Народные мстители

*** …итак, позвольте Мне познакомить вас с основными действующими лицами нашего маленького «оркестра». Эта прелестная дама в чёрном платье как у Венди из «Семейки Адамс», которая вертит в на пальце револьвьер системы Нагана словно детскую игрушку, называет себя Ведьмой. Я честно не знаю, что же привело сюда такое прекрасное создание, но её «магия» калибра 7,62 часто бывает как нельзя кстати. В углу комнаты, с потёртой винтовкой — Матроскин. Вообще-то, он — коммунист, который вступил к нам, узнав, что мы сожгли отделение «Единой России», а видом своим пытается «косить» под петроградского матроса. Но когда Ведьма увидела его морскую форму, то сказала «Матроскин» и слово прижилось навсегда. Питурд был типичным завсегдатаем сайтов с рыжим интерфейсом, пока однажды в стране не выпустили закон, вводящий срок за хранение на жёстком диске картинок с эччи. Тогда он взял со стены отцовское ружьё, надел на голову пакет и поехал на велосипеде стрелять по окнам окрестных домов. Ну и, конечно, Я. Меня все так и называют — «Ты». Именно с большой буквы, попрошу никогда не путать. Сегодня мы собираемся слегка пошалить… *** — …что, блять?! — сотряс стены и потолок громоподобный вопль Лысеющий генерал Полиции от гнева набух, словно жаба, и стал весь пунцовый. Собеседнику на том конце провода повезло, что не видит его взгляда — ярко-красные от лопвнуших в напряжении сосудов глаза, казалось, с таким усердием «сверлили» стену, что в ней и правда появится дырка. А вокруг, разложенные на столе, подобно одержимой бесами церковной колокольне, трезвонили, переливаясь самыми разными предустановленными мелодиями, ещё десять городских и мобильных аппаратов. — Я ещё раз повторяю, вооружённые бандиты в карнавальных костюмах… — Карнавальных?! Вы там совсем охуели, собаки, блядь, мрази подзалупные, суки, ёб твою в ро… — высокий начальник, брюзжа слюной как бешеный пёс, наперебой вспоминал все матерные ругательства, какие только есть в литературном (и не очень) русском — …ввязавшись в бой против сотрудников ФСО и случайно оказавшемся на месте нарядом Патрульно-Постовой Службы, совершили похищение депутата Мосгордумы… Как зовут депутата, от какой он партии, есть ли у похитителей требования… всего этого генерал Суходрищев уже не услышал, да и вряд ли хотел. Броском олимпийца-дикометателя он отправил свой личный сотовый, на который имел наглость позвонить простой майоришка из Пресненского ОВД, куда-то далеко. Казалось, запущенный с такой скоростью, дорогой смартфон рисковал преодолеть звуковой брарьер мог и перелететь города, океаны страны… если б не встретился с одной из многих бетонных стен в здании по адресу «улица Петровка, дом 38»… *** …убивать людей — это просто. Кто-то говорит, мол, каждая отнятая жизнь — это огромная ноша на душе отнявшего. Ещё что-то про бессоные ночи с воспоминаниями о лицах твоих жертв. Так вот, говорю со всей серьёзностью и с вершин Моего богатейшего опыта в этой сфере. Хуйня полная. Я прекрасно сплю по ночам и с абсолютной уверенностью жму спусковые крючки. Весь секрет в том, что просто надо очень искренне НЕ НА ВИ ДЕТЬ… *** — …деда, расскажи историю про Четырёх Героев. Седой старик, носящий толстые-претолстые очки в массивной роговой оправе, мило улыбнулся маленькому мальчику, лежащему в постели с плюшевой игрушкой в обнимку. Перед тем, как ответить внуку, он решил взять с прикроватного столика красивую, расписную музыкальную шкатулку и легонько повернул ключ на несколько оборотов. К вящей радости ребёнка, прямо в руках у дедушки та начала тихим, мерным «голосом» исполнять какую-то сказочную мелодию, больше подходящую не для историй меньше чем полувековой давности, а к рассказу о доблестных рыцарях, спасающих