Огонек

      Пар от титанов чувствовался за километр. С каждой секундой воздух становился горячее. Он обжигал легкие, дышалось всё труднее и труднее.       Ханджи летела прямиком к своей смерти — яркой, красивой смерти.       Спустя столько лет в ней вновь пробудился этот огонь и страсть. Сердце трепетало. Она сможет принести пользу товарищам. Показать, на что способна. Искупить вину за то, что допустила геноцид. Павшие солдаты на нее точно сейчас смотрят. Эрвин, Майк, Нанаба и она.       Ханджи подлетела уже совсем близко. Металл УПМ раскалился, ладони болели от горячих рукоятей мечей. Во рту пересохло, на лбу выступили капельки пота. Жар от титанов был настолько сильным, что Ханджи на миг закрыла глаза и представила, что она сейчас дома, а за окном — лето, июль. Тот самый июль.       Воспоминания стремительно пронеслись у нее в голове. Бывалые разведчики говорили, что перед смертью человек видит и проживает всю жизнь заново. Видимо, сейчас настал этот момент.       — Ты была права, — произнесла Ханджи, любуясь в последний раз колоссальными титанами. — Какие же титаны все-таки восхитительные…

***

      Июль восемьсот тридцать седьмого выдался до невозможности жарким. Особенно невыносимо было в Шиганшине и ближайших к ней районах. Об этом даже писали в газетах, говоря о засухе и неурожайном годе.       Солнце будто хотело испепелить все живое. В полдень улицы пустовали. Торгаши спешно сворачивали лавки, чтобы продукты не испортились. Дети, которые любили резвиться в любую погоду, будь то снег или ветер, тоже прятались в теньке. Старики жаловались на здоровье, говоря, что от такой жары быстро помрут. И даже животные не отходили от колодцев. Город оживал только к вечеру…       — Эй, Найл, может хватит каждые полчаса обливаться водой? Солнце уже почти скрылось, — сетовал Майк, сложив руки на груди. — Мы так никогда до бара не дойдем.       — Ага, конечно, ты видел, какая жара на улице? Перед закатом самое жаркое время. — Найл достал колодезную воду и омыл лицо. Друг закатил глаза.       — Смотри свои кошмарные духи не смой. А то Мари ужаснется и разлюбит, — Майк засмеялся, но, уловив сердитый взгляд Эрвина, замолчал и стал серьезнее.       Зато Ханджи и Ханне было плевать на недовольство Смита. Они хохотали в голос, потому что не Эрвина Найл таскал по местному бутику духов, спрашивая, что Мари понравится больше. Ханджи тогда удивлялась: откуда он достал деньги?       Сегодня у кадетов знаменательный день: девяносто первый кадетский корпус наконец-то выпустился! Теперь они вправе называть себя полноценными солдатами, готовыми отдать свои сердца на благо человечества. Такое событие вчерашние кадеты решили отметить: отправиться в свой любимый бар, находившийся в городке неподалеку с Шиганшиной. Они часто засиживались там воскресными вечерами, рассказывая своей знакомой, Мари, о прошедшей неделе, смешных случаях и строгих инструкторах. Было бы неправильно не зайти туда перед тем, как все друзья разойдутся по своим корпусам.       — Пойдем через нашу тропинку? — поинтересовалась Ханджи.       — А как же! Не через город же в такую погоду идти! — уверенно воскликнула Ханна.       Когда они дошли до тропинки, то ахнули. На знакомую полянку будто накинули шелковое фиолетовое покрывало. Дунул слабый прохладный ветерок, и цветы зашелестели, повеяло их ароматом. Ребята уже видели это поле цветущим, но сегодня оно казалось особенно восхитительным — то ли от того, что они здесь в последний раз в полном составе, то ли просто потому что день хороший. Яркая лаванда заполняла все поле и уходила куда-то далеко за горизонт. Не было ее только на узкой дорожке, по которой и пошли друзья.       — Не верится, что прошло уже три года! Недельная практика кончится, а там и до распределения недалеко, — мечтательно проговаривала Ханджи, любуясь цветами.       — Да уж, я никогда не забуду ответы Ханны на уроках истории, — Эрвин улыбнулся от этих теплых и веселых воспоминаний. Ханджи тоже усмехнулась, прокручивая в голове небылицы, которые рассказывала подруга на занятиях, лишь бы не получить неуд.       — Ой, кто бы говорил, мистер всезнайка! — парировала Ханна. — Напомнить, кто в первую же неделю нажил врагов-старшекурсников, решив показать, кто круче в шахматах?       — Ты только в разведке так не делай, тебе с этими людьми служить и служить. Заявление уже небось подал? — с насмешкой подметил Найл.       — Только не делай из меня фанатика Разведкорпуса. Сам-то уже вещи собираешь в столицу.       Найл цокнул и демонстративно закатил глаза.       — Ты решила, куда вступишь? — обратился Майк к Ханне.       — Ты знаешь ответ.       — Да брось! Это же нереально, — Майк развел руками. — Не факт, что разведчикам понравится такой энтузиазм.       Они еще минуту шли в полной тишине, прежде чем Захариус воскликнул:       — Да и вообще: все будут бороться за общую идею, а ты какой-то фальш-разведчик!       Ханна остановилась, непонимающе наклонила голову в сторону и удивленно посмотрела на Майка:       — Какая такая «общая идея»?       — Эм… Мир без титанов, — так же непонимающе ответил друг.       — Неправда. Ты хочешь истребления титанов?       — Да.       — Врешь. Ты проникся историями Эрвина о мире за стенами. Тебе любопытно, что там такого может быть.       — Огонек, с чего ты решила, что я чувствую?       Ханна начала пояснять, а Майк — опровергать. Ханджи не выносила, когда с Ханной кто-то спорил. Возмущалась она всегда громко, а если попытаться разнять спорщиков, можно получить еще больший нагоняй: «Мы не ругаемся, а дискутируем!» Ханна подобные дискуссии воспринимает близко к сердцу, а Ханджи очень тревожно смотреть, когда ее Огонек мечется из стороны в сторону, перетирая разговор снова и снова!       Ханджи отошла на пару метров и достала из сумки ножик. Лаванда пахла просто восхитительно. Запах такой вкусный и в то же время терпкий. А цвет! Этот нежно-фиолетовый цвет отлично подходил к рыжим волосам Ханны.       Ханджи срезала небольшой пучок лаванды и начала собирать венок, вплетая в него и другие цветочки. У нее плохо получалось делать что-то руками; за три года в кадетском она еле как научилась шитью, и то лишь потому, что приходилось часто подлатывать одежду. Сейчас она очень старалась быть аккуратной и не повредить лепестки, вспоминая, как венки плели другие девочки. И все это ради нее. Ради Ханны.       Они познакомились в первый же день в кадетском. Соседние кровати, одна парта, слово за слово, и они подружились. До прошлой осени все было замечательно: они секретничали вдвоем, помогали друг другу, весело проводили время и были не разлей вода. Все изменилось в начале прошлого учебного года. С летних каникул ребята возвращаются повзрослевшими, изменившимся, и Ханна не была исключением. Из маленькой девочки всего лишь за пару месяцев она превратилась в девушку. Волосы отросли до лопаток, черты лица стали женственнее, а на тонкую талию так и тянуло засмотреться…       Ханджи в нее влюбилась. Она, черт возьми, влюбилась в собственную подругу. Это было и ужасно и прекрасно одновременно. С одной стороны, влюбиться в девушку, с которой до этого вы были друзьями, — катастрофа. Ханджи знала, что некоторые женщины влюбляются в женщин, но никогда не думала, что такое произойдет с ней. А с другой стороны, они с Ханной всегда были вместе. Понимать, что твой любимый человек рядом с тобой, волшебно.       Только была одна проблема — Ханджи совсем не знала, как признаться в чувствах Огоньку. Зое была уверена, что может потерять ее насовсем, или, как минимум, их дружба не будет прежней. Но держать эти чувства в себе было так же невыносимо.       Конечно, она пыталась подавать знаки внимания. Порой ей казалось, что Ханна отвечает тем же, но потом Ханджи вновь думала, что ей просто показалось. Так и прошел последний учебный год.       — А я говорю, что да! — Огонек повысила голос, топнула ногой и сжала кулаки.       — А я говорю, что нет!       — Да ты просто баран упертый! Как ты не понимаешь: титаны, они… они просто восхитительные создания! Представляешь, им отсекаешь голову, а они ее отращивают заново! Этих существ точно надо изучать. Тогда понять их природу будет проще!       Ханджи подошла со спины к Огоньку и накинула той на голову лавандовый венок, сказав:       — Тебе идет.       Ханна непонимающе посмотрела на подругу, и все засмеялись.       — Не переживай, лаванда успокаивает, — кинул напоследок Майк. — Ладно, пойдемте.       Ханджи и Ханна шли немного позади. Они молчали и быстро косились друг на друга, стараясь не встречаться взглядами. Ханджи пыталась задержать взгляд подольше, чтобы еще полюбоваться Огоньком. Венок дополнял ее тонкий, милый образ. И даже этот аромат — терпкий, но такой нежный — был, как Ханна.       Их мизинцы случайно соприкоснулись, но никто отдергивать руку не стал. Наоборот: Ханджи дотронулась еще раз, но уже специально.       — Зачем ты сорвала цветы? — Огонек сложила руки на груди, будто приобнимая себя. — Они же живые. Им больно.       — Да брось ты. Они не могут чувствовать боль.       Огонек резко остановилась и, нахмурив брови, встала на пути у Ханджи.       — Это живые организмы. Они растут и питаются, а ты взяла и оборвала их жизнь.       Зое замолчала, посмотрела на лавандовое поле, и опять на Ханну.       Огонек очень любила природу. Часто она подкармливала бездомных животных, когда кадеты выходили в город. А как-то раз она спасла крольчонка из леса: у того была сломана лапка. Ханна целый месяц выхаживала его.       — Хорошо. Я так больше не буду. Ты только не сердись. Просто… эти цветы тебе очень идут.       Ханна робко кивнула и отвела взгляд. До бара они шли молча.       В местном кабаке уже было шумно. После тяжелого рабочего дня в полях пастухи и фермеры любили пропустить по кружке пива. Официантки разносили им напитки, хихикали и кокетничали. Скоро должны были прийти местные ребята-музыканты. Ребята сели с Нанабой и Мари, которые уже заняли для них большой стол.       — Ты мне тоже заказал? — спросила Ханна у Найла, когда принесли несколько кружек пива и закуски.       — Да ладно тебе, сегодня выпускной, можно. И такая жара!       — Кто меня домой потащит? Ты знаешь, как легко я пьянею. А там инструкторы.       — Эрвин, Ханджи и Нанаба пьют медовуху. Если что, они дотащат. А вообще, ничего страшного, если мы придем утром. Инструкторы тоже люди.       Ханна скептически посмотрела на Найла. По ее взгляду читалось: «Ага, конечно, дотащит Нанаба огромную тушу Майка».       — Я тебе помогу дойти, не переживай, — прошептала Зое ей на ухо.       Ханна улыбнулась ей в ответ.       Кружки пустели. Друзья бурно обсуждали прошедшие три года и планы на ближайшие пару лет, хотя они и так были известны: все, кроме Доука, идут в Разведкорпус.       Их компания с каждой минутой становилась все веселее и раскрепощеннее. Даже скромная парочка — Мари и Найл начали открыто ворковать. Один только Эрвин был собранным и сосредоточенным. Не хочет расставаться с друзьями из кадетского? Или наоборот: его задело, что Найл в последний момент отказался вступать в Разведкорпус? Хотя на Эрвина это непохоже.       Вдруг грянула громкая веселая музыка. Друзья повернулись: в бар пришли местные музыканты, молодые парни: у одного была домра, у другого — волынка, и еще двое были со скрипками. Ноги сами собой застучали в такт быстрой кадрили. Посетители тут же убрали столы из центра, расчищая место для плясок.       — Потанцуем? — Майк протянул руку Нанабе, и пара вышла из-за стола. Следом за ними пошли и Мари с Найлом. За столом остались лишь Ханна, Ханджи и Эрвин.       Ханджи смотрела на веселый круговорот танцующих парочек. Монотонные разговоры сменились на ритмичные хлопки, стук каблуков и громкие возгласы. Юноши ловко вели сквозь толпу девушек, а те вытанцовывали модные фигуры. Никто не стоял на месте. Едва Ханджи начинала следить за какой-то парочкой, как они тут же растворялись в толпе. Ханджи тоже хотела бы такого.       