Рай (который мог бы случиться)

      Джейк,       Я больше не могу здесь находиться. Я уезжаю завтра. Даниэль останется с Карен. Мы слишком много раз обсуждали одно и то же. Я не смогу изменить его мнение, я просто откладывал этот разговор. Может, так будет лучше для всех.       Я постараюсь заскочить к тебе, но не могу быть уверен и не могу сказать, когда. Если я тебя больше не увижу, знай, что я тебе многим обязан. Хотелось бы, чтобы у нас было больше времени. Я буду скучать по тебе.       Шон.

***

      Как и ожидалось, он находит его на дороге. Если бы это было более мистичней, Шон назвал бы это судьбой, как это делает Джейкоб, когда он останавливается и буквально затаскивает его в свою машину за лямки рюкзака. Он не даёт ему времени на протест. Джейкоб выглядит еще более напряжённым, чем обычно, с широко открытыми глазами и растрёпанными волосами. Шон ничего не говорит, слишком уставший от долгой прогулки в жару позднего лета. Джейкоб принимает его молчание, хотя Шон чувствует, что тот кипит от волнения и изо всех сил старается не забрасывать его вопросами.       Они бесшумно едут на ферму, где у Джейкоба еще около месяца работы. По правде говоря, это красивое место, затерянное в огромных виноградниках. Хозяева бросают на них странные взгляды, но это ничего. Джейкоб кладет руку ему на плечо и ведет его на задний двор, подальше от любопытства. Он протягивает Шону бутылку свежей воды, которую тот жадно выпивает, словно его целую вечность мучила жажда, а затем выливает остаток воды на свою вспотевшую голову со вздохом облегчения. Джейкоб садится рядом с ним и тихо хихикает, поднимая руки для защиты, когда Шон решает покачать головой, разбрасывая капли во все стороны.       — Чувствуешь себя лучше?       — Да, спасибо.       — Итак... — начинает Джейкоб, переводя взгляд с Шона на поля и небрежно поглаживая его предплечье. Шон не может понять, то ли он так беспокойно себя ведет, то ли у него что-то на уме. — Значит, ты действительно уходишь.       Шон на мгновение задерживает взгляд, чтобы рассмотреть острый профиль Джейкоба, затем отводит глаза (вернее, глаз). Что-то в его груди болит.       — Наверное, — говорит он через некоторое время, голос его всё ещё хриплый из-за пыли, которой он дышал в течение нескольких часов.       Неловкое, но каким-то образом комфортное молчание устанавливается между ними. Позади них садится солнце, и тени тянутся, пока не поглотят их маленькие, кривые силуэты. Шон слишком часто проходил через это, и он не может придумать ничего нового, чтобы нарушить тишину. Вместо этого он просто нервно дёргает кончики травы у своих ног.       — Извини. Я не хотел портить настроение, — наконец бормочет Джейкоб, и его прерывистое дыхание не может быть хорошим знаком. — Я знал, что ты хочешь поехать в Мексику, но я никогда не думал о том, что ты уедешь. Или как это будет происходить.       Шон открывает рот, но из него ничего не выходит. Он медленно поворачивает голову, чтобы снова встретиться с Джейкобом. Он выглядит таким уязвимым, таким замкнутым, колени прижаты к груди. Это немного болезненное зрелище, и Шон не может не чувствовать себя виноватым, хотя они давно не знают друг друга, и дело прощаний должно быть не таким уж и сложным.       — Чёрт, Джейк, я... извини. Я бы хотел, чтобы все было по-другому — поверь мне, правда. Но я не думаю, что у меня есть выбор, понимаешь?       — Да, Шон. Я знаю. Давай просто... поговорим о чём-нибудь другом? О чём-нибудь... обычном.

