Корзинка с клубникой

🍓 🍓 🍓

      Жизнь людей непредсказуема. Никогда не знаешь, кем станешь, когда вырастешь. Иногда тебе может казаться, что ты со стопроцентной вероятностью будешь космонавтом, но потом твои розовые очки потихоньку тускнеют, меняются интересы, осознаются жестокие реалии.       И вот ты уже не космонавт.       — Смотри, куличик будет красивый, если похлопать по ведёрку лопаткой, — Чонгук нравоучительно задирает нос, показывая мальчику из песочницы, как правильно делать куличики. — Ещё песочек должен быть влажным.       Мальчик, надо сказать, намного старше, чем Чонгук. Ему восемь лет. И отчего-то неясно, что он забыл в песочнице. Наверное, ему было скучно и одиноко?       — Фу, — морщится Тэхён. — Не люблю влажный песок. Мама меня ругает, когда он мне в сандалии залезает.       — Суровая у тебя мама, — бурчит Чонгук, поднимая ведёрко. — А надолго ты в Пусане?       — Нет, приехал на недельку к тёте, — грустно вздыхает, тоже хлопая лопаткой по своему ведёрку. Потом снимает, а куличик… Рассыпался. Всё как-то в этой детской жизни не клеится — даже песок.       — Понятно, — в тон отзывается Чонгук, надувая обиженно губы бантиком. — Но ты приезжай обязательно, я хочу дружить.       — Я попробую маму уговорить.       В песочнице осталось два одиноких куличика, и старая лопатка, которую Тэхён забыл забрать с собой. Следующая их встреча будет в совершенно иных обстоятельствах, но они никогда не вспомнят друг о друге. Кто может вспомнить мальчика из детства, с которым ты дружил один день?       Стоит задуматься, может, некоторые из ваших знакомых уже однажды бывали в ваших жизнях давным-давно.

🍓 🍓 🍓

      — И я узнаю, что ты зарабатываешь так мало, только сейчас? — в Тэхёна летит подаренный им же букет шикарных цветов, собранных с душой. Не просто первые попавшиеся розы, а самостоятельно подобранная лента, бантик, обёртка… и открытка.       Жанна показывает экран телефона, чуть ли не плача.       — Что не так с моим заработком? — не понимает, бегая глазами по чужому красивому платью. На нём сверкают мелкие декоративные камушки, спускаясь по фигуре дождём, но выглядят весьма ехидно, словно намекают на чужую наивность. Ведь и это платье было куплено на его деньги.       Под ребром болезненно колет шпилька осознания.       Вау, да он не то, что наивный, он — лох.       — Я даже подумать не могла, что у тебя среднестатистический заработок по стране! Ты так красиво ухаживал за мной, ох, боже! — Жанна зарывается пальцами в волосы, прикрывая в расстроенных чувствах глаза.       Тэхён вздыхает, бережно укладывая букет на столик. Некрасиво, наверное, будет отправить его после всего маме, проще купить новый и собранный по-другому, но тоже искренне. Но не пропадать же красоте?       — Чтобы красиво ухаживать, не всегда нужно много денег… достаточно любви, — тихо проговаривает, полностью разбитый. Между ними повисает молчание.       — Ещё и с парнями до меня встречался. Пидор, — бросает в итоге напоследок, цокнув каблуками. Ещё и в переписки его старые залезла? Жанна накидывает на плечи вязаный кардиган и выходит из номера, оставляя Тэхёна с бурей эмоцией в груди.       Надо же.       Кто такая эта ваша Жанна, спросите вы? Конечно же, Тэхён незамедлительно ответит, что одна из его любовных интересов, коих было не так много за его тридцать лет жизни. Замечательная девушка строгого нрава, перспективная, требовательная, с кудрями густых волос до поясницы и родинкой у губ, словно у Мерлин Монро. А, впрочем, кому нужны эти детали.       Они познакомились в Париже на экскурсии, а дальше завертелось, закрутилось…       И докрутилось.       И что за предъява за прошлые отношения? Он что, не человек? Не имеет права влюбляться? Или проблема конкретно в том, что он встречался до этого с миловидным иностранцем Мишелем?       И нет, он действительно небогатый, просто умеет грамотно распределять финансы. И ему никогда не жалко выделить хотя бы немного на человека, с которым он в отношениях. Он чувствует обязанность дарить радость, ухаживать и окружать заботой, но и требует того же в том же размере, в каком даёт. По справедливости.       Возможно, Жанне не понравилось слово «давать» в контексте чувств, а не секса. Но, кто её разберёт.       Тэхён тянется за своим телефоном, который Жанна бросила на постель в порыве злости. Натыкается на вкладку со своими переводами и усмехается. Честно, в подобную ситуацию он попадает первый раз. У него всегда были хорошие бывшие. И девушки, и парни.       Но с Жанной, почему-то, всё пошло не так.       Наверное, это потому, что она не знает о том, что Тэхёну недавно по наследству перешёл частный дом в деревне. И стоит он, бог милостивый, явно больше, чем «средний доход по стране». Туда-то Ким и поедет зализывать свои раны, отдыхать от жизни городской и надоевшей суеты разбитых сердец.       Глядишь, найдёт кого-то менее «финансово требовательного».

