Звёзды не услышат нас

— Чаги, ты же купил газовые баллончики для горелки? — интересуется Джисон, решив начать с самого простого и подогреть воды для рамена, пока Минхо раскладывает части палатки на земле неподалёку. — Да, они где-то в чёрном рюкзаке, возможно, в самом низу, — машинально отзывается тот, задумчиво проверяя все ли детали для их временного пристанища в наличии. — Оставь, я сам приготовлю, ты можешь обжечься. Джисон почти всерьёз обижается. — Ты совсем в меня не веришь, чаги. Оторвавшись от своего занятия, Минхо поднимает на него растерянный взгляд: — Нет, я не это имел в виду… Конечно, не это, и Джисон прекрасно понимает, что его парень просто слишком печётся о нём и обо всём на свете. Да, вполне обоснованно, Джисон порой бывает до ужаса неуклюжим, но он же не белоручка какой-то и со многими бытовыми вещами вполне способен справиться самостоятельно. Он бросает безуспешные поиски, подходит к Минхо сзади, обвивая его талию руками, и кладёт подбородок на плечо, нежно целуя в щёку. — Уж рамен нам я приготовить в состоянии, детка, позволь и мне позаботиться о тебе, — Минхо притихает в объятиях и слегка расслабляется, прижимаясь спиной к груди Джисона. — Ты делаешь это для меня вот уже семь лет, но я давно не едва вышедший из пубертата первокурсник, за которым нужно приглядывать… — Ты однажды чуть не умер от обычной простуды! — ворчит Минхо, а Джисон тихо смеётся, вспоминая начало их отношений. Если бы Минхо по просьбе преподавателя в тот день не пришёл проведать пропускающего занятия студента, и Джисон не рухнул бы в обморок прямо в его руки, едва открыв дверь, кто знает, как бы сложилась их история. И сложилась бы вообще? Джисон не хочет даже и думать об ином исходе. В те выходные Минхо остался с ним на два дня, купил и заставлял принимать лекарства, готовил на его кухне кашу и кормил с ложки, а затем спал на маленьком неудобном диване. В таком виде его и обнаружил Джисон рано утром в понедельник, когда температура отступила, силы вернулись, а мочевой пузырь призвал к срочному опустошению. Сперва он решил, что это последствия болезни и он всё ещё в бреду, потому как красивому старшекурснику, на которого он залипал с самого поступления, попросту нечего было делать в крохотной съёмной квартирке Джисона. Даже сейчас он до мельчайших деталей помнит дрожащие ресницы на закрытых глазах, разметавшиеся по лбу каштановые пряди, приоткрытые пухлые губы, невнятное бормотание во сне и то, как безнадёжно влюбился он в тот самый момент. До боли в сердце, до скрученных внутренностей, до желания выть на луну. Он даже не знал, нравятся ли Минхо парни, просто поддался порыву и, накрыв его пледом, оставил поцелуй на щеке, задержавшись губами на мягкой коже чуть дольше. Они не обсудили это, когда собирались вместе в университет, когда шутили дурацкие шутки, когда смеялись над ними в голос, когда Минхо шёл рядом с Джисоном на автобусную остановку в одолженной у него чистой одежде. Стояла чудесная солнечная майская погода, небо было пронзительно-голубым, как мысли Джисона, а Минхо выглядел расслабленно и беспечно. Хотя Джисон был готов поклясться, что тот не спал, когда он сделал то, что сделал. Они не поговорили об этом, даже когда неловко прощались, чтобы пойти каждый к своему корпусу на территории университета, но с того дня Минхо будто нарочно сам искал повод для встречи с ним. Пока Джисон не набрался смелости и, ужасно нервничая, первым не предложил встречаться. На его сумбурное признание где-то между жареным рисом с тушёной свининой и малатаном в забегаловке возле университета Минхо бросил простое: “Хорошо, давай”. Будто ждал этого целый месяц (как выяснилось потом, действительно ждал, из банальной вредности). И даже спустя столько времени Джисон не мог не смотреть на Минхо влюблённым взглядом: его парень с возрастом становился только идеальнее. Скулы заострялись, характер