Глубже

— Море холодное. Стая чаек, покружив над пляжем, вспорхнула к золотистому небу. Закатное солнце окрасило величественные скалы в персиковый, словно поджарив на медленном огне. Азирафель вынул босую ногу из воды, стряхивая с пальцев соленые капли.  — Оно всегда холодное.  Кроули приложился к бутылке красного вина, завернутой в бумагу. Вроде как это должно рассеять подозрения – все так делают. Но никто не прячет в бумажный пакет лимонад или стеклянную бутылку "Кока-Колы". Вряд ли Кроули задумывался о подобной ерунде.  Он с утра вел себя молчаливо, и Азирафель малодушно не спрашивал, почему, подозревая, что это из-за завтрашнего возвращения в Лондон. Азирафель соскучился по дому, хотя маленький городок на юге Англии очаровал его.  Они почти буквально ткнули пальцем в карту. Кроули забронировал коттедж, и Азирафель, соврав родителям, что едет в загородный дом к одногруппникам, сел на пассажирское сиденье роскошной Бентли.  Родители регулярно звонили – иногда в неподходящие моменты, – Азирафель регулярно им врал, Кроули пожимал плечами.  Тысячи таких же городков и деревень оживают и цветут в летний сезон, а затем чахнут, словно осенние листья, блеклые и никому не нужные; набережные и сувенирные лавки пустеют, и их окутывает уныние.  Они провожали последний закат на безлюдном причале. Кроули, нахмурившись, не сводил глаз с горизонта, словно с минуты на минуту там, где солнце ныряет в бескрайнее море, произойдет чудо. Чудо никак не происходило.  Азирафель бережно вынул из длинных пальцев бутылку и поднес горлышко к губам. Уже почти не кислило. Удивительно теплый ветер ворошил белые кудри. Ласковое солнце мягко обволакивало кожу.  Местные достопримечательности из тоненького путеводителя закончились через два дня, и на Кроули напала скука. Он не жаловался, но каждый раз ждал вечер, чтобы повалить Азирафеля на кровать в коттедже.  В июне Кроули вручили диплом. Азирафель обомлел, увидев его в черном приталенном костюме. На сцене Кроули встретился с Азирафелем хитрыми глазами и улыбнулся. В конце вечера, когда все расходились, а выпускники собирались отмечать, Кроули выцепил его из толпы.  — Поехали ко мне, – прошептал Кроули. Азирафель приподнял брови. Ко мне – это к родителям, догадался он. А если мистер и миссис Кроули не обрадуются незваному гостю?  — А как же вечеринка? Твои одногруппники... — Плевать, – выдохнул Кроули, – я хочу тебя. Ты такой красивый, Азирафель.  Демону на левом плече следовало бы подвинуться – вкрадчивый шепот Кроули заставил бы Азирафеля сделать все что угодно.   Азирафель толком не разглядел дом – Кроули сразу повел его в спальню, – но он явно был не таким скромным, как дом Феллов.  Они занимались сексом, пока в просторную комнату не пробились первые лучи солнца. Азирафель подставлял шею под поцелуи, подаваясь бедрами навстречу двигающемуся в нем Кроули. Кроули вел себя так деликатно и внимательно, что Азирафель таял под ним.  Утром выяснилось, что Азирафель зря волновался – мистера и миссис Кроули не оказалось дома.  Своим родителям Азирафель без конца врал, пока Кроули водил его по свиданиям. На причале всю живость и энтузиазм Кроули будто бы смыло прибоем. Он не грубил, не ругался и не повышал голос – только инертно отзывался и иногда ворчал.  — О чем думаешь? – решился Азирафель.  В темных линзах плескались волны.  — О том, что кончается лето. О будущем. О море. О том, что надо купить еще вина. О том, что у меня затекает задница. О тебе.  Азирафель приподнял брови.  — Впечатляющий список. — Сходим в магазин, пока не закрылся? – Кроули повернул к нему голову.  — Не думаю, что напиваться перед отъездом хорошая идея. — Да ладно тебе, мы же не в ночь поедем.  — Может, проведем вечер не в коттедже? В пабе, например? Посмотрев все фильмы в местном кинотеатре, Кроули взялся за пабы. Их облюбовали футбольные болельщики, поэтому в дни матчей находиться там было невозможно: в лучшем случае оглушат криком, в худшем – втянут в мордобой. Но Кроули не сдавался.  