Огонек сидела, подперев голову рукой и расфокусированно наблюдая за танцами. Она запьянела: щеки порозовели, движения стали развязнее. Возможно, поэтому Ханджи не рискнула предложить ей потанцевать — мало ли что. А может быть, Зое просто побоялась услышать «нет».       — Ханна, что ты будешь делать, если твой план не реализуется? — задал вопрос Эрвин, отодвигая от себя медовуху.       — А? — не расслышала она.       — Ну, что будет, если никто не будет ловить титанов? Если в создании исследовательского отряда откажут? Сама знаешь, его расформировали еще лет двадцать назад из-за недостаточного финансирования.       — Значит, буду доказывать его важность.       — Но если не получится? — Эрвин оглянулся по сторонам и подсел ближе к ней. — Сама понимаешь, для захвата титана нужна отдельная база за Стенами. Привести титана в Стены просто невозможно, народ взбунтуется.       Огонек откинулась на спинку стула, скрепив руки за головой. Ханджи метнула осуждающий взгляд на Смита. Было понятно, к чему он клонит, и Зое была согласна с ним, но не хотела этого слышать. Да, Ханджи становилось страшно при мысли, что Ханна идет в Разведкорпус. На УПМ Огонек летала не особо хорошо, а Ханджи прекрасно знала: даже у тех, кто ладит с УПМ, шансы невелики. В том году в Разведку вступили трое мальчишек. Они летали превосходно, инструкторы постоянно хвалили их, товарищи пророчили им великое будущее. Однако судьба распорядилась иначе: на крайней вылазке умер последний из их трио.       Зое, сама того не понимая, сравнила их компанию со своими друзьями. Что будет, если та же участь настигнет и их? Сможет ли она продолжить борьбу после смерти своих товарищей?       Больше всего она переживала за Огонька, за эту милую кудрявую девчонку с веснушками. Она ведь так горит идеей изучения титанов. Так ими восхищается… Вдруг она подойдет к ним очень близко или попытается сама найти титана?       «Наверняка Ханна даже сражаться с ними не хочет», — эта мысль ввела Ханджи в тоску. Вспоминая сегодняшние слова Майка… Огонек действительно будет фальш-разведчиком. Она не хочет уничтожать титанов, не хочет их ненавидеть, ей не очень-то интересно, что там, за Стенами. Если она погибнет, то даже не за идею?       — Тогда я стану главным помощником командора и буду добывать деньги на такие миссии, — Ханна засмеялась. В ее смехе было что-то странное. Пусть она и была пьяна, но точно понимала, на что намекал Эрвин. — А вот ты. Что ты будешь делать, если теория твоего отца не подтвердится?       Эрвин замолчал на несколько секунд. Все три года он завороженно рассказывал о теории, что за Стенами живут люди, а ему никто не верил. Даже Майк не верил на сто процентов. Ханджи считала, что если там люди и есть, то, вероятно, их давно истребили титаны. Найл категорически отказывался допускать эту мысль.       — Мне в любом случае интересно, что снаружи. Поэтому я хочу стать офицером и сделать так, чтобы Разведкорпус продвигался как можно дальше.       Огонек усмехнулась.       — Ты, как всегда, имеешь в рукаве запасной план. Буду очень рада, если ты его реализуешь.       Музыка продолжала играть. Народ прибывал в бар потанцевать. Девочки водили хороводы, парни отбивали чечетку, а парочки кружились. А потом вдруг раздались восторженные крики и свист. Ханджи повернула голову и увидела на столе двух девочек. Они танцевали джигу на столе. Публика их громко поддерживала. Они кружились, быстро переставляли ноги и широко улыбались. И все это так завораживало Ханджи, что, выпив еще немного медовухи, она решилась:       — Не хочешь потанцевать?       Огонек повертела головой. Вот черт.       — Мне, кажется, не очень хорошо. Пойдем в казарму.       Ее лицо побледнело, а голос стал тише. Наверное, она перебрала алкоголя.       