***

      Джейкобу удаётся провести его на ночь в крошечную постройку, где они с Сарой-Ли временно остановились. Шону интересно, как они на самом деле нашли это место, но Джейкоб не рассказывает, поэтому Шон не спрашивает. Хозяева не любопытны; конечно, они не из тех, кто проедет полмили, чтобы просто посмотреть, чем занимаются их нынешние арендаторы. Их воссоединение короткое и тихое; Шону крайне необходимо отдохнуть.       На следующий день Джейкобу приходится работать в поле, пока его младшая сестра составляет компанию старушке на ферме. Шону советуют не показываться на глаза, но к полудню он уже крутится вокруг ржавой машины Джейкоба, пока тот наконец не появляется на обеденный перерыв. Шон думает, что они будут сидеть в тишине, и, может быть, у него будет возможность порисовать, пока Джейкоб ест, но Джейкоб везет его на часовую прогулку к окраинам национального леса Прескотт. И это все ещё не любимый вид пейзажа Шона, но он вполне хорош.       Вдали от всего легче говорить. Прямо здесь и сейчас только горы, красные скалы, тишина и они двое. Шон прислонился к машине, в одной руке скетчбук, в другой сигарета, и осматривает окрестности. Джейкоб сидит на большом валуне, повернувшись к нему спиной, ноги болтаются на открытом воздухе под ним.       «Чёрт... Здесь так спокойно. Немного напоминает мне то время с Даниэлем около горы Рейнир. Кажется, это было так давно... Как же я по нему скучаю».       — Шон? — слышимый где-то на фоне голос Джейкоба нарушает тишину, и Шон слегка напевает, этим показывая, что он слушает. — Есть кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить.       Шон тушит сигарету и осторожно кладет окурок в карман. Он не может пошевелиться: у него есть тонкое, но настойчивое чувство, что Джейкобу будет легче, если он не попытается приблизиться к нему. Он стоит неподвижно, его единственный глаз устремлён на спину Джейкоба, изучая его сгорбленные плечи и то, как его волосы образуют крошечные ангельские завитки на шее.       — Это... так естественно — быть с тобой. Я хочу только, чтобы ты был в безопасности и счастлив. От всего сердца. И это чувство — оно такое чистое, как будто в нём нет ничего неправильного. Как будто оно никогда не может быть неправильным, как мне раньше об этом заверяла преподобная.       — Это не неправильно, Джейк. Если это делает тебя счастливым, то это не неправильно.       — Конечно. Часть меня понимает, убеждена, что все в порядке. Но есть и другая часть меня. И я не могу не задаться вопросом... Почему все так сложно?       Шон болезненно вздыхает. Он смотрит на Джейкоба и видит ребёнка. Честно говоря, он не знал, что думать о себе с самого начала, но он также думает, что у него просто нет времени, чтобы о чем-то беспокоиться. Конечно, в старшей школе его больше интересовали девушки — потому что тогда это был очевидный выбор. Тогда, когда у него был дом, семья, друзья. Может быть, он задал бы себе этот вопрос позже — после своей первой девушки, или даже позже. А может быть, и не задал бы.       Но жизнь на дороге другая. Она сделала его другим. Постоянный страх быть пойманным и отправленным в тюрьму — или ещё хуже — заставляет его хотеть броситься в любые человеческие отношения, пока не стало слишком поздно. У него нет времени думать ни о чём. А так всё выглядит гораздо проще.       — Я не знаю, чувак. Хотел бы я тебе сказать. Но я... я чувствую то же самое. — Шон медленно подходит к Джейкобу и садится рядом с ним на валун, кладя руку ему на плечо, чтобы успокоить. — Это прекрасное место. Я рад, что мы сюда приехали.       — Да. Иногда я прихожу сюда и просто... не знаю — дышу. Мне кажется, что это может быть Рай, прямо здесь, на Земле.       Шон не уверен насчет рая. Он никогда не был уверен ни в чем, связанном с Богом, на самом деле. Но это место не выглядит таким уж плохим, если любишь сухие деревья, красные камни и жаркую погоду, поэтому он быстро кивает, прежде чем положить голову на голову Джейкоба, закрыть глаз и сделать глубокий вдох, чтобы избавиться от всего давления. Он чувствует тепло руки на своем бедре, нерешительно и ласково, затем шепчет, слабая, болезненная улыбка застыла на его губах:       — Я не хочу тебя оставлять, понимаешь?       — Было бы эгоистично с моей стороны просить тебя остаться. Но я действительно не хочу, чтобы ты меня покидал.

***

      Джейкоб укладывает Сару-Ли в постель и целует её в лоб, прежде чем повернуться к Шону, который с нетерпением ждёт его у двери, переминаясь с ноги на ногу.       — Подожди! Куда ты идёшь? — говорит девочка тонким, умоляющим голосом, удерживая Джейкоба за подол рубашки. Кажется, она не согласна с идеей спать одной.       — Э-э-э... просто... на улицу. Чтобы заняться... какими-нибудь взрослыми делами.       — Отвратительно, — усмехается Сара, очаровательно сморщивая носик, и Шон не может сдержать смеха в рукаве, когда видит смущённое и оскорблённое выражение лица Джейкоба.       — Нет, Сара, тьфу! Я не об этом вообще-то! Сколько тебе лет? Ты не должна говорить такие вещи.       — Если ты оставляешь меня совсем одну, то я хочу историю, — Сара теперь сидит, скрестив руки на груди, полная решимости получить то, о чем она просит. — И я хочу, чтобы именно Шон рассказал мне её. Даниэль всегда говорил, что он хороший рассказчик.       Шон чувствует, как его грудь сжимается, когда противоречивые эмоции захлестывают его. Он открывает рот, только чтобы испустить сдавленный стон, но все равно подходит к кровати. В полумраке комнаты он чувствует на себе мягкий, слишком внимательный взгляд Джейкоба. Затем он опускается на колени рядом с Сарой и умудряется выдавить улыбку.       — Это... очень мило с твоей стороны. Ладно, думаю, я могу попробовать. — Лицо Сары озаряется, и Шон делает глубокий вдох, небрежно напевая, пока строит в голове хорошее начало рассказа.       — Давным-давно, в диком-диком мире, жили-были маленькая девочка-горностай и её старший брат-хорёк… Они счастливо жили вместе со своими мамой и папой в маленькой стайке, где у них было много друзей…

