эгоистка

Темно. Очень темно. Поздняя ночь, тихая и дающая пространство для размышлений. Нова смотрит в потолок, но видит лишь мрак. Мрак, поглощающий и будто бы тянущий к себе скользкие лапы. Внутри сомнения. Куча сомнений. Внутри настоящий ураган из эмоций, чувств, из страхов. Кажется, что Нова соткана из противоречий. Ей нужно сделать выбор. Нужно понять, кто она, что ей делать… «Как же мне страшно», — думает и сжимает рыжие волосы, которые хочется вырвать, лишь бы успокоить дрожь в пальцах, лишь бы забыть о том, что она сейчас предает друзей. Предает тех, кто заботится о ней, кто поддерживает ее. Свою семью. И в голове сразу всплывает отец. Его глаза, лишенные эмоций, его громкий четкий голос, отдающий приказы и… Редкие, очень редкие объятия, которые больше походят на игру разума. Нова кусает губы и садится. Откидывает одеяло в сторону и, натянув на босые ноги тапочки, направляется туда, где спокойнее. Где можно дышать. Комната Оникс и Таллиса встречает тишиной и размеренным дыханием. Таллиса нет и Нова думает, что он, должно быть, летает где-то, а сама смотрит лишь на нее. На самую милую девушку. На ту, что смотрит с чувствами, а не с пустотой. И вторгаться в чужое личное пространство неправильно. Нечестно влезать так к спящим, нечестно смотреть на безмятежное лицо, нечестно подходить ближе и садиться на постель. А ещё нечестно думать о том, что Оникс нужно оставить, когда та распахивает безумно красивые разные глаза и смотрит сонно. Ловчая вздыхает и шепчет: — Прости. Мне стало так грустно и… Мне захотелось к тебе. От этих слов анимаморф вдруг улыбается. Ее щеки трогает милый румянец, едва заметный в темноте, а ее теплые руки тянут ближе и укладывают рядом. Нова выдыхает, краснея в ответ. Смотрит на пластинки и плакаты на потолке, пока ее нежно гладят по руке. Тело покрывается мурашками, стоит только представить, как ее целуют… — О чем думаешь? Оникс нежно улыбается и проводит кончиками пальцев по щеке ловчей. Гладит, заставляя приоткрыть губы, а затем и ответить: — О том, что… Мне невозможно сильно хочется тебя поцеловать. И яркие глаза темнеют, напитываются жаром. А мягкие губы (Нова помнит их вкус) трогает игривая улыбка. Анимаморф нависает, удобно усаживаясь на обнаженные бедра Новы, ведь та пришла в одной шёлковой рубашке. Чуть хриплый голос спрашивает: — И что тебе мешает? «То, что я должна тебя предать», — думает, но отвечает иначе: — Я боюсь окончательно… И тут же задыхается. Ее целуют. Трепетно в начале, но с каждой секундой напор нарастает. И Нова вдруг отчаянно цепляется за плечи Оникс, выгибаясь и издавая совсем тихий стон. Гладит сильную шею, пока горячие губы оставляют поцелуи на ее. И заставляет себя молчать, когда язык обводит невидимые узоры, от которых внизу живота пожар, пламя. — Все хорошо. Все в порядке. Я тебя не брошу, понимаешь? Кошки привязываются… Быстро. Хочется разрыдаться и признаться в грехах, покаяться, словно Оникс поможет спасти ее душу. Словно поможет, удержит от падения в необъятную бездну… Ночнушка задирается, от чего щеки краснеют и дыхание сбивается. Анимаморф шепчет хрипло: — Я не обижу, мышонок. Не обижу. Скажи и я прекращу. Но Ловчая эгоистка. Она молчит и спустя секунду податливо разводит ноги, позволяя стянуть кружевное белье, что стало чуть влажным от одного поцелуя. И… Раньше она не позволяла себе такого. Не позволяла теряться в чувствах, тонуть, не позволяла влюбляться. Но это «раньше» исчезает, стоит Оникс поцеловать бедро. Красивые глаза сверкают в темноте, такие чарующие, такие ласковые и игривые. Горячий мокрый язык касается лобка. Нова сглатывает, сжимая простыни, шумно выдыхает и шепчет тихо: — Ты… Первая. Внезапно хочется, чтобы та знала хотя бы эту правду. И от чужой улыбки становится легче. Девушка кивает: — Я знаю. Я знаю… Все хорошо. Тш-ш… Можешь сжимать мои волосы. И языком проводит между половых губ, раздвигая их и находя клитор. Тихий стон вырывается из рта, а плакаты наверху сливаются в одно пятно. Ловчая сжимает мягкие кудри и чуть тянет ближе, ведь от каждого умелого движения становится лучше. Влажно, сладко-солено, вкусно. Именно это отмечает Оникс, пока вылизывает ту, в которую влюбилась. Видя разметавшиеся волосы, закусанные губы, дрожащие бедра, она понимает, что выбрала правильно. Что правильно позволила себе почувствовать. Нова — самый лучший выбор. А то, как та очаровательно выгибается, издавая тихие стоны, как ее тело реагирует… Анимаморф сама влажная до безумия, но Ловчая будто бы заведомо на первом месте. И Оникс ускоряет движения языком, меняя нажим и поднимая ладони вверх. Сжимает мягкую грудь, ощущая твердые соски, играется с ними через тонкую ткань, заставляя извиваться… Оргазм. Нова тяжело дышит и сводит дрожащие коленки, зажимая между ними лицо девушки. Та тихо посмеивается и облизывается, а затем поднимается ближе к лицу. Глаза обеих горят, а губы опухли. Анимаморф шепчет: — Ты потрясающая. И получает самый ласковый и приятный поцелуй, прикрывая глаза. Только тогда, когда Оникс засыпает, уткнувшись в шею Новы, горячая и довольная, Ловчая даёт себе расплакаться. Разреветься, словно она маленький ребенок, а не взрослая девушка. И поцелуями выпросить прощение у спящей возлюбленной. Лишь бы не страдала потом. Лишь бы не испытывала то, что испытывает сама Нова.