наоборот смягчался, тело становилось крепче и в некоторых местах крупнее. Минхо не любил диеты, а Джисон запретил бы их на законодательном уровне. Потому что самим собой Минхо был для него абсолютным совершенством. — Ты опять думаешь и дышишь мне в ухо, — устало вздыхает Минхо, привлекая к себе внимание. — Давай сперва поможешь с палаткой, а затем вместе разберёмся с ужином? Идёт? — Как и следовало ожидать от моего чаги, ты такой умный! — стиснув Минхо напоследок покрепче и вызвав у того недовольный стон, Джисон отстраняется и присаживается на корточки возле разложенных на траве чехлов с элементами палатки, пытаясь определить, где что находится и для чего это вообще нужно. Минхо уверенно тянется за самым большим мешком, развязывая на нём шнуровку. — Начни собирать каркас, а я расправлю тент. — Хорошо, чаги, — соглашается Джисон, не представляя даже, как вообще должен выглядеть этот чёртов каркас. Он и походы-то не очень любит, но знает, как их любит Минхо, и что в последние годы тому не удавалось в них выбираться. В школе и университете тот часто ходил на рыбалку и кемпинг с дедушкой, а затем, когда его не стало, сам. Джисон часто спрашивал, не скучно ли ему одному, но Минхо всегда уверенно отвечал, что ему с собой очень даже весело. Но затем работа в крупной компании и совместная жизнь безжалостно сожрали всё их свободное время. Редкие выходные они либо тратили на уборку и вылазки за продуктами, готовили и смотрели кино, либо ездили в гости к родителям Минхо в Кимпо. Поэтому предложение Джисона съездить вместе на дикий отдых Минхо не сразу воспринял всерьёз, решив, что тот шутит. Но затем действительно задумался над этой идеей, пока не предложил сделать это в ближайшие выходные. Погода в середине осени баловала сухими тёплыми днями, но ночью температура могла опускаться ниже десяти градусов. Джисон успокаивал себя тем, что всегда мог просто попросить Минхо расстегнуть свой спальный мешок и пустить его погреться в объятиях. Таков был его изначальный план. Но каким же было его разочарование, когда план грозился разбиться вдребезги об высыпанные в траву из чехла составные части каркаса палатки. Джисон не мог ума приложить, что с ними делать, уже предвкушая своё падение в глазах Минхо, но, к счастью, вовремя заметил выпавшую рядом инструкцию. Это то, с чем он может справиться. — Спасибо за помощь, Джисони, вдвоём мы управились гораздо быстрее, — тихо произносит Минхо, раскладывая по металлическим тарелкам походный рамен и протягивая одну Джисону. — Осторожно, горячо. — Спасибо, чаги, — вдыхая аромат, кажется, самой вкусной лапши в своей жизни, Джисон чувствует, как отзывается оголодавший за день желудок. — Вполне нормально делать все эти вещи вместе, как семья. На этом слове он осекается, смотря на реакцию Минхо. Тот опускает глаза, приступая к еде, но кончики его ушей стремительно краснеют. Даже спустя семь лет отношений Джисону всё ещё удаётся смутить своего парня — внутренне он ликует, будто одержал маленькую победу. — Вечером не хочешь посмотреть на закат и первые звёзды? — всё так же не поднимая взгляд, спрашивает Минхо. — Сегодня очень чистые воздух и небо, думаю, их будет очень хорошо видно. Редко выпадает такая возможность. — Да, конечно, я очень хочу, — согласно кивает Джисон, добавляя: — И не только звёзды посмотреть, но и тебя, чаги. Шутливый флирт до цели доходит мгновенно, и Минхо бросает в Джисона скомканную бумажную салфетку. — Не боишься, что комар за голую задницу укусит? — ёрничает он. — Не бывает комаров в середине октября, чаги. — Вот и проверим! Джисон не может отвести глаз от Минхо, расслабленного и наконец отдыхающего в своей любимой с детства стихии. Он будто весь светится изнутри, излучая счастье и спокойствие, очень красивый, интересный, остроумный и его. А недвусмысленное обещание близости заставляет сердце в груди Джисона