***

      На улице почти полная луна, и с её ярким освещением ночь похожа на обычный день. К сожалению, звёзд не так много, но воздух тёплый, и Шон обнаруживает, что ценит то, как лицо Джейкоба смотрится под лунным светом. Пока Сара-Ли спит, парни смогли выскользнуть в поле; их силуэты растворяются в кривых, извилистых тенях виноградных лоз. Они оба лежат на пыльной земле, глядя в небо. Тихо и уютно. Шон забыл, что завтра ему нужно уезжать. Всё, о чём он может думать сейчас, это как было бы хорошо выкурить косяк, и как сильно он хочет обнять Джейкоба и никогда не отпускать его.       — Это была действительно хорошая история. Ты... очень талантливый рассказчик, — раздается голос Джейкоба где-то рядом с Шоном, мечтательный и нежный. — Спасибо. Думаю, Саре понравилось. Я уверен.       — Спасибо, Джейк. Когда Карен оставила нас, моего отца и Даниэля, я... Ну, папа, зачастую, не мог заниматься всеми делами одновременно, поэтому... я кое-чему научился.       Он чувствует, как рука Джейкоба ползет по его груди, и он ловит её, крепко сжимая.       — Я знал, что ты мягкий парень. Под всем этим... болью, и трудностями, и крутостью которые ты всегда выставлял напоказ.       Шон тихонько посмеивается и позволяет их пальцам переплестись, прижимая их к своему сердцу, так естественно. Пару минут они просто смотрят на небо над собой. Ночной бриз в воздухе ласкает щёки Шона. Он вдыхает, затем медленно выдыхает, сосредотачиваясь на неторопливом движении их рук, поднимающихся и опускающихся в такт каждому его вдоху.       Он хочет, чтобы этот момент длился вечно. Но, как обычно, в успокаивающей, одинокой рамке, которую ночь предлагает всем потерянным душам, Шон в конце концов чувствует необходимость довериться — хотя у него это очень плохо получается. Он не уверен, что у него будет другой шанс.       — Я очень рад, что узнал тебя получше, Джейк. Что я дал тебе почувствовать, что ты можешь мне доверять. Ты самый... прекрасный, искренний и щедрый человек, которого я когда-либо встречал.       Молчание Джейкоба кажется плотным, наполненным неопределенностью, которая просачивается сквозь каждую пору его кожи. Но это не останавливает Шона. Медленно он подносит их держащиеся руки к своему рту и позволяет своим губам нежно коснуться костяшек пальцев Джейкоба. Он слышит шуршание одежды рядом со своим ухом, а затем дыхание Джейкоба на своей шее, щекотание его волос на его коже, когда он подходит все ближе и ближе. Его дыхание кажется затруднённым, и на минуту Шону кажется, что он плачет. Нео, это не так; его учили не плакать.       — Спасибо, Шон. Это... это много значит... для меня, — наконец выпаливает Джейкоб, сжимая его руку немного крепче. Его губы двигаются по шее Шона хоть и невинно, но они грозят свести его с ума. Шон поворачивает голову и встречается с широко открытыми глазами Джейкоба. Он смотрит на него этим непоколебимым, сверкающим и застенчивым взглядом. Шон достаточно глуп, чтобы думать, что он может видеть дальше этих глаз, дальше страха и боли, которые они передают.       По этой причине он хватает Джейкоба за воротник свободной рукой и ловит его рот без особых колебаний. Сначала это мягко, но очень скоро срочность всего берет верх над ними и их сдержанностью. Торопливые пальцы запутываются в волосах, нещадно дёргают; руки сжимают все, что находится в пределах досягаемости, исследуют, приближая тела друг друга.       Грудь Шона вот-вот взорвется, и он чувствует, как сердце Джейкоба яростно бьется сквозь ткань и кожу. Ощущение бороды на его щеках все еще зудит, и оно оставляет у него неприятную сыпь, но Шону все равно. Осторожно, чтобы не разорвать их поцелуй, он кладет обе руки на торс Джейкоба и прижимает его к земле, прежде чем сесть ему на бедра.       — Шон, — Джейкоб беспомощно задыхается, но в его глазах смутное желание стёрло все следы страха. Вот Шон снова чувствует это, кусает его в глубине разума – эту надвигающуюся, предательскую тьму, которая, кажется, исходит от кажущейся самоотверженности Джейкоба.       — Я люблю тебя, — единственное, что может предложить Шон, чтобы прогнать тьму, голос, наполненный всей невинностью и импульсивностью, которые приходят с его юностью, и Джейкоб в недоумении поднимает брови, губы трясутся.       — Я люблю тебя, — повторяет Шон, на этот раз не громче шёпота, целуя кончик носа Джейкоба. Затем сильные руки обхватывают его, прижимая к груди Джейкоба. Его слова не совсем взаимны, но он не возражает. Он знает, что, возможно, слишком многого просит.       В тишине Джейкоб нежно гладит его по спине, в то время как голова Шона покоится на его колотящемся сердце.