Они вышли из бара. Жара на улице спала, стало даже прохладно. В траве стрекотали кузнечики. Луна взошла высоко-высоко и висела над лавандовым полем, по которому возвращались Ханна и Ханджи. Зое придерживала подругу за талию и подставила плечо для опоры. Ханна еле передвигала ноги.       — Почему ты так ненавидишь их? — неожиданно подала голос Огонек.       — Кого?       — Ну… Титанов, — пьяным голосом протянула она.       Ханджи смутилась и чуть замедлила шаг.       — Почему я должна испытывать к ним что-то другое?       — Они подчиняются инстинктам. Мне кажется, бесчеловечно их за это винить.       — Ты только это не говори разведчикам, которые потеряли тысячи товарищей.       Ханна лениво посмотрела на Ханджи, тяжко вздохнула, будто ей приходится в сотый раз объяснять, сколько будет дважды два, и опять опустила голову.       — А ты сегодня сорвала цветы. Для титанов мы как цветочки. Только мы не красивые, а вкусные, — Огонек усмехнулась от своего сравнения. — Наверняка они тоже не понимают, что отнимают жизнь.       — Но титаны заперли нас в Сте…       Зое не успела договорить. Ханна оттолкнула ее и отошла на шаг.       — Неправда! — крикнула она, топнув ногой. Ханджи удивилась и даже испугалась такой реакции. Огонек это заметила и продолжила, но уже тихо: — Просто… Они не понимают, что делают. Люди сами спрятались за Стенами. И за Стены людей не пускают не титаны, а правительство.       Как это — титаны не отнимали свободу? Разве не они почти сто лет держат людей взаперти? А как же погибшие разведчики? Эти кровожадные хищники убивали людей только ради удовольствия! И Ханна говорит, что их нельзя ненавидеть!       А она как будто прочла мысли Ханджи:       — Если бы правительство хотело, вылазки бы организовывались на севере. Там титанов практически нет.       «Но они организуются на юге, как показательная казнь», — уже сама сделала вывод Зое.       Огонек сделала шаг к Ханджи. Лунный свет подсвечивал ее волосы. Широкие карие глаза будто смотрели прямо в ей душу, в самое сердце. Ханна дотронулась до ее руки.       — Ненависть никогда не доводит до хорошего. — На ее глаза навернулись слезы.       Ханджи не смогла ничего ответить, просто замерла. Почему Ханна ей это говорит?       Ханджи сделала шаг к Огоньку. А та наоборот — шаг назад. И, споткнувшись о собственный подол, Ханна упала на землю и потянула за собой Ханджи. С ее головы слетел венок, который она носила весь вечер, а их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Ханна крепко сжимала рубашку Ханджи. Зое провела взглядом по открытой ключице, по покрасневшим щекам, где скатывались тонкие струйки слез, по мягким рыжим волосам и приоткрытым розовым губам.       Ханджи чувствовала, как ей самой становилось жарко. Разум как будто был затуманен — то ли из-за алкоголя, то ли из-за неловкой позы. Такой же жар она ощущала и от Ханны. Зое безумно хотелось поцеловать ее. Наплевать на все страхи и мысли о том, что будет дальше. Поцеловать ее прямо здесь и сейчас, средь лаванды, под луной.       — Пообещай, что ты не будешь рваться в битву с ними, что ты не погибнешь из-за ненависти к ним, — прошептала Огонек, сильнее прижимаясь к Ханджи.       Та только усмехнулась, убирая прядку волос с лица Ханны.       — Если я умру, то только от твоего жара.       Их губы сомкнулись в нежном, аккуратном и трепетном поцелуе. Огонек переместила руки на грудь Ханджи, а Ханджи притянула ее ближе к себе, углубляя поцелуй, делая его более страстным.

***

      Пар обжигал лицо. Дышать было уже не просто тяжело, а больно. Сил оставалось немного.       Ханджи убила еще несколько титанов. Они упали, повалив идущих следом за ними. Громовые копья закончились, теперь придется подлететь к титанам вплотную. Она посмотрела в сторону порта: ребята еще не взлетели. Еще не время сдаваться. Сейчас сдаваться нельзя. Иначе… Иначе все их жертвы будут напрасны. И ее жертва тоже.       Ханджи собрала волю в кулак и полетела назад, к толпе титанов: осталось сделать последний рывок. Выложиться на полную.