🍓 🍓 🍓

      Обоснование на новом месте принесло Тэхёну только стресс. Оказывается, он совсем ничего не знает о жизни за городом, но летняя эстетика его в какой-то степени заманивала своей свежестью, поэтому он всё-таки решил попробовать обуздать близкое сосуществование с природой, а не бетонными высотками.       Не то чтобы это удавалось с успехом. Он выяснил, что ездить на машине до ближайшего магазина с продуктами не очень приятное и удобное занятие, а место, где можно заправиться, вообще за чертой деревни. Рациональнее будет использовать машину только для вылазок в город.       А до магазина, увы, нужно идти полчаса пешком, и его скрипящие начищенные до блеска туфли были не то чтобы в восторге от такой унылой перспективы. Но Тэхён не нытик. Поэтому пытается привыкнуть к новому распорядку дня. И жизни.       Он даже не знал, по чему тоскует в деревне больше: по городу, по развалившимся отношениям или по своему дедушке. Как бы прискорбно то ни звучало, с мистером Кимом у него были не самые близкие отношения, поэтому удивительно, что тот оставил ему в наследство целый дом. Ведь у него есть дочь.       У Тэхёна мама соответственно, но, видно, что-то мистеру Киму в ней не понравилось, раз он переписал всё на внука. Что тоже отдельный разговор, поскольку мать за последнюю неделю названивала ему больше, чем за всю жизнь, и все звонки, естественно, касались имущества. Уж очень ей не понравилась мысль о том, что родной отец совсем ничего ей не оставил.       Но Тэхён может дедушку понять. Наверное. Хотя, нет, не может. Но и не его дело — чужие семейные отношения.       Поэтому остаётся только принимать новую действительность. С сомнительными плюсами: пищащие над ухом комары по ночам очень хорошо заглушают назойливую тревожность, с которой Тэхён так отчаянно борется примерно всю жизнь. Только подумаешь о чём-то печальном или вспомнишь Жанну — хоп! и нет этих мыслей, потому что «бз-з-з-з». А там и: «Сука, блять, сука, блять». И не до Жанн уже становится.       И люди здесь весьма приветливы. Все друг с другом здороваются. Его это сильно удивило по приезде, потому что в городе, поздоровайся ты с незнакомцем, тебя могут посчитать дурачком. На крайний случай скажут, что кирпич на башку упал, вот и улыбаешься.       А тут порядки другие. Более милые, что ли?       Поэтому весьма неразговорчивый сосед сразу же привлёк его внимание. Тут должна быть какая-то предыстория о том, как Тэхён вообще с ним познакомился, но она слишком банальна и не требует огласки.       Просто Чонгук, тот самый сосед, без особого стеснения над ним малость издевается. Это он понял, когда первый раз обратился к нему с вопросом о том, какая канализационная система здесь функционирует.       «Тэхён стучится в дверь, посматривая время на часах. По его подсчётам, выехать на работу он может через двадцать минут. Дверь Чонгук открывает безрадостно. Его волосы слегка влажные, видно, только вышел из душа, глаза усталые, на плече висит полотенце.       По подтянутому телу блестящими дорожками стекают капли воды…       На Тэхёна веет жаром и приятным запахом шампуня, от которого он вдруг ощущает нечто щекотное внизу живота. Но сильно на том внимание не акцентирует, ибо с вопросом он пришёл, между прочим, важным!       — Чонгук-щи, здравствуйте! Я тут с таким вопросом: здесь канализация или выгребная яма? У себя на участке я не нашёл никаких ям, поэтому чувствую необходимость задать такой абсурдный вопрос.       — Вопрос действительно абсурдный, — подтверждает Чонгук бессовестно, и ни один мускул не дрогает на его лице. Такое же безразличное, как три минуты назад. — Канализация тут. Корея слишком урбанизирована, можете радоваться тому, что говновоз вы здесь вряд ли увидите. Если только нет особого пристрастия к запаху кала, но о ваших фетишах не мне у вас спрашивать. Что-то ещё?       Тэхён, кажется, краснеет от злости. И смущения. И ещё некоторых непонятных эмоций, которые накрыли его вместе с уверенной речью Чонгука, который ни разу нигде не запнулся, подстёбывая его за неосведомлённость.       — Довольно грубо… — признаётся Тэхён, и его брови сползают к переносице. Чонгук довольно тянет уголок губ, будто только такой реакции и ждал.       — А по мне так просто доходчиво. Деликатно, не находите?       — Нет, эм… не нахожу и… и вообще…       — И вообще я хочу одеться, а вам желаю хорошего дня, — пауза. — Тэхён-щи.       Дверь закрывают прямо перед носом».       Сейчас Чонгук вроде даже как оттаял, потому что так нагло над ним не издевается, но всё равно ощущается от него какой-то дьявольский огонёк самодовольства, которым он упивается, когда в очередной раз укалывает каким-то словечком не очень приятно. Но, Тэхён понял, что это просто его манера общения.       Свойская. Грубоватая. Но в целом действительно в рамках приличия. И достаточно уважительная. Чонгук, в любом случае, практически единственный, кто разговаривает с ним в вежливом стиле, а не на панмале, как большинство местных.