гореть и плавиться от переполняющих его чувств. Говорят, чувства со временем угасают, влюблённость и страсть уступают место спокойной любви и привычке. Но в их с Минхо отношениях до сих пор есть место для всего этого. Не всегда, конечно, у них всё было ровно и гладко. Когда люди долгое время вместе, к тому же, делят одно жилое пространство на двоих, вполне естественно, что без конфликтов, особенно на стадии узнавания бытовых привычек друг друга и требований к комфорту, не обойтись. Но Джисону с Минхо всегда было легко говорить на любые темы, даже на не самые приятные. В случае какого-то недопонимания они всегда садились за стол переговоров, зачастую по инициативе Минхо, за что Джисон был ему безмерно благодарен. С Минхо было легко всегда, и даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации они находили компромисс. Джисон до сих пор не знает, за что ему было послано это благословение, но отказываться от него он не собирается в ближайшую жизнь точно. Ради Минхо он готов становиться лучше день ото дня, полировать острые грани своей личности столько, сколько потребуется, чтобы из невзрачной стекляшки стать для него бриллиантом. Стать для него хотя бы в половину тем, чем является для него Минхо. — Знаешь, я бы хотел сделать это вот так, прямо под звёздами. Чтобы им было хорошо видно, как сильно я люблю тебя, — шепчет он, полной грудью вдыхая свежий воздух сумеречного осеннего леса. Терпкий запах листьев вместе с теплом, поднимающимся от нагретой за день земли, смешивается с прохладным ветром, спускающимся с гор. Кроме них в этом укромном уголке леса, недалеко от родного города Минхо, нет ни души, а Джисону кажется, будто и во всём мире. На востоке горит вспыхнувший ещё до захода солнца Сириус и медленно ползёт по небосводу стареющая луна. Ладонь Минхо, лежащего рядом на пледе прямо в кузове арендованного пикапа, нагрелась в руке Джисона, и он кладёт их сцепленные руки себе на грудь, задумчиво перебирая сбитые на костяшках от бокса пальцы. — Какой же ты неисправимый романтик, — фыркает Минхо, и в голосе его слышится мягкая усмешка, даже не смотря на него, Джисон в деталях представляет эту улыбку. — Я удивляюсь, почему ты до сих пор не пишешь песни. — И по чьей же вине я такой, скажи на милость? Кто заставляет меня чувствовать всё это? — отыгрывая маленькую семейную ссору, подхватывает Джисон. — Хан Джисон, ты обвиняешь меня в том, что любишь меня? — со стальной угрозой в голосе произносит Минхо, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть своему парню в глаза. — Как тебе только совесть позволяет? В его тёмном взгляде среди звёзд дикий танец отплясывает дюжина чертей. Джисон машинально облизывает губы и замечает, как смещается фокус внимания Минхо. Он тянется к нему первым, приподнимаясь навстречу и прижимается своими губами к его. Так, как делали они уже тысячи раз, но каждый, как первый, до сих пор заставляет их сердца трепетать. Минхо привычно капитулирует перед его напором, не в силах сдерживать себя в желаниях, и, захватив щёки Джисона ладонями, перебирается к нему на ноги. Он скользит руками в волосы, собирая пальцами тёмные завитки, горячо выдыхает в поцелуй и меняет угол наклона головы, чтобы получить больше доступа. А Джисон даёт Минхо всё, что тот пожелает. Всего себя на блюдечке с голубой, как его душа, каёмочкой и украшенного сверху шоколадной розой. — Бейб, напоминаю, что моё предложение насчёт звёзд в качестве зрителей всё ещё в силе, — хрипло произносит Джисон, когда они наконец отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, а губы горят огнём. — Согласен ли ты устроить со мной незабываемое представление для них? Он видит перед собой лишь горящий тёмный взгляд, закрывающий собой весь мир и пожирающий душу. Джисон протягивает руку и бережно убирает за ухо Минхо выбившуюся прядь. Не потому что она портит совершенную