Однажды они набрели на маленький уютный паб на окраине города, куда, кажется, не ступала нога болельщика – там не было телевизора. Кроули разговорился с немногочисленными завсегдатаями и спросил, есть ли в окрестностях место помолодежнее. Бойкая пожилая леди с толстой сигаретой между ухоженных пальцев посоветовала одно местечко.  В молодежном то ли пабе, то ли клубе, куда Кроули и Азирафель отправились следующим же вечером, всю ночь крутили песни "Ace of Base", а средний возраст посетителей варьировался от сорока до пятидесяти.  — Не хочу, – скривился Кроули.  Босые ноги встали на старые скрипящие доски. Кроули протянул Азирафелю руку. Он посмотрел на впадающее в море солнце, словно провожая его взглядом, и отвернулся, мягко потянув Азирафеля за собой.  Местные скалы бесконечно восхищали Азирафеля, и он частенько карабкался по травянистому склону, чтобы устроить пикник. Кроули плелся за ним с корзинкой, набитой сэндвичами, вином и пледом, и периодически вытирал сгибом локтя красное лицо.  — Право, дорогой, зачем было надевать черную футболку? — Стиль, Азирафель, – ответил Кроули.  Заскучавшая продавщица с круглым добродушным лицом, заметив их, тут же ожила и лучезарно улыбнулась.  — Скоро уезжаете? — Уже завтра, миссис Уильямсон – Азирафель ответил ей печальной улыбкой. — Как жаль, – миссис Уильямсон покачала головой. – Буду скучать по вас.  Кроули сунул бутылку в пакет и сверху бросил пачку сигарет.  — До свидания, миссис Уильямсон, – он отсалютовал ей, открывая Азирафелю дверь. — Всего хорошего, мальчики! По дороге к коттеджу вдоль ухоженных домов пахло скошенной травой. Птицы допевали последние песни, разлетаясь по гнездам. Кроули молчал, смотря вперед и держа Азирафеля за руку.  Завидев мужчину с таксой на поводке, Кроули выдернул руку и помахал ему. Мужчина угрюмо отвернулся, дальше бредя за собакой, радостно высунувшей язык.  В коттедже впервые за весь отдых стояла такая давящая тишина, что Азирафель не выдержал и вышел к Кроули на веранду. Он курил, закинув ногу на ногу и бесшумно стряхивая пепел. Азирафель сел рядом. — Сейчас ты думаешь о том, что мы выпьем вино, займемся сексом, и о том, что у тебя больше не затекает задница? Кроули усмехнулся.  — Почти, – он потушил сигарету.  — А что за джентльмен с собакой, которому ты помахал?  — А, этот, – Кроули покрутил черную зажигалку в руке. – Мне не спалось, и я решил прогуляться. Пять утра. Иду по нашей улице в наушниках и с сигаретой, а навстречу этот мужик с собакой. Бедное животное – в такую рань подняли. — Может, ему к шести на работу, – предположил Азирафель.  — То было воскресенье.  Азирафель хмыкнул. — В общем, – продолжил Кроули, – заметив меня, он остановился и что-то сказал. Я вынул наушник. Собака смотрела на меня, будто ее в заложниках держат. А мужика возмутило, что я курю. Я уже собирался уйти, а он давай расспрашивать, откуда вы, молодой человек, я вас тут раньше не видел, а я, между прочим, тут всю жизнь живу и все про всех знаю, и чего это вы тут шастаете, – передразнил Кроули.  — Что ты ему ответил? – спросил Азирафель, уже догадываясь, что. — Я не удержался, – Кроули поднял руки.  На его месте Азирафель повел бы себя иначе. Его вовсе не пугали конфликты, но они оставляли внутри липкое противное ощущение, будто суперклей случайно капнул на кожу, и приходится весь день его отмывать, муторно отковыривать от пальцев, поэтому Азирафель избегал любые конфликты всеми возможными способами.  — Сказал, что снимаю во-о-он тот коттедж со своим парнем, – Кроули указал куда-то вдаль.  — Накричал?  — Не успел – я дал деру. Он только раскраснелся и глаза выпучил, как игрушка-антистресс.  Азирафель засмеялся.  — Позавчера видел его снова. Когда за кабачками в магазин ходил, помнишь? – Азирафель кивнул. – Опять гулял с собакой, остановил меня и сказал, что пойдет в полицию. Я бы послушал, что он им скажет. "Офицер, здесь злостный нарушитель общественного порядка: он – в наше-то время – спит с парнем!" — Но он же не пошел? — Может, и пошел, – пожал плечами Кроули. – Бьюсь об заклад, он по три раза в неделю к ним ходит, а они уже привыкли: пальцем у виска крутят и отправляют домой.  — Надо же, – хмыкнул Азирафель.  Кроули поднялся со стула и протянул ему руку, точно как на причале. — Вина?  Азирафель, кивнув, вложил руку в раскрытую ладонь. Кроули откупорил бутылку и из того, что осталось в холодильнике, сообразил скромный ужин на двоих. — Вижу, ты оживился. Кроули пожал плечами, буркнув что-то себе под нос. Азирафель внимательно следил за его руками, разливающими вино по бокалам. — Тоска напала, – вдруг сказал Кроули. –Так всегда в конце каникул.  — Да, это волнительно, – Азирафель опустил глаза в бокал. – Этот год выдастся трудным: экзамены, диплом, – он вздохнул. – Я понимаю, что сдам – у меня отличные оценки, но это скребущее чувство.  — Конечно, сдашь, – Кроули притянул к губам его пальцы, – ты такой умный, – и поцеловал их по очереди, – знаешь, что такое зевгма.  Азирафель хихикнул. Бокалы звонко стукнулись друг о друга блестящими круглыми боками. Кроули с задумчивым видом посмаковал вино и отставил бокал в сторону, но не слишком далеко – чтобы вертеть в руках ножку.  — Мы ведь станем видеться реже.   — Я буду приезжать к тебе. И ты ко мне.  — Комендант с меня шкуру сдерет, если увидит на пороге общежития, – фыркнул Кроули. – Он меня ненавидит. — Прям уж ненавидит. — Поверь мне, – Кроули многозначительно приподнял брови.  — Что же ты такое натворил? – Азирафель аккуратно нанизал овощи на вилку. — Приходил черти когда – часто пьяный, шумел, как-то по нелепой случайности ввязался в драку, в окно залезал.  — А кто живет на первом этаже? – Азирафель напряг память.  — Понятия не имею, – пожал плечами Кроули, – я залезал на второй. Один раз упал – так об этом и прознали. Дождь шел весь день, и руки соскользнули с карниза. Повезло, что внизу оказались кусты.  — Повезло, – повторил Азирафель, с ужасом представив искалеченного и стонущего от боли Кроули.  — Поэтому лучше тебе приезжать ко мне, – Кроули пригубил вино. – Вкуснее, чем предыдущее.  Азирафель впервые за вечер прикоснулся к бокалу. Напавшая на Кроули тоска перекочевала к нему. В последний раз шумела вода в кухонной раковине, в последний раз Кроули убирал чистую посуду в шкафчик.  Они провели вместе волшебные каникулы, Азирафель и мечтать о таком не мог. Он бы хотел однажды вернуться в тихий скучный городишко на берегу моря, пускай даже море холодное.  Они ходили на пляж всего два раза: то шторм, то дождь, то падала температура. Обидно даже. Азирафель сказал об этом Кроули.  Зажегся фонарь у коттеджа. Маленькие улочки погрузились в сумрак, пустея и уступая дорогу прохладной августовской ночи.  — Ты собрал чемодан? — Сразу после завтрака, – кивнул Азирафель.  Кроули хмыкнул, облокотившись о столешницу и медленно постукивая по ней пальцами. Азирафель всматривался в задумчивое лицо, и оно расплылось заговорщической улыбке.  — Искупаемся голышом? Азирафель задрал брови, стушевавшись. На улице совсем стемнело. — На набережной фонари, – напомнил Кроули.  А как же холодное море? Так и до воспаления легких недалеко.  — Сейчас не ноябрь, и мы не собираемся переплывать канал.  Вдруг кто-то увидит!  Кроули закатил глаза. — Кому какое дело? К тому же мы завтра уезжаем.  Азирафель скрестил руки на груди. Кроули наклонил голову вбок.  Никто и впрямь не узнает – кроме Кроули, и Азирафель доверял ему целиком и без остатка, как самому себе. Они знакомы меньше года, однако страх осуждения живет в Азирафеле гораздо дольше. На пару со здравым смыслом он кричал Азирафелю на ухо, чтобы он не приближался к набережной.  