Сила сильнейшего

      Эрвин проснулся минимум за час до удара рынды. Небо востоке уже посветлело, а воздух стал ещё свежее. Сквозь приоткрытую створку тянуло сыростью и хвойным лесом — весна в этом году выдалась на редкость холодной и дождливой.       Командор поежился, потянулся и решительно захлопнул окно. На удивление он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим, но что-то всё-равно скребло на душе.       Ах, да! Леви заболел…       Сильнейший боец человечества оказался слаб перед обычной, но очень коварной, простудой. Леви долго сопротивлялся ей: несмотря на протесты Очкастой не пропускал ни одной тренировки, драконил новичков, и не давал спуску своему отряду. Он не любил чувствовать себя слабым и тащил свой груз ответственности несмотря ни на что. Титаны ждут их очередной вылазки за стену! Какая, блядь, вообще может быть простуда, вы о чем?!       Однако, по прошествии нескольких дней, Смит в ультимативной форме отправил друга на больничный. Эрвин был просто вы-нуж-ден!        Сначала к нему в коридоре обратилась Петра. Робко, но при этом настойчиво, попросила дать передышку капитану Леви. За Петрой привидением маячил Оруо и так усиленно кивал головой, что Смиту показалось, что она ненароком отвалится. Он вежливо отшил Рал, давая понять девушке, что вовсе не против перерыва, но неугомонный капитан просто отказывается отдыхать.       Этим же днем после обеда в кабинет завалилась Зоэ, бесцеремонно прервав планировку операции и потребовала, чтобы Эрвин заставил Леви начать лечение. Она пеняла, что Леви её совсем не слушает, не хочет принимать лекарства и Смит уловил в карих глазах девушки искреннюю тревогу за любимого. Конечно, командующий разведкой был в курсе романтических отношений своих подчинённых и иногда даже потакал им. Отделавшись от приставучей учёной, он облегченно выдохнул, но тут в кабинет просочился Моблит. Он принёс документы на подпись и аккуратно намекнул на опыты Ханджи, которые оказались под угрозой срыва. Зоэ переживала за капитана Леви, расстраивалась и страшно лажала в лаборатории. То, что она на разнесла её в ходе очередного провала — настоящее чудо. Эрвин крякнул, кивнул Бернеру, не глядя подписал документы, и почти силком выставил его за дверь.       Последней каплей стал Захариус. Он пришёл вечером и навис на сидящим за столом командором.       — Эрвин, это просто невозможно! Или ты отправишь Леви в лазарет, или я его прибью на очередной тренировке! У коротышки и так характер не подарок, но сейчас его поведение переходит все границы. Он постоянно грубит и огрызается, ночью не даёт спать своим чудовищным кашлем, а если к нему приходит Очкастая, то они тра-ха-ют-ся! Громко трахаются, Эрвин! Я понимаю, что его личная жизнь и всё такое, но я так больше не могу!       «Я тоже!», — взвыл про себя Эрвин, встал и, не говоря Майку ни слова, решительным шагом направился на поиски капитана Леви.       Леви нашёлся в библиотеке. Непривычно взьерошенный, в накинутом на плечи старом, но теплом шерстяном плаще, он что-то сосредоточенно писал на куске бумаги. Эрвин мельком отметил и воспаленные глаза, и растрепанные волосы. Тонкие пальцы, обхватывающие ободок кружки с горячим чаем, слегка подрагивали. Выглядел капитан откровенно хреново.       Смит не терпящим возражения тоном объявил Леви, что тот свободен от всех обязанностей и на ближайшие пять дней отправляется в лазарет под чуткое наблюдение местного фельдшера и Ханджи.       Мужчина с меланхоличным видом пробуравил командора красновато-серыми глазами, а затем выдал витиеватую непечатную речь, в которой самым приличными словами были «как», «меня», «в», «на» и «блядская простуда». Потом резко встал и, хлопнув дверью, вылетел из библиотеки.       