душ» Гоголя. Он читал Гоголя? Никогда бы не подумала. Всегда казалось, что столь богатому и занятому человеку просто некогда выкроить и минутки на чтение такой серьёзной литературы. Да, он всё больше удивлял меня. В полутьме, при свете настольной лампы, я видела его печальное или задумчивое выражение лица. О чём, интересно, он размышлял? - Да, детство - это единственная пора, когда ты можешь быть самим собой..., - эхом отзывался его голос, - Когда никто на гонится за тобой и твоими деньгами, просто потому, что у тебя их нет. Зато есть ты сам и еще куча времени! Жутко. Как будто бы здесь его нет, а он где-то там, высоко в небе. И остаётся только его голос. Который затихает и возвращается. Сам же он, наверное, летит к своему самому счастливому времени - к своему детству. А было ли это счастливое время у меня когда-то? Я не могла вспомнить. Вечная учёба, учёба... Самокопание вследствие большого ума. Недаром ведь говорят: горе от ума. Грибоедов, точно. Чего я вспомнила о нем? - ... Я - как мёртвая душа, - продолжал Василий, бродя по кабинету из стороны в сторону, - С деньгами, известен, даже, может быть, не лишён привлекательности... Да только смысл? А? Какой смысл от всего этого, скажите мне, кто-нибудь? Я взяла том «Мертвых душ» в руки. Мне показалось, или Федотов перечитал Гоголя? Никогда раньше подобных изречений от него я не слышала. Сарказм - да, грубость с подчинёнными - да. Но не философские рассуждения о жизни. - Галина Сергеевна, вот скажи, каким было твоё детство, а? Я задумалась над его вопросом. Каким, действительно? И было ли, повторюсь? Наверное, нет. Я всегда стремилась не играть и веселиться, а учиться. Завоевать сперва школьную золотую медаль, потом красный диплом бакалавриата в институте, потом магистратура... И что? Вот закончу я один институт, затем - второй, третий... А дальше что? Об этом я не думала. Просто делала то, что должна делать. Училась, брала первые места. Готовила себя к поступлению на бюджет в университет. И никогда не задавала резонный вопрос: зачем это мне? Для чего мне все эти дипломы, медали, места? Кому на самом деле это нужно? Мне ли? И если мне, то зачем? - Не знаю, - отвечаю, чуть подумав, - Точнее, не помню. Я всегда была занята на учёбе. Теперь вот, работаю у вас. Времени на счастливое детство у меня просто не находилось - И ты разве не расстроена этим фактом? - Ну, то, что ушло - не вернёшь, как ни расстраивайся. Остаётся только изредка вспоминать... К сожалению, я пала жертвой заложенного образа заучки, зубрилки, которая всему классу всегда даёт списать. - То есть? Заложенного образа? Что это значит? Я принялась объяснять, как всегда, жестикулируя руками в воздухе: - Вот смотрите: вы - олигарх, богатый и состоятельный человек. Это ваш образ, который создавался годами. И избавиться от него вы сможете, но только надо очень постараться. Хотя, зачем? Вам разве так плохо быть при деньгах, известным и уверенным в себе? Он покачал головой: - Не всё ты знаешь, девочка моя! Быть олигархом - всё равно, что ходить по лезвию ножа. Или прыгать с тарзанки - не знаешь, в какой момент порежешься или полетишь в пропасть. Вот куда проще вам, простым и бедным... Затем, увидев, что я смутилась, Василий поправил сам себя: - Прости, пожалуйста, я имел ввиду, что... Что вам, обычным людям, не нужно никуда прятаться, бежать, прихватив свои миллионы долларов. Никто на вашу простую жизнь не посягает и не покушается. Как же он был не прав! "Простые и бедные" ничуть не меньше могут пострадать от таких же, либо таких, как Василий. Только с разницей в том, что о нас никто почти не вспомнит. Кроме родных и близких, если такие вообще есть. - Вы не правы, Василий! Он останавливает меня, прижав палец к губам: - Тише. И называй меня, пожалуйста, просто