Но минет в университетской библиотеке – то еще безрассудство, уж точно не безрассуднее купания голышом.  По пути Азирафель безуспешно выискивал глазами незнакомцев, которых больше никогда не встретит. Желтеющие кроны, подкрашенные фонарями, раскачивались на ветру, словно платок, которым машут на вокзале, провожая на поезд. Кроули почему-то торопился.  Добравшись до причала, он сбавил скорость. Кроули не оборачивался к пляжу, уверенный, что никому в этой глуши не придет в голову высовываться из маленьких уютных домиков после наступления темноты и уж тем более нырять в холодное море. Подобной ерундой не занимались даже безбашенные и вусмерть пьяные болельщики – те ныряли только в лужу напротив паба не в силах доковылять до дома. Кроули сбросил обувь и рывком стянул футболку. Она легла над шортами и носками – благо не штормило. Пальцы ног свисли с деревянного причала.  Азирафель раздевался медленно, складывая одежду рядом с черной футболкой и шортами того же цвета. Он осторожно шагнул к краю. Доски ритмично поскрипывали, словно призывая к действию.  — Боишься?  — Немного, – признался Азирафель, поведя плечами.  — Давай на счет три? Поколебавшись, Азирафель кивнул. В тот момент холодное море беспокоило его больше любого осуждении, и вода только остывала.  Кроули считал не спеша. Азирафель глубоко вдохнул морской воздух, прислушиваясь к мерному голосу и прибою.  — Три.  Брызги ударились о деревянные сваи. Соленая вода чуть не затекла в уши. Азирафель сдавленно вскрикнул, зажмурив глаза и вновь поведя плечами. Он плыл к Кроули, пригладившему назад испорченную укладку, активно двигая ногами.  — Как ты? — Холодно, – стукнул зубами Азирафель. – А если начнется судорога? — Не начнется, если догонишь меня.  Кроули ринулся в сторону пляжа. Сперва опешивший Азирафель погнался за ним. Волны били по ушам и щекам, волосы прилипали ко лбу, норовя залезть в глаза – Азирафель не отвлекался на них. Он был хорошим пловцом, хотя догнать Кроули пока не мог. Широкие плечи выныривали, обнажая рельефную спину и руки.  Внезапно рыжая голова исчезла в темной воде. Азирафель ускорился, смотря вокруг: Кроули нигде не было. — Кроули? – наконец, он остановился.  Ему ответил лишь прибой. — Кроули! – испуганно позвал Азирафель.  Что-то пошевелилось рядом с ногами, Азирафель опустил голову и ничего не увидел. — Бу! Азирафел вскрикнул, резко развернувшись и подняв брызги.  — Не пугай меня так! – он плеснул водой в насмешливое лицо Кроули. — Хорошо, – улыбнулся Кроули. – Ты бы все равно меня не догнал. — Еще как догнал! – возразил Азирафель. – К тому же у тебя была фора.  — Ага, конечно, – фыркнул Кроули. – Тогда догони меня сейчас.  Всплеснув ногами, он бросился к причалу. В Азирафеле разыгрался азарт. Он вновь почувствовал себя восьмилетним ребенком, плавающим на перегонки с соседскими детьми. Азирафель блестяще плавал – родители даже отдали его на секцию в бассейн. Он ни разу не проигрывал соседским детям, и будь он проклят, если проиграет Кроули.  Руки и ноги гребли, словно от этого зависела жизнь Азирафеля, словно за ним гналось подводное чудище. Он резко вырвался вперед и ухватился за мокрую доску, издав победный возглас. Кроули подплыл следом, прерывисто дыша.  — И сколько еще в тебе скрытых талантов? Азирафель самодовольно усмехнулся, не обращая внимание на двусмысленность. Кроули плавал неподалеку. Азирафель подтянулся и залез на причал. Вскоре вернулся Кроули и сел рядом. Подтянул к себе шорты и закурил.  Бриз уносил сигаретный дым к бескрайнему горизонту, слившемуся с морем. С ног стекала вода, шлепаясь о воду. Пена ударялась о берег и таяла в не успевшем остыть песке. Чайки улетели с пляжа, и Азирафель почему-то подумал о том, что не имеет ни малейшего представления, где и как они строят гнезда. Мысли о птичьих гнездах, взмахнув белыми крыльями, устремились в ночное небо, где блестели звезды. Азирафелю они напоминали дикое поле с хаотичной россыпью чудесных цветов.  