Это было вчера вечером…       Командор помедитировал у окна, полюбовался рассветом и, освежившись, оделся и вышел на полигон. Уличный воздух был чист, свеж и прозрачен. В этот ранний час у края тренировочный площадки он увидел только часовых и одного невысокого человека. Леви.       Капитан сидел на краю высокого турника и напоминал Эрвину воробья. Маленького и дерзкого уличного воробья, мтрогательного в своей попытке быть сильным и независимым.       — Доброе утро, Леви. Как самочувствие?       Капитан смерил Смита нечитаемым взглядом. «Серьёзность» момента подпортил красный нос и неожиданный приступ кашля, который буквально согнул Леви пополам.       Эрвин послушал нехороший хрип и положил руку на гладкий белый лоб друга, который тут же отстранился от длинных крепких пальцев.       — Леви, я действительно волнуюсь за твое здоровье. И не только я. Ты расстраиваешь Ханджи. Переживает весь твой отряд, Моблит и даже Захариус.       На последней фамилии Леви неопределенно хмыкнул и Смит уловил редкую полуулыбку капитана.       — Пойми, я уважаю тебя не за то, что ты ценная боевая единица, а за то, что ты, прежде всего, хороший человек, отличный товарищ, наставник и друг. Чуткий и понимающий, несмотря на… ммм, — Эрвин замялся, подбирая слово, — не самый покладистый характер.       — Какой титан сдох в лесу к югу от Марии, что ты меня похвалил? , — подозрительно спросил Леви.       Смит улыбнулся. Леви вызывал у него странные отеческие чувства, несмотря на то, что тот был младше всего на четыре года. Да и выглядел мужчина на удивление молодо и вкупе с ростом и внешней хрупкостью легко мог сойти за подростка, а не за капитана Разведки. Те, кто видел впервые легендарного «лучшего бойца человечества» часто терялись и даже разочаровывались, сопоставляя придуманный образ с реальностью. Кстати, самого Леви это ни капли не парило — именно его рост и ладная стройная фигура позволяли быть лучшим.       — Леви, пожалуйста. Ты же понимаешь, что я могу тебе просто приказать?       — Можешь! , — угрюмо кивнул капитан.       — Могу. Но не хочу. И не буду. Поэтому просто попрошу тебя, надеясь на твоё благоразумие и честное слово. В конце концов, на очередной операции ты мне нужен здоровым. Вылазка через две недели плюс — минус пара дней. В этот раз с нами много новичков и без тебя мы не справимся. Разведкорпус не справится.       Эрвин улыбнулся и, потрепав застывшего Леви по голове, отправился в казармы. ***       Уже вечером после ужина Смит решил посетить лазарет. После последней вылазки, которую Разведкорпус провел больше месяца назад, там ещё находились несколько человек с различными травмами. Командор немного припозднился с очередным визитом, его надо было сделать ещё вчера, но Эрвина отвлекли другие заботы.       Лазарет занимал длинное узкое помещение с окнами с одной стороны. Тем не менее, койки и инвентарь здесь размещались достаточно свободно.       У самого входа, возле окна за «ширмой», сооруженной из старой чистой простыни, он узнал две фигуры — Ханджи и Леви. Они сидели близко друг к другу, никем кроме него не замеченные. Капитан одной рукой приобнимал девушку за талию, а второй запутался в густых каштановых прядях. Зоэ нежно смотрела на своего мужчину и что-то тихо говорила ему с лёгкой улыбкой. Леви внимал ей с со странным безмятежным видом на лице. Но больше всего командора поразило не это, а взгляд лучшего бойца человечества. И то, что он увидел в нем, заставило его грустно улыбнуться.       Эрвин вспомнил фразу, вычитанную когда-то давно в уже позабытой книге, но запавшую в душу и сердце: «Высшее счастье жизни — это уверенность в том, что вас любят; любят ради вас самих, вернее сказать, вопреки вам» **.       И Смит был твёрдо уверен, что именно любовь — главная сила Леви. Та сила, что позволяет и позволит ему преодолеть всё — любые болезни, любых титанов, любые потери. ** Цитата В. Гюго