🍓 🍓 🍓

      Чонгука всегда раздражали новые люди, приезжающие в деревню. В основном потому, что те появлялись лишь в летний период времени в качестве рабочих или помощников на недолгий срок, чтобы получить льготы от государства, продвигающего дачное хозяйство.       Кроме того, городские периодически нарушали спокойствие. У многих жителей были дети-подростки, приезжающие из крутых сеульских школ на каникулы, включая странную музыку по ночам на колонках и устраивая в домах громкие вечеринки, мешая соседям.       В этот раз Чонгуку не повезло больше обычного, и представитель подобного типичного городского заселился в дом прямо напротив него. Несмотря на то, что их отделяла узкая улочка, спускающаяся вниз и содержащая по бокам низкие ограждения в виде старинных стен из фигурных камней, его это не успокаивало.       Потому что с этим соседом они просыпались ровно в восемь утра, одновременно выходя из дома. Чонгук в какой-то момент решил поменять распорядок дня, на утро поставив уход за участком: кустики стал подвязывать, грядки полоть, деревьица белить и так далее. Лишь бы не сталкиваться с соседом на улице.       Но это его не спасло, потому что Тэхён, тот самый сосед «типичный городской», радостно махал ему через низкое каменное ограждение рукой, здороваясь во все тридцать два зуба:       — Чонгук-щи, доброе утро!       «Чонгук-щи», немного вяло улыбаясь, продолжал копаться в земле, лишь для приличия бурча ответное:       — Доброе.       Свою неприязнь к не сельским жителям ему было тяжело побороть, потому что в своё время он учился в классной и современной школе в Пусане, но за деревенский говор получал много обидных слов в свой адрес. Когда же он поступил в Сеульский университет, дела ухудшились: каждый считал своим долгом высказаться по поводу того, что он продал свою задницу декану, иначе непонятно, почему такой провинциальный парень, как он, вообще попал в настолько крутое учебное заведение.       Всем было важно, кто в каких брендах ходит. А он ходил в гавайских цветных рубашках с рынка, потому что вырос в такой среде — простой и лишённой изысков. Ему не нравились однотонные кофты и минимализм — это скучно, однобоко и вообще не имеет смысла. А ещё не брендовые вещи гораздо дешевле и не подражают американской моде девяностых, с которой начался культ одинаковой одежды в Корее.       Поэтому Тэхён, поправляющий по-деловому на запястье пошлые ролексы, приглаживающий и без того зализанные лаком волосы, красующийся аккуратным проколом в правом ухе, вызывал у Чонгука нервный тик. Особенно если брезгливо морщился, когда невзначай пачкал брюки дорожной пылью.       Ох уж эта тонкая душевная организация жителей каменных джунглей! Так и хочется иногда подойти и напихать им в уши подорожника — глядишь, маразм через каналы вылечится.       Но, в защиту Тэхёна стоит сказать о том, что он не дебоширит: свои порядки не устанавливает, с соседями общается вежливо, а не свысока, как это часто происходит у избалованных сеульских детишек, помогает, если просят о помощи и…       Подкатывает.       Чонгук не глупый. И уж тем более не оторван от жизни. Он знает о том, что в городе все продвинутые и не считают гомосексуальность болезнью. Он и сам не считает её болезнью, потому что по несчастному стечению обстоятельств оказался в деревне тем меньшинством, которым лучше было бы не быть.       Понял он это весьма рано, но не банально из разряда «заглядывался на парней в раздевалке». Не в раздевалке. А просто заглядывался. Везде. И не понимал этого, хотя кричащие постеры с исполнителями бойз-бэндов, вебтуны с красивыми мальчиками и обои с 2D мужчинами на телефоне очень непрозрачно намекали на внутренние пристрастия.       