Вася. Так надоело уже быть Василием Александровичем! Хочется, как в далёком детстве, быть Васей... - Хорошо, Вася. Вы не правы. Ведь простым людям тоже несладко живётся: любого человека могут убить, не только вышестоящего. Любой человек подвластен смерти. И уже тогда ничто не изменить. А пока мы живём - изменить можно почти всё! Он достаёт из небольшого сейфа бутылку вина и, открыв штопором, с надеждой смотрит на меня: - Будешь? С красным разговор клеится гораздо лучше, особенно за философию. - Спасибо, не пью. - Ну, хорошо. Себе я, пожалуй, налью еще бокальчик! Отпив глоток вина, он продолжает наш странный, но достаточно увлекательный разговор: - Ты думаешь, всё можно изменить? - Что касается лично вас - да. Всё. А от других людей бесполезно требовать перемен и, уж тем более, пытаться изменить кого-то. - Ну, можно попробовать применить силу и... - Нет! Это не вариант. Человек должен сам изъявить желание поменяться.***
Она, вроде бы, восемнадцатилетняя сопля, как может показаться сначала, сейчас сидела передо мной и рассуждала совсем по-взрослому: о жизни, о детстве, о людях. И я и раньше видел в ней не просто девчонку, хоть на момент знакомства ей было всего тринадцать. Я видел в ней того, кто знает абсолютно всё и обо всём. Компаньона, товарища по работе в перспективе. И так получилось - она стала работать со мной. Но оказалось, что ни эта работа, ни деньги, щедрая зарплата, которую я ей плачу, не нужны. Так что же ей тогда нужно? - Да, с этим куда труднее! - Зато эффективнее. Я тоже не могу до сих пор прийти к тому, что пора бы выходить из образа. Оставить старые маски и измениться. Хотя бы ради того, чтобы не остаться одной, старой и ненужной девой с мозгами, но такой несчастной! Она наливает себе полбокала, чем еще больше обескураживает меня. - Вот вы, Вася... - Ты! - Вот ты, Вася, что хочешь изменить в жизни? Не поверю ни за что, что выбрал бы такой же безликий сценарий, как у меня! - Ну почему же? Выбрал бы. Разве не хорошо быть умной? Пробивать себе своими мозгами, а не чем-то еще, дорогу в светлое будущее? Она смеётся, едва не разбив бокал. Я и не замечаю, как из скромной девчонки, которая боится и слово мне сказать, получилась та, что так свободно сейчас называет меня на «ты» и сидит на краю моего письменного стола, звонко смеясь. - Ты и правда считаешь, что это будущее - моя заветная мечта? Что я этого хотела бы? - Разве нет? - Нет! А я не знаю, что мне надо! Знаний, признания, любви... Вот ты как думаешь? Ведь и любви-то, по большому счёту, я не знала, кроме родительской. Полежайкин? Ха! Он только любил списывать у меня, таскаться за мной всюду и везде! Даже в академию полиции я поступила ради того, чтобы и там помогать этому остолопу! Как, оказывается, трудно быть самой умной. Она тратила свою жизнь на других: списывать, решать проблемы, помогать, советовать... А кто советовал, помогал ей? Кто подставлял ей плечо поддержки? Давал выплакаться? Я понял, что мы с ней... Похожи? Никогда бы не подумал, что буду так считать. Всегда казалось: где я, а где - семья Васнецовых? Неизмеримо далеко, непреодолимое расстояние от меня до них. А, оказывается, одна из них до меня ближе, чем я думал. Она такая же, как я сам. - Ты такая же, как я..., - говоря это, допиваю уже не помню, какой по счёту бокал вина, - Одинокая и умная! Она снова заливисто смеётся, покачивая ногой: - Да! Одиноких и умных теперь на одного больше! Нам надо держаться вместе! - Всегда? - Всегда держаться вместе! Я подхожу к ней, сидящей на краю стола и целую в губы, зарывая руки в длинные кудрявые волосы волнами...***
- Василий Александрович, вы здесь..? Окна зашторены. Документы аккуратно лежат в столе, закрытом на ключ, который хранится всегда только у двух людей: меня и начальника.