картину, а потому что лезет в глаза и доставляет неудобства — совершенство Минхо ничто не может испортить. Даже наоборот, всё, чего он касается, заражается совершенством от него. — Не уверен, что это будет удобно, — задумчиво отвечает Минхо, а затем привстаёт на колени и, взявшись рукой за ближайший бортик кузова, на пробу раскачивает его. Джисон давится воздухом от вида Минхо, почти прыгающего на нём сверху, его флешбечит почти во все их акты любви одновременно, и процессор в мозге едва справляется с нагрузкой. Ему становится очень жарко, а одежда вдруг ощущается чужеродным элементом на теле. Он кладёт ладони на крепкие бёдра, спрятанные в плотную джинсовую ткань, и сдавливает их пальцами, не сильно, но это заставляет Минхо вздрогнуть и замереть на месте. Воздух вокруг наполняется его тяжёлым дыханием. Будучи прекрасно осведомлённым, как сильно Минхо нравятся его руки на своих бёдрах, Джисон не раз пользовался этим, чтобы довести того до кульминации. — Пока не попробуем, не узнаем, чаги. И Джисон видит это. Как в ответ загораются желанием глаза его парня в сгущающихся сумерках, как тяжелеют взгляд и дыхание. Минхо любит иногда пробовать что-то новое, неизведанное, экспериментировать в постели. Даже если эксперимент этот в конечном итоге приведёт к неконтролируемому смеху обоих и всё закончится просмотром фильма в уютных объятиях. Но порой это действительно позволяет им открыть новые границы чувственности друг друга. Так они выяснили однажды, что, в отличие от Джисона, Минхо совершенно не заводит обездвиживание и причинение какой-либо боли, даже самой незначительной, зато с завязанными глазами буквально каждый сантиметр его тела становится эрогенной зоной. Джисон до сих пор в полном восторге от этого открытия, хоть и практикуют они его очень редко. — Как ты хочешь сделать это? — пользуясь моментом, Джисон забирается пальцами под футболку Минхо, пока тот потягивается на фоне послезакатного неба, и гладит мягкие бока и живот. — Давай сделаем это так, как ты хочешь, чаги, — лениво отзывается тот и наклоняется, чтобы оставить влажный поцелуй на шее под ухом Джисона. На их языке это означает, что Минхо отдаёт в этот раз ведущую роль Джисону. Тихий вздох срывается с его губ, обволакивая кожу теплом. Джисон вздрагивает от возбуждения и ведёт ладонями выше по спине Минхо, задирая подол футболки выше. Его глубокое и ровное дыхание, то, как он жмурится и приоткрывает рот в шумном выдохе, говорят о том, что Джисону дан зеленый свет. Он помогает снять футболку, а затем избавляется от своего худи. В рассеянном сумеречном свете на фоне неба цвета индиго фарфоровая кожа Минхо будто светится изнутри. Джисон очерчивает ладонями рельеф плеч, глотая каждый сантиметр идеального тела глазами, и спускается к крепким мышцам груди, наслаждается тактильными ощущениями. Сильно сжав пальцами его талию, Минхо толкается в его пах, и два стона: один высокий, другой хриплый, уносятся дальше по ветру, теряясь среди деревьев. — Они все смотрят на нас… — загадочно шепчет Минхо в самое ухо Джисона, щекоча дыханием и случайным касанием губ. По горячему телу пробегает дрожь, они уже оба достаточно возбуждены, и, снова проведя руками по бёдрам своего парня, Джисон нетерпеливо тянется к молнии на его джинсах. — Кто “они”, детка? — Деревья, звёзды, луна… все, — хитро улыбаясь, отвечает Минхо и откидывает голову назад, позволяя приподнявшемуся Джисону дорваться поцелуями до его шеи и груди. — Постарайся не ударить в грязь лицом перед ними. — О, гарантирую, что тебе не будет стыдно за меня. Минхо довольно смеётся в ответ, прикусывая нижнюю губу и пряча улыбку на плече Джисона. В местах их соприкосновения по обнажённой коже рассыпаются электрические разряды. Аккуратно придерживая и стараясь не разорвать поцелуй, Джисон укладывает Минхо на плед, меняясь местами. Тянется рукой в задний карман джинсов, доставая