Дружба

Мобэй-цзюнь знает, что Шан Цинхуа — нехороший человек; он понял это во время их первой встречи.   Зато демон из него отличный, даже слишком, а его мотивы — тайна за семью печатями. Вот почему Мобэй-цзюнь так долго не доверяет ему, не по-настоящему, и всё время провоцирует.   Возможно, в попытке нащупать границы его иногда заносит.   Ладно, не иногда. Постоянно.   Но он всё ещё жив, и адреналин пьянит хлеще любой ягодной настойки.   Только после восшествия на престол Мобэй-цзюнь понимает, что нет никакого коварного долгоиграющего плана, просто у Шан Цинхуа к нему необъяснимая слабость. Тот готов позволить ему едва ли не что угодно, хотя с кем другим давно произошёл бы «несчастный случай».   Единственное, что он может сделать в качестве наказания, когда действительно злится, — это уйти; конечно, Шан Цинхуа точно знает, как сделать Мобэй-цзюню больнее всего, а тот ведь и сам не догадывается, пока это не происходит.   Никто больше не видит истинную натуру Шан Цинхуа, даже цзюньшан, что не укладывается в голове: у этих двоих есть неуловимое сходство, как у новорождённого щенка, пробующего зубы на всём подряд, и матёрого зверя, расслабленно сидящего в засаде, хищника, который справедливо уверен, что единственный возможный путь для добычи ведёт к нему в пасть.   Они словно представители одного вида, и Мобэй-цзюню любопытно посмотреть, до какого уровня дорастёт Ло Бинхэ.   Ещё бы не его глупая ревность, когда выясняется, насколько Шан Цинхуа близок с Шэнь Цинцю, хотя его можно понять: они проводят вместе так много времени, и что гораздо хуже, им весело именно вдвоём, у них даже есть эксклюзивный секретный язык!   Мобэй-цзюню это тоже очень не нравится, но ему хватает мозгов ничего не предпринимать, даже если теперь он не такой уж и особенный. Больше нет. Конечно, всё ещё любимчик, но уже не исключительный, не единственный, перед кем сползает маска.   — Это другое, — говорит Шан Цинхуа на любые инсинуации окружающих по поводу его отношений с «женой» императора и никогда не объясняет подробнее.   Цзюньшан ведёт себя отвратительно назойливо и попросту недостойно (слёзы? правда?), но хотя бы не пытается — по крайней мере, не активно — самоубиться, то есть не делает ничего агрессивного, но раздражает ужасно. Мобэй-цзюнь всё ждёт, когда запас терпения Шан Цинхуа наконец истощится.   Ожидание — это единственное, что ему остаётся в жизни. Остальное либо не подобает королю, либо можно расценивать как очередное испытание доброй воли Шан Цинхуа, и Мобэй-цзюнь не рискует (третьего шанса ему могут и не предоставить).   Шаткое равновесие заведомо недолговечно и рушится внезапно, как это всегда бывает, хотя предательство цзюньшана не удивляет и не ранит. Мобэй-цзюнь даже не платит ему той же монетой — что взять с сопливого щенка, — наоборот: выносит его полумёртвое бессознательное тело из ловушки; после того, как обеспечивает собственное выживание.   Когда он возвращается домой и спрашивает Шан Цинхуа о способах нейтрализации крови небесного демона, тот приносит со склада целый мешок легендарных сокровищ (травы, части монстров, артефакты и прочее — на выбор), словно давно готов к подобному вопросу, просто ждал, чтобы Мобэй-цзюнь его озвучил.   Конечно, так и есть: это ведь Шан Цинхуа.   Буквально через день Шэнь Цинцю приходит в гости и умоляет промыть мозги своему мужу (такова суть, в какие бы словесные кружева он её ни заворачивал).   У него есть целая речь (на протяжении которой Мобэй-цзюнь получает несколько странных взглядов) об ответственности императора демонов перед своей империей, пользы для всего мира и Шан Цинхуа лично.   Тот слушает с нескрываемым скепсисом.   — Ты бы сделал такое с моим сыном? Ради всеобщего блага? — он щурится в улыбке, пряча острые грани за круглыми щеками.   Разве отец цзюньшана не Тяньлан-цзюнь?   — Сил моих больше нет это терпеть! Ты сделал его озабоченным психом! А так все будут счастливы, и в первую очередь сам Бинхэ.   — Может, он такой псих потому, что я сам псих, — легко признаётся Шан Цинхуа, на что Шэнь Цинцю лишь закатывает глаза. — Но с этого и надо было начинать.   Мобэй-цзюню любопытно, что такого ужасного Шан Цинхуа сделал с цзюньшаном (возможности-то не ограничены).   — Спасибо! Правда, — тут же счастливо обмякает Шэнь Цинцю. — Все варианты, которые я помню, недостаточно надёжны.   — Не волнуйся, у меня есть идеальное средство, — говорит ему Шан Цинхуа. — Всё будет хорошо.   И это стопроцентная гарантия.   Потому что всё всегда идёт именно так, как он хочет. Множество на первый взгляд случайных вещей незаметно складывается в идеальную мозаику, чтобы получился нужный результат. Мобэй-цзюнь иногда думает, что все они лишь марионетки на сцене для развлечения Шан Цинхуа, который дёргает их за ниточки.   Уже через месяц Ло Бинхэ, безумно влюблённый в Сяо Гунчжу и Ша Хуалин, официально женится на обеих одновременно. Они идеальные кандидатки для налаживания связей между царствами людей и демонов.   Никто не вспоминает его одержимость Шэнь Цинцю, и меньше всего он сам.   Шан Цинхуа — самое пугающее, что когда-либо видел мир.   Мобэй-цзюнь дрожит от ужаса и невероятно благодарен за бесчисленные плотные слои и меховую оторочку парадных одежд, милосердно скрывающих, как сильно его это возбуждает.   Намного позже тем вечером он уединяется в своих покоях, приказав ни в коем случае его не беспокоить, и позволяет фантазии разгуляться на полную катушку. Что бы Шан Цинхуа ни захотел с ним сделать, Мобэй-цзюнь согласился бы — не колеблясь — и поблагодарил без всякого промывания мозгов.   Как жаль, что Шан Цинхуа это не интересно.   Душевная боль возбуждает демонов ничуть не хуже физической, Мобэй-цзюнь не исключение и безостановочно дрочит до самого утра, пока от чрезмерного непрерывного трения его член не немеет, из-за отёка разбухая вдвое от обычного и становясь тёмно-бордовым; истерзанная едва ли не до мяса кожа вяло, но непрерывно сочится кровью.   Он кончает десятки раз, но всё равно остаётся неудовлетворённым, как и всегда.