всепрекрасных принцесс, непременно похищаемых жуткими, злыми драконами. — «Четыре Героя» говоришь? — дед нахмурился, достаточно карикатурно, чтобы шутливость этого жеста была оевидна внуку — Ты, стало быть, про тех самых Героев, которым сегодня стоит памятник на Совесткой площади? — Да! — Хм… а ты знаешь, что все они когда-то жили с тобой, Слава, в одном городе? — Да, деда, мы это на москвоведении проходили. — заключил с видом маленького знатока мальчик — А ещё, мы с мамой вчера шли мимо доски на Охотном Ряду. — Всё правильно. Именно там, где сегодня висит эта доска, Четыре Героя приняли свой последний бой против злобных врагов, захвативших на долгие 30 лет нашу с тобой страну. — Ух ты! Прямо в метро?! — Славик, казалось, не мог поверить в саму возможность такого расклада — Да, да. — долю секунды на лице старика застыла какой-то мимолётный проблеск печали, словно тот ненароком что-то вспомнил, но лишь через мнгновение он снова, слегка грустно улыбнулся внуку — То была нечестная битва. Обманом злой диктатор заманил Героев в гостиницу «Москва», пустив слух, что свора воров и его прихвостней собралась устроить там банкет за счёт ограбленного ими народа. — И что случилось, деда? Старик посмотрел на внука не по ребячески серьёзным взглядом и сказал: — Все они погибли… *** …кто вообще мог знать, что всего через месяц после вздёрнутого за яйца прямо посреди Волхонки московского депутата, мы зайдём так далеко? Как нас только не обозвали в СМИ. Террористы, убийцы, маньяки… Герои. Борцы за свободу. Освободители России. Но если говорить по правде, Я просто получал удовольствие. События трёх последних недель кружились в голове калейдоском. Вот, мы только совершаем наше первое убийство. У Питурда дрожат руки, хотя он знал, на что идёт. Ведьма со смехом стреляет в уже мёртвое тело ещё дважды. А вот, уже учудили нашу первую перестрелку прямо в центре города, умудрившись не только выжить, но даже свалить. Кто ж знал, что после прошлых «художеств» патрули настолько усилят? Вот, первый пиздюк садится «на бутылку» за репост в нашу поддержку. Жаль парнишу, но сам виноват, что не знает слово «Tor» в тоталитарной стране. А вот, очередные подражатели снесли голову мэру Москвы на выходе с Тверской, 13. Как же долго Матроскин сокрушался, что ублюдка «сняли» не мы. Возможно, Я совершаю ошибку. Ведь до этого мы и правда просто страдали хернёй: убивали чиновников и сыпали «подарками» рядом с их зданиями просто ради процесса. С тем же успехом можно было выбрать в качестве цели, скажем, клубы шахматистов. Конечно, краснопёрый с самого начала толкал эти свои речи про идеологию и «правое дело», но разве не на его лице Я всегда вижу самую садистскую улыбку из всех? Ошибка же в том, что именно сегодня Я всё делаю прямо наоборот. В тайне ото всех, Я решил привезти их не поглумиться, а сделать что-то Правильное. «Конференция Комитета по борбе с Терроризмом». Что ни говори, а сочинять короткие и броские названия власть имущие никогда не умели. Столько высокопоставленных ублюдков в одном месте. Так много и одним ударом. Это ли не шанс действительно, по-настоящему что-то изменить? Хоть раз в жизни поступить Правильно?… *** «…Но однажды взорвется картонный Парнас, И уйдут часовые халифы, И сирены морей будут петь лишь для нас — Лишь про нас, ибо мифы мы, мифы! Жаль, счастливая будущность — только оскал Прошлой дерзости на настоящем. И погибнет в итоге — кто жадно искал, Тот, кто выждал — бездарно обрящет…» *** — …Жень. — Чего тебе? — чёрноволосая девушка в уютном домашнем сарафане, корпевшая у плиты, даже не обернулась на звук собственного имени — А давай убьём кого-нибудь?