блистеры со смазкой и презервативами. Минхо насмешливо изгибает брови: — Как предусмотрительно. То есть, о газовых баллончиках ты не подумал, зато об этом позаботился заранее? Ты как собираешься выживать в случае зомби-апокалипсиса? — Шансы выжить при зомби-апокалипсисе всё равно стремятся к нулю, — поясняет Джисон, снова одаривая поцелуями шею и ключицы своего парня. — А так, я хотя бы смогу напоследок заняться с тобой любовью и умереть счастливым. — Надо было хотя бы поесть хорошо перед этим… — расстроенно вздыхает Минхо, устремляя свой взгляд к звёздам и плавясь от ласк. Джисон думает, что стоны удовольствия Минхо — это лучший романс, который он когда-либо смог бы написать. Их дыхания сливаются воедино в глубоком поцелуе, пальцы Джисона до упора в Минхо, а на языке — вкус его кожи. Он спускается ниже, целуя впадину под ключицей и крупные мышцы груди, чувствуя губами бьющееся для него сердце, надолго задерживается внизу живота под пупком. Минхо вздрагивает от касания влажного языка и снова высоко стонет, когда пальцы Джисона проходятся внутри в опасной близости от чувствительного места. Им давно не нужны слова во время секса, наверное, никогда и не были, они словно на интуитивном уровне всегда чувствовали, как сделать друг другу приятно. Сперва осторожно накрыв уже влажную головку языком, Джисон плотно обхватывает её губами и опускается ниже, затем снова поднимаясь вверх. Свободной рукой он придерживает член Минхо у основания, в то время, как пальцы другой тщательно готовят и растягивают мышцы входа. Джисон специально обходит стороной уплотнение, чтобы не привести Минхо к излишней чувствительности, это он сделает уже потом, направляя свой член под нужным углом. Третий палец входит без затруднений, когда Минхо требовательно тянет Джисона за плечи на себя и глубоко целует, выдыхая стон прямо в губы. Обычно рядом с Минхо Джисон отчётливо чувствует эту разницу в росте и размерах, чувствует себя меньше, находясь рядом с ним. Но когда он разводит в стороны роскошные бедра своего любимого мужчины, устраиваясь между ними, когда нависает сверху, терзая поцелуями чувствительную грудь, в такие моменты Минхо кажется ему маленьким и трогательным. А ещё у Минхо умопомрачительный запах. Не парфюма, не геля для душа, который тот с маниакальным упорством берёт только одного вида вот уже много лет, а его собственный природный запах. Не сдерживаясь, Минхо высоко стонет и хватается руками за бортики пикапа над своей головой, когда Джисон намеренно толкается пальцами рядом с чувствительным местом. Он уже достаточно раскрыт и пропитан смазкой, вытекающей из него на плед, но Джисон никак не может насытиться звуками Минхо, его запахом, жаром, исходящим от их тел. Склонившись ниже, он языком обводит головку напряжённого члена, рукой поглаживая у основания, а затем медленно насаживается, плотно обхватывая горячую плоть губами. Подняв на него разбитый взгляд, Минхо наблюдает, как Джисон заглатывает глубже, пропуская в горло, но надолго его не хватает и он обессиленно падает обратно, выгибаясь под ласками. Он опускает руки на затылок Джисона, зарываясь пальцами в волосы, путается в них, оттягивает немного, а затем осторожно направляет под нужным углом и с нужным ритмом. На самом деле, Джисон любит, когда с ним обращаются грубее, но причинять кому-то боль намеренно не в природе Минхо. Поэтому тот даёт ему это в крайне редких случаях и исключительно после долгих уговоров. Но именно благодаря малой дозировке такие моменты особенно сладки и желанны для Джисона. В те ночи, когда Минхо толкается в него жёстко, почти до боли сжимая пальцами ягодицы, они оба кончают особенно ярко и сокрушительно. Наверное, если бы они делали это часто, сердце Джисона не выдержало бы. Джисон помнит их первый раз так, словно это было только вчера. Он случился спустя всего первый месяц их отношений, и