На пляже

Ладони Камиширо бережно и тщательно растирают солнцезащитный крем по чувствительной к солнцу коже Цукасы. С шеи руки двигаются к плечам, затем ниже, к спине, покрытой веснушками. Тенма всё терпит, сидя нешевелясь, а когда оборачивается, Руи видит, как расширены его зрачки и как проступает румянец на щеках. «Может, лицо уже обгорело? Вот же…» — Ложись на спину, — просит Руи. Цукаса прикусив губу, послушно укладывается на расстеленное покрывало. Они находятся на частном пляже, куда их пригласила Эму. Сама она вместе с Нене пока осталась на вилле. Чистые вода и песок, вокруг — ни души. Ну что может быть лучше? Разве что Руи с его бронзовым загаром, сидящий в одних плавках, и касающийся кожи Цукасы. С особым усердием он проводит по чужой груди, покрывая каждый сантиметр тела кремом и не замечая, как сбивается дыхание лежащего парня, как он нервно ёрзает и бегает глазами. — Ну всё, Руи, — просит негромко, — уже наверное хватит… Я же всё равно под зонтиком лежать буду… — Ты каждый год лежишь под зонтиком. И каждый год всё равно сгораешь, — Руи открывает тюбик крема, выдаливая снова себе на ладонь. Цукаса прикрывает глаза. Вид Руи, с его растрепанными волосами, рановмерным загаром, его сильные руки и острые черты лица — всё это слишком и наводит на неправильные мысли. Цукаса вздрагивает и издаёт короткий сдавленный стон, когда чувствует ладони, проводящие по внутренней стороне его бёдер, там, где заканчиваются плавки. Красный от смущения и сам удивлённый своей реакции, Тенма распахивает глаза и встречается с внимательным взглядом Руи. — Цукаса, ты чего? — Н-ничего. Всё уже? Закончил? Руи хлопает длинными ресницами, наклоняется к чужому лицу. Блодин замирает, даже не дыша. «Целуй», — думает. Но Руи лишь проводит по его щекам пальцем с кремом и аккуратно растирает. — Ты меня как будто маринуешь, — надуто сообщает Цукаса, и видя, как смеётся Руи, приподнимается, чтобы легонько чмокнуть в губы. Пока Камиширо плавает в кристальной воде, Цукаса сидит под зонтиком, в панаме и солнцезащитных очках, с банкой прохладной газировки, и следит за своим парнем взглядом. Как же хорошо, что здесь никого нет — такое зрелище делить с посторонними Цукаса не готов. — Я тоже хочу плавать, — сообщает он Руи, стоит тому выйти из воды. Капли стекают по его телу, ловя блики солнца, заставляя Цукасу давить желание стать прямо сейчас на колени, пачкая их в песке, и стянуть плавки с подтянутых бёдер Камиширо вниз. Руи садится на покрывало рядышком. Из корзины с вещами он достаёт надувной круг — пока что сдутый, и принимается надувать. Когда белый круг-единорог готов, Цукаса, всё ещё в панамке и всё ещё в очках, бежит с ним в воду и заходит по дальше. Руи идёт следом. Болтая ногами в холодной воде, Цукаса откидывается назад на кругу. Солнце гладит его кожу, но он знает, что не обгорит, а Руи идёт рядом, легко подталкивая круг за собой. — А ты тут стоишь? — спрашивает Цукаса. — Ну да. Здесь ещё есть дно. — А тут? — спустя время спрашивает Тенма. Они оказываются всё дальше от берега. — Да. — А здесь? — Нет. Цукаса вздрагивет. Очки грозятся упасть вниз, и он ловит их совсем случайно, сбито дыша и спрашивая со страхом: — Нет? Давай вернёмся ближе к берегу! Руи! — В чём дело? — с усмешкой спрашивает тот. — Но тут же глубоко! — Плавать — это не просто ходить по дну. Это нормально, что тут глубоко. — Нет-нет-нет! Давай вернёмся! — Ну ты и плавец, Цукаса, — усмехается Руи, вместе с кругом, на котором паникует Тенма, двигаясь ближе к берегу. Там они вместе лежат на солнышке, и Цукаса встаёт, недовольно вздыхая, чтобы сказать виновато: — Руи… — Да? — Камиширо сонно приоткроет глаза. — Кажется, я сгорел. — Что?! Руи подскачет на месте, примится быстро осматривать кожу парня — та, на спине и плечах, на шее, даже не лице, будет красной. — Да как так?! — спросит Камиширо. Цукаса пожмёт плечами, заливаясь смехом. — В следующий отпуск едем в горы, — недовольно выдохнет Руи. — Пойдём в дом. Теперь будем мазать тебя сметаной.