***

      Рядовая Ханджи Зое стояла возле изуродованных трупов титанов. Мечи были окровавлены, от одежды исходил пар, руки дрожали, а сердце билось, как бешеное.       Ее больше нет.       Ее Огонька больше нет.       — Ханджи! Ты цела? — раздался голос Майка сзади. Ханджи схватили за плечи и оттащили на несколько шагов назад.       Майк о чем-то говорил, но Зое ничего не понимала. Она смотрела на товарища, а глаза наполнялись слезами. УПМ стало слишком тяжелым, руки онемели, а в голове был звон, похожий на ее голос.       — Майк… — с трудом проговорила она, — Ханна… Ее больше нет.       Ее именно нет. Она не умерла. Не погибла героически. Не посвятила свою жизнь ради человечества. Ее просто не стало. Титан заглотил ее полностью, не оставив даже части тела.       Как будто никакой Ханны и не было.       Майк ничего больше не говорил. По глазам было видно, как быстро меняются его эмоции. Он сам не знал, как себя вести. Слышно было только рваное дыхание. Он притянул к себе подругу и крепко обнял.       За этот год Ханджи пыталась подготовить себя к смертям товарищей, прокручивала картинки в голове, мысли, свое поведение. Но к смерти Ханны она готова не была.       Эта маленькая девочка с горящими глазами не успела ничего. Она не создала исследовательский отряд, не начала изучение титанов. Зачем она вообще вступила в Разведкорпус…       Сквозь слезы Ханджи видела, как от титана все сильнее исходил пар. Он исчезал… Эта тварь испарялась.       Зое уже не контролировала себя. В полубреду она подошла к мертвому титану.       — Не смей… не смей испаряться… Ты забрал ее жизнь, а теперь просто исчезнешь? — говорила она с трудом, голос дрожал, а ноги совсем не держали.       Сердце болело. Внутри нарастала ненависть. Как же она их ненавидит. Ненавидит этих тварей. Этих чудовищ.       Ханджи вдруг заметила крошечный цветочек. На его лепестках была кровь, а стебель надломился. Она вспомнила слова Ханны о цветах и титанах. Ханджи ненавидела эту несправедливость. Почему титаны съели именно ее? Поменяла ли она свое мнение в последние минуты жизни? Восхищалась ли титанами перед смертью? Да как таким вообще можно восхищаться…       Ханджи подошла еще ближе к отрубленной голове титана.       — Как же я вас ненавижу! Почему вы такие чудовища?!       Рядом с ней были и другие разведчики. Всей группой они наткнулись на титанов, а сейчас солдаты собирали трупы и готовились возвращаться домой. Никто не обращал внимания на Ханджи: для всех такие срывы не были чем-то из ряда вон.       Ханджи сильнее сжала клинки. Внутри нее разгорелось пламя ненависти. Она перебьет всех титанов. Уничтожит этих тварей. Но сейчас Ханджи ничего не могла сделать — титан был уже мертв. От собственного бессилия она пнула голову этого чудовища.       В этот момент показалось солнце из-за облаков. Яркое-яркое солнышко. Его лучи упали прямо на лицо Ханджи. Она зажмурилась и посмотрела наверх.       Ее Огонек, наверное, уже была на небесах и наблюдала за ней. Ханджи даже не смогла выполнить ее просьбу, сказанную тогда, в лавандовом поле. Возможно, она просто не могла принять, что в смерти Ханны нет виноватых. Что титаны подчинялись инстинктам, а Ханна пыталась защитить товарищей. Ханджи было легче верить в то, что титаны осознанно убивают людей.       Лучи били прямо в глаза, но она продолжала смотреть на небо. Больнее всего было оттого, что Огонек ничего после себя не оставила. Она пропала на страницах истории, как другие безымянные разведчики. Вот только она фальш-разведчик, который здесь ради своих идей.       — Ханджи, — тихо проговорил Майк, указывая пальцев в сторону, — почему голова титана отлетела настолько далеко?       Она смутилась и посмотрела в сторону. Голова титана была в нескольких метрах от них. У Ханджи расширились зрачки, а сердце забилось так быстро, как только могло. Она была до безумия поражена.       — Голова… Она была очень легкой. Но как?

***

      Следом за плащом загорелись и рубашка со штанами. Кожа превратилась в сплошной ожог, словно в ее тело разом входили тысячи маленьких игл. Ни одна боль не сравнится с тем, когда ты горишь заживо.       Ханджи пыталась сохранять рассудок и убить как можно больше титанов, чтобы выполнить свой долг перед павшими товарищами. Чтобы живые товарищи успели взлететь.       Загорелись волосы. Было трудно думать. Голова горела, глаза слезились, разум уже не слушался, от боли она кричала, но не выпускала из рук раскаленные мечи.       Титан упал прямо возле самолета. Осталось потерпеть еще чуть-чуть, и она воссоединится с товарищами. Эрвином, Майком, Нанабой. И с ней.       Последнее, что услышала Ханджи — взрыв. Огонь добрался до баллонов с газом, но она уже ничего не видела и не чувствовала.       Она наконец-то обрела покой. Она освободилась этого тяжелого бремени. Она свободна.       — Хей, Ханджи, — над ухом прозвучал мягкий женский голос.       Ханджи приоткрыла глаза. Перед ней сидела семнадцатилетняя рыжеволосая девочка с веснушками на щеках. За головой у нее светилось яркое-яркое солнце, как нимб, а сама Ханна была похожа на ангела. У Ханджи тотчас навернулись слезы. Как же она скучала по этой девчушке!       Ханна аккуратно, словно боясь причинить боль, задеть ожоги, которых уже не было, обняла ее.       — Я же говорила, что умру только от твоего огня, — Ханджи крепко прижала ее к себе, словно боясь отпустить и потерять ее снова.