Для Кроули звезды выстраивались в четкие формы и линии. Он видел в них особую красоту и одновременно закономерность. Кроули тянулся ввысь, как дым от костра ясным вечером, как верхушка самого высокого дерева, как снежная шапка гималайской горы, и никак не мог достать, дотронуться хоть кончиком пальцев.  Около месяца назад Кроули пригласил Азирафеля на прогулку в Хэмпстед-Хит. Едва ли в Лондоне можно было что-то разглядеть. Кроули рассказал, как в детстве мечтал стать астронавтом, затем – ученым, а потом бросил эту затею. С астронавтом все равно бы не задалось, пожал он плечами.  Азирафель придвинулся ближе, елозя ягодицами по холодным влажным доскам, и нащупал руку Кроули, деликатно переплетая пальцы. Лунный свет мягко очерчивал его плечи, ребра, безупречный профиль. Кроули вовсе не горевал о несбывшихся детских мечтах, строя планы на будущее и уверенно следуя им, но звезды, как и пятнадцать лет назад, приковывали его внимание.  Взгляд Азирафеля ненавязчиво скользнул вниз. Опуститься губами на член Кроули и отсосать посреди городского причала чересчур безрассудно, но желание уже клокотало внутри Азирафеля, как мотылек вокруг лампы на летней веранде.  Вдруг он кое-что вспомнил.  — Кроули? — М-м? – лениво отозвался он. — Мы забыли полотенца. — Твою мать, – Кроули недовольно простонал. Бредя обратно к коттеджу с мокрой головой, он бросил окурок в первую попавшуюся урну. Плечи Азирафеля покрылись мурашками. Черный капот роскошной "Бентли" сиял в свете одинокого фонаря. Кроули пропустил Азирафеля вперед. Не успев даже свет включить, Азирафель приподнялся на цыпочках и уткнулся губами в губы Кроули, как в наивных мелодрамах.  — Это мой утешительный приз? Азирафель хитро улыбнулся и повел Кроули по лестнице, выставив руку перед собой, чтобы ни обо что не удариться лбом – не хотелось бы испортить момент. В спальне он снова поцеловал Кроули. — Чего вдруг? — Купание голышом – это сексуально, – признался Азирафель. А еще не сразу согласился. – У тебя такая спина, такие плечи... — Маленький развратник, – Кроули стянул с него футболку и обвил талию загорелыми руками.  Азирафель нетерпеливо льнул к горячему твердому телу. Кроули тянулся к выключателю, и стоило отвернуться, как Азирафель опустился на колени. Будет ему утешительный приз.  Свет фонаря едва протискивался сквозь щель между занавесками. Азирафель нащупал молнию, потираясь запястьями о плотную ткань шортов, и они глухо шлепнулись на пол. Затем белье.  Рука легла на кудрявый затылок, мягко подталкивая к эрегированному члену. Азирафель аккуратно обхватил губами головку и медленно двинулся вперед. Пальцы крепче сжимались на волосах.  Два месяца интенсивной практики не прошли зря. Никаких вопросов в голове вроде "С чего начать?" или "А что делать сейчас?". Азирафель не сомневался в себе ни на секунду и ни в коем случае не сомневался в Кроули, распахивая перед ним каждую дверь и позволяя любопытным карим глазам посмотреть внутрь.  Азирафель задвигал головой быстрее, зная, что произойдет дальше, и с трудом усиживаясь на одном месте от нетерпения. Пальцы стиснули волосы сильнее, Азирафель и глазом не моргнул, как в рот брызнула горячая сперма. Он шумно сглотнул.  Иногда Кроули поглощала маниакальная тяга целоваться, природу которой Азирафель понять не мог. Не то чтобы он всерьез о ней размышлял. Руки машинально легли на смуглую шею.  Красочный мир в морских глубинах существует только в сказках – там нет даже подводных тварей странных форм и размеров. В реальности на глубине есть лишь тьма, холод и высокое давление. Бесконечная тревожная тишина.  Но Азирафель не боялся. Он снова и снова нырял за Кроули, следовал за ним в иссиня-черную пучину и никогда не замерзал. Его грели пытливые губы. Кроули был его течением, теплым, быстрым и нежным.  — Ты свободен послезавтра? – выдохнул Кроули, прижимая Азирафеля к себе, будто он в любую минуту убежит.  — Трудно сказать, мы ведь еще даже не вернулись в Лондон. — Я хочу познакомить тебя с родителями. Азирафель отпрянул, приподнимая брови и встречаясь с Кроули вопросительным взглядом. — Ты уверен, что они не против? — Уверен, что им плевать – лишь бы я не шлялся с кем попало. — А ты шлялся? — А то ты не знаешь, – Кроули пригвоздил его грудью к стене, окленной старомодными обоями с цветочным узором. – Ты видел меня в общежитии, еще до нашего знакомства. Я выходил из комнаты твоего одногруппника.  Азирафель судорожно выдохнул. Конечно, он знал и прекрасно помнил, как Кроули вывалился из комнаты Нейтана с расстегнутой рубашкой и испариной на лбу. Нейтан потом неделю светился от радости, хотя садился с некоторой осторожностью.  Слухи долетали до каждого в университете, спрятаться от них можно было, только вырыв бункер перед парадным входом – метров эдак двадцать в глубину – и не вылезая оттуда до вручения дипломов.  — Я не сразу вспомнил, что это был ты.  Азирафель даже не ревновал. Кроули нравилось болтать, растягивая стенки ануса, а Азирафелю нравилась его болтовня – особенно всякие пошлости и грязные словечки.  — Что ты почувствовал тогда? Стыд? Любопытство? А может, ты потом дрочил в общажной душевой, вспоминая тот случай? — Нет, – честно ответил Азирафель и немедленно спохватился. – Я делал это после нашего знакомства, – признался он. – Я обрадовался, когда приехал погостить к родителям, потому что никто больше мне не мешал. Я все время думал о тебе.  — И что же ты представлял? – рука замерла. Азирафель поерзал, пытаясь насадиться на пальцы.  — Не так просто! – Кроули шлепнул по заднице свободной рукой. – Давай, расскажи мне.  — Я представлял, как ты берешь меня сзади в библиотеке.  Палец нажал на простату. Азирафель прогнулся в пояснице, приподнимая задницу.  — Как зажимаешь рот, чтобы нас не поймали. Как плавно входишь, растягивая меня изнутри.  Кроули вжался носом в кудрявый затылок, двигая пальцами быстрее.  Чертова библиотека. Азирафелю не нравилось сдерживаться. И в коттедже, и в доме Кроули если он хотел кричать от удовольствия, он кричал! Захлебывался криками и стонами, как соленой холодной водой, но погружался глубже и глубже следом за Кроули.  Он вынул пальцы из Азирафеля и нежно поцеловал под ухом.  — Пожалуйста, не томи, – выдохнул Азирафель.  — Как скажешь, детка. Придерживая Азирафеля за бедра, Кроули протолкнул в растянутый анус головку. Мышцы расслаблялись, пропуская твердый толстый член. Колени подкашивались, и Азирафель, прогнувшись в пояснице, сильнее вжался грудью в стену в попытке не потерять хрупкое равновесие. Кроули крепче ухватился за бедра, войдя до конца.  Он набирал темп, губы усыпали поцелуями слегка загорелые плечи. Азирафель не любил валяться под солнцем, словно наевшийся от пуза кот, – даже с книгой. Он запрокинул голову, подставляя загривок.  Спустя четыре месяца после знакомства Азирафель поинтересовался, зачем Кроули пришел в библиотеку в тот январский день. Его одногруппник – по имени Хастур, как выяснилось – не похож на книголюба, а сам Кроули совершенно точно вышел из библиотеки без книги.  — Я знал, что там будешь ты.    Щека терлась о шершавые обои. Ноги разъехались в стороны. Кроули не наваливался, удерживая Азирафеля оттого, чтобы рухнуть на пол. Азирафель отвык от секса стоя. Да и хвататься за книжные полки гораздо удобнее.  Не желая ночью перед отъездом оттирать от обоев сперму, Азирафель взглянул через плечо. — Пойдем на кровать. Моментально среагировав, Кроули развернул его и подтолкнул на застеленную кровать. Матрас подпрыгнул. Азирафель развел ноги, открывая перед Кроули растянутый анус. Кроули, хищно облизнувшись и направляя член рукой, принял приглашение.  