тогда это казалось слишком быстрым, но сейчас, оглядываясь назад, Джисон понимает, что для них не могло быть иначе. Слишком велика была сила притяжения между ними с самой первой встречи. Джисон тогда задержался допоздна у Минхо, так как фильм, который они у него смотрели, по хронометражу оказался длиннее, чем они рассчитывали. Кто вообще растягивает режиссёрские версии на целый час? Минхо предложил остаться на ночь, Джисон согласился, уже облюбовав коврик для йоги возле хозяйской кровати как своё будущее спальное место, но Минхо весьма наглядно закатил глаза. Уже лёжа рядом с ним на небольшой кровати, почти вплотную, соприкасаясь открытыми участками кожи, Джисон осознал, к чему шёл весь этот вечер. И когда, шумно вздохнув, Минхо повернулся к нему и глубоко поцеловал, понял наконец намёк. В ту ночь Джисон нервничал так сильно, что Минхо пришлось делать практически всё самому, взяв на себя активную роль, хотя сейчас они оба больше предпочитают наоборот. Минхо говорит, что подвижные бёдра Джисона идеально подходят для этого, а Джисон слишком любит угождать и делать приятно своему парню в постели. Однажды присвоив этого прекрасного мужчину себе, Джисон ни за что не откажется от прав собственности на него. — Джисони… поцелуй меня, — шепчет Минхо, его глаза в сумерках блестят от влаги, словно чёрные бриллианты. — Поцелуй так, будто никого кроме нас больше не осталось в этом мире. Выскользнув пальцами из Минхо, Джисон послушно поднимается выше, нависая над ним и, полюбовавшись ещё несколько мгновений, выполняет просьбу. Мягкие губы раскрываются ему навстречу до того, как он касается их, языки сплетаются в жарком танце, а глухой стон поднимается откуда-то из глубин. Возможно, из самого сердца. — Не поможешь? — игриво улыбается Джисон, поднимая руку с зажатым в пальцах презервативом. Минхо раздражённо цокает, закатывая глаза, но с ужасно смущённым видом выхватывает у него блистер. — Давай, детка, поработай тоже ручками. — Я тебе в следующий раз член откушу, — шипит Минхо сквозь зубы, разрывая ими упаковку, и аккуратно достаёт презерватив, дуя в него, чтобы накрыть головку Джисона и раскатать по стволу. В наказание он обхватывет его рукой и почти болезненно сжимает, смотря прямо в глаза. Огонь возбуждения обжигает Джисона изнутри, он чуть не кончает так быстро, дёргаясь и уходя от сладкой пытки. — Окей, будем считать, что ты мне сейчас пообещал минет в следующий раз, чаги, — наигранно строгим голосом произносит он, а затем поднимается на ноги, держась за раму пикапа и протягивает Минхо руку. — Вставай детка, хочу взять тебя сзади. Даже в сгущающейся темноте видно, как горят лицо и уши Минхо, а возбуждённый член, оставленный без внимания, подрагивает, когда он послушно встаёт и позволяет прижать себя грудью к холодному металлу. Накрыв его ладони, лежащие на раме пикапа, Джисон сжимает их, и трётся членом между ягодиц Минхо. Затем тянется вперёд, чтобы оставить поцелуй-укус на задней стороне шеи, под самой линией роста волос, и хрипло шепчет на ухо: — Держись покрепче, детка, будет немного трясти… От этих слов дрожь возбуждения бежит по телу Минхо — Джисон чувствует её обнажённой кожей и почти сходит с ума. Он берёт член одной рукой и направляет его в подготовленный вход, другой лаская низ живота Минхо. Когда головка проскальзывает внутрь, и Джисон чувствует обволакивающую и затягивающую его тесноту, они громко стонут от удовольствия в унисон. Накрыв истекающий член Минхо рукой, он проводит несколько раз по длине, помогая расслабиться и пропустить его дальше. Когда двигаться становится легче, Джисон медленными толчками заполняет Минхо целиком, руки того подрагивают на раме и он утыкается в них лбом, слегка прогибаясь в спине. Чтобы помочь ему удержаться в вертикальном положении, Джисон обхватывает его одной рукой поперёк груди, пальцами терзая чувствительные соски, а