… В воздухе повисло напряжение и диалог взял долгую, с пол минуты, драмматическую паузу. Жена таки изволила посмотреть на мужа и супруги вгляделись друг другу в глаза, как будто пытаясь прочитать в них мысли один другого. — Ты это сейчас серьёзно? — Ну… да. Сама посуди, чем нам ещё заняться? Меня «кинули», даже пожаловаться некуда, всё равно везде одни и те же морды сидят. Тебя твои ребята, по сути, тоже… Семейные отношения Евгении с Андреем можно было назвать «браком по несчастью». Она — бывший сотрудник ФСБ, после очередной «чистки» со свистом вылетела из «ведомства», благо хоть в живых оставили. За душой — целая кипа бумаг о том, что обязана молчать в тряпочку про половину своей жизни. Он — бывший солдат армии России, ветеран войны, в которой Россия не участвовала. Бумаг ещё больше. В трудовых по жирному многолетнему пробелу, да и в прицнипе не стоило терять работу в то время, как в стране одновременно ввели мораторий на любые митинги с отменой его же на смертную казнь. — Ну и кого же ты предлагаешь убить? — спросила, наконец, Женя таким голосом, как будто спрашивает про блюдо на следующий ужин — А не знаю… давай чиновников каких-нибудь? Не люблю я чиновников. С задумчивым выражением лица, девушка начала мерно помешивать суп большой деревянной поварёшкой, подобно ведьмам, мешающим в котлах страшное зелье… *** …в памяти всплывали образы как всплывают по стене картинки сменяемых слайдов. Ведьма погибла первой, ещё в «Москве». Почему-то, может, из оголтелого фетишизма, ему до того очень часто представлялась кончина этой прекрасной девушки: в разных позах, непременно пулей в сердце, аккуратная струйка крови из сладких алых губ… на самом деле смерть такой не бывает, она всегда куда прозаичней и во сто крат отвратительней. Пуля пришлась прямо в голову, череп раскрылся, лицо треснуло на три части, ошмётки кожи на секунду приняли свойства жидкости и «расплескались» кусками в помещении. Когда кусок свинца вышел с другой стороны, трещина в кости метнулась за ним и примерно половина всей головы, вместе с кусками мозга, покинула расположение тела по направлению пола. Белоснежный воротник платья в миг стал багряно-алым, «Наган» со звоном упал на мрамор, затем и всё тело. Матроскин замешкался, когда они втроём бежали до Охотного Ряда. И некому было ему помочь, в панике и слезах Он вместо оружия бежал по улице с изувеченным телом любимой, неся его словно Прометей вещий огонь. Никто не видел, как гордый кронштадский матрос, уронив «трёхлинейку» упал, зехлебнувшись собственной кровью, на московскую мостовую. И никто не знал, что он правда родом из Кронштадта и правда был матросом, только на речном трамвайчике, возил туристов по Неве. В метро всё смешалось в едином вальсе жестокого побоища. Двое живых, один труп. Вся президетская рать. Бегущие в панике гражданские. Случайно оказавшийся среди них фотограф с «Лейкой», который и не знает, на сколько миллионов долларов только что щёлкнул затвором. Падающий на перон станции бумажный бакет. Не в силах выдержать душевной боли, дрожащими руками старик вставил заветный ключик в замок старой, потёртой шкатулки из чёрного металла. Когда-то в таких было модно держать деньги. Внутри лежала одна единственная фотокарточка из «Полароида» семидесятой серии. Пожелтевший клочок бумаги с куском фотоплёнки посередине. Вот они все, живые. Крайний справа смеётся добрый морячок с красной повязкой на рукаве. Чуть левее кто-то оказался в разфокусе, но всё равно видно, что на размытом лице — улыбка, а смотрит Он на прекрасную молодую девушку рядом с ним. Та, видимо, держит камеру, немало пространства на картинке заняла её рука, по плечу которой причудливо разлеглись аккуратные локоны чёрных волос. А из под руки шутливо выглянул он сам, молодой, целых сорок лет назад. В сером халате и, зачем-то, пакет на голову надел.