До какого-нибудь прохожего точно долетел бы протяжный высокий стон из распахнутого окна. Вызывайте полицию, МИ-5, кого угодно – наплевать! Влажный след на шее холодил кожу. Азирафель вжимал рыжую голову в свою грудь, скрещивал щиколотки у Кроули за поясницей. Ближе, ближе и ближе.  Когда дело касалось Кроули, страсть бушевала в Азирафеле, как злое северное море, с ревом бросаясь на острые скалы и доводя до нечеловеческого ужаса местных рыбаков. Кроули был точно таким же.  На первое свидание он отвел Азирафеля в японский ресторан и почти не притрагивался к палочкам, зато они знатно напились саке. Пьяный и до чертиков возбужденный Кроули готов был затащить Азирафеля в туалет и трахнуть, прижав к запертой двери. Не намного более трезвый Азирафель убедил его, что стоит вызвать такси.  Простынь, бережно заправленнная под матрас, выбилась из-под него и съезжала на пол – никто и не заметил. Азирафель тянул к себе короткие рыжие волосы, вслепую утыкаясь в сухие губы, Кроули охотно отвечал, грубо толкаясь вперед.  Каждый шторм успокаивается, небо рассеивается, а тучи расползаются в стороны. Но любовь – это не открытое море, это тихая бухта вдали от цивилизованного мира, которую обнимают горы и вечно зеленый лес.  Азирафель с пыхтением перекатился, оказавшись сверху. Кроули смотрел на него с таким чистым обожанием, что хотелось кричать. Азирафель опустился ниже, оперевшись ладонями в твердую грудь.  — Ты такой скромник: рубашка, бабочка, манеры. А потом я увидел, как ты спорил с профессором Гриффитсом, на которого другие лишний раз посмотреть боялись. Что он ведет? Историю? — Философию, – улыбнулся Азирафель. Профессор Гриффитс едва не лопнул, словно надутый до предела воздушный шарик, услышав, что кто-то посмел ему перечить. Сгорбленный, невысокого роста; его макушка напоминала вытоптанный газон.  — Точно, – Кроули улыбнулся в ответ. – Но не просить же у тебя номер при старом ворчуне.  Азирафель хихикнул и оглянулся, будто профессор Гриффитс мог спрятаться за стеллажом и подслушивать.  Бедра дрожали от напряжения и подпрыгивали. Азирафель крутил ими так, чтобы член Кроули ударял точно по простате.  Ноги перестали держать, и Азирафель повалился вниз, оплетая Кроули конечностями и сминая его губы своими. В его объятиях Азирафель позволял себе расслабиться, погружаясь с головой в удовольствие.  Кроули не расслаблялся, вскидывая бедра и шлепаясь ими о взмокшую задницу. Сперма брызнула на плоский живот. Толстый член толкался вперед, пока Азирафель не почувствовал тепло внутри и вязкую жидкость, стекающую по внутренней стороне бедра. Он инертно простонал, целуя Кроули еще раз и еще.  Через десять минут Азирафелю стало стыдно перед арендодателями, и он, перекатившись на кровать, заставил Кроули помочь поменять постельное белье.  Нежась после душа на свежей простыни, Азирафель заглянул Кроули в лицо и чмокнул его в уголок рта.  — У меня никаких планов на послезавтра.  — Тогда я заеду за тобой, – Кроули прижал Азирафеля ближе к себе. – Часов в пять, может. — Как думаешь, – Азирафель очерчивал пальцем загорелую грудь, – я им понравлюсь? — Не верю, что на Земле есть хоть один человек, которому ты не нравишься, – фыркнул Кроули. — А как же профессор Гриффитс? — Ну, разве что он.  Они болтали о какой-то ерунде, пока небо за окном не налилось синевой. Кроули не спалось, и он предложил встретить рассвет. Он признался, что часто тайком уходил, когда не мог уснуть.  Трава сгибалась по склону, качаясь словно волны. Кроули спрятал Азирафеля от ветра, укутав в свою куртку, и целовал румяные щеки.  Так ощущается штиль после буйного шторма – ложишься на спину в своей маленькой лодочке и смотришь, как рассеиваются облака в персиковой дымке. Пролетает стая чаек; скоро домой – вон там, вдалеке, земля! – и на губах растягивается счастливая улыбка.