второй придерживает за бедро, чтобы синхронизировать их движения и усилить толчки. Звонкий стон Минхо, когда головка члена точно попадает по простате, заполняет собой всё пространство вокруг и наполняет грудь Джисона горячим чувством. Он сжимает пальцы на его талии, а затем скользит рукой вперёд, чтобы обхватить ладонью член Минхо и начать ритмично двигать ей в такт своим толчкам. Сбивающееся на стон прерывистое дыхание, жар и узость тела любимого человека, слова любви, которые невольно срываются с губ — всё это так сладко и запредельно хорошо, что Джисон чувствует, как стремительно приближается к разрядке. Он поднимает голову к ночному небу, где танцующие звёзды рисуют узоры своим размытым светом, и просит: — Давай, чаги, Минхо-я, не сдерживайся, будь таким громким, насколько можешь, они всё равно не услышат нас. Он бережно подхватывет своего парня, прижимая к своей груди ближе, входя глубже, берёт за подбородок и поворачивает лицом к себе, насколько это возможно, чтобы поцеловать. Минхо во время секса — самое прекрасное, что когда-либо видел в своей жизни Джисон. Опухшие от поцелуев яркие губы, соблазнительно обнажающие верхний ряд зубов — Джисон так любит проводить по ним языком, прежде чем скользнуть внутрь, блестящие влагой тёмные глаза под полуопущенными веками, дрожащие от удовольствия длинные ресницы и этот просящий взгляд. Джисон прекрасно знает, как выглядит Минхо, жаждущий поскорее кончить, рассыпаться от оргазма и раствориться в блаженстве на несколько мгновений. Он одновременно врывается в его рот языком, влажно вылизывая мягкие губы, обводит подушечкой большого пальца скользкую головку и делает несколько грубых толчков в простату. Оргазм настигает Минхо за несколько мгновений до Джисона. Он неконтролируемо дрожит в крепких объятиях, почти сползая вниз из-за ослабевших ног, и задыхается стоном, откидывая затылок на его плечо. Прижавшись губами к влажной шее, Джисон делает ещё пару толчков в пульсирующее вокруг него горячее нутро, и не может сдержать хриплый стон, чувствуя, как разрывается внизу живота обжигающий узел и приходит долгожданное наслаждение. Ему чудится, будто он видит звёзды под прикрытыми веками, которые завидуют ему в это самое мгновение. — Теперь нам надо как-то помыться, Джисони, — шепчет Минхо, лёжа на его плече и выводя пальцем по груди невидимые узоры. — Об отсутствии в лесу горячего душа мы как-то не подумали, да? Джисон тихо смеётся в ответ. — Мы можем нагреть воды из ручья и обтереться полотенцами. Или, — делает интригующую паузу он, — собрать всё походное барахло и поехать к твоим родителям. Он поворачивает голову, чтобы прижаться губами ко лбу своего красивого парня, размягшего после хорошего секса. Поправив плед, которым они укрылись от прохладного ночного ветра, Джисон поднимает взгляд в небо и победно улыбается холодным одиноким светилам. Но Минхо возмущённо фыркает и пихает его локтём в рёбра. — Надевай трусы и иди ставь воду, дитя цивилизации! — восклицает он, выпинывая Джисона из кузова пикапа, не обращая внимания на его недовольные стоны. — Никакой сногсшибательный секс с тобой не испортит мне этот долгожданный отдых! Топай быстрее, а я найду в рюкзаке чистое бельё и полотенца. Трагично вздохнув и накинув на плечи плед, Джисон послушно надевает боксеры, нащупывает босыми ногами кроссовки, ныряя в них прямо так, и идёт к их временному пристанищу под привычные причитания Минхо о том, где он видел весь этот экстрим в его возрасте. В Джисоне так много чувств и теплоты, что они будто разрывают его грудную клетку изнутри. Он почти слышит, как трещат рёбра на каждом вдохе, счастливо улыбаясь себе под нос. Говорят, чувства со временем угасают, влюблённость и страсть уступают место спокойной любви и привычке. Но в их с Минхо отношениях всего этого с каждым днём становится только больше. И звёзды теперь тому свидетели.

- ☆ -