Чонгук просто проснулся в один из дней с кегуруми в виде его любимого нарисованного персонажа, обвёл сонными глазами свою комнату, обклеенную коллекционными карточками из мерча манхвак, рисующих яой, и понял — это фиаско. Он гей.       И как же было здорово, что он никогда не делился своими вкусами с остальными. Потому что делиться, на самом деле, было не с кем, и он не осознавал, насколько сильно может испортиться его жизнь из-за его вкусов. Он действительно не понимал, что что-то не так. Потому что это то, что он нашёл сам. Сам посчитал классным. Сам этим увлёкся и сам осознал, почему.       А потом пошли познания себя, замыкание в себе и нелюдимый характер, потому что он всё ещё был посмешищем, хоть и не из-за того, что гей. А просто из-за того, что. Без причины. Являлся собой, не подстраивался под мнение большинства, а сам формировал свои вкусы, мировоззрение и принципы, основываясь на том, что его окружало, что он считал классным и интересным.       Дорогие вещи он никогда не считал классными и интересными. Потому пролетал мимо всех этих супер-тус в школе, где как в каком-то клишированном американском ромкоме есть звёздная группа, унижающая тех, кто не такой уж звёздный. В их понимании.       По этой причине Чонгук не любит город. Не любит детей из города. Не любит жителей города. Потому что они все живут одинаково и подстраиваются друг под друга. Чонгук не спорит с тем, что в своей деревне он делает то же самое, но он не боится быть собой. Он почерпнул из города и кое-что полезное. Например, осознание, что на самом деле он — это не страшная чума. Но ещё и осознание, что всё-таки не все это понимают. Он комбинирует разные точки зрения, разные видения мира, но не делится этим с окружающими, потому что те в этом не нуждаются и попросту не поймут его.       Он всё ещё замкнутый. Потому что всё ещё понимает, что не вписывается ни в деревенские понятия, ни в городские. Он Чонгук, плавающий в представлениях людей о том, какой мир правильный, выбирающий что-то единичное из всего потока того разного, что ему попадается.       Поэтому Тэхён… не вписывается в его одинокий и неправильный для всех правильных мир.       Чонгук не знает, как можно вежливее, чем «я сейчас не заинтересован в отношениях», отшить его. Тот, подобно танку, прёт напролом: каждый день обивает пороги его дома, предлагая помочь. То землю вспахать, то цветочки полить, то кустики новые посадить. Гостинцы приносит: мудрёные торты из пекарен в центре, кексы в какой-то французской глазури, булочки с разными начинками.       А они Чонгуку не нужны. Не-нуж-ны.       Но он, задушенный вежливостью, к которой его приучили, не может отказаться, поэтому Тэхён снова и снова каким-то магическим образом оказывается у него на участке, делая откровенную ерунду.       Потому что серьёзное дело Чонгук ему доверять боится. Тэхён и с ерундой-то плохо справляется, что уж там до масштабного… Всё он делает нелепо: цветы поливает сверху так, что почва остаётся сухой, кустики подвязывает не то что криво, а так, что те минут через пять расходятся в стороны, а сдерживающая верёвка развязывается. Так ещё и колки на землю падают, хоть и должны непоколебимо стоять и в дождь, и в снег, и в град, и в метель.       «Непоколебимо стоит, к сожалению, только у Тэхёна на меня», — расстроенно думает Чонгук, подчищая за ним всякую натворённую несуразицу.       Пусть где-то глубоко в душе он думает, что эти попытки по завоеванию его внимания милые.       Но где-то очень глубоко.       Очень.

🍓 🍓 🍓

      — Чонгук-щи, доброе утро! — Тэхён расплывается в улыбке, открывая дверь своей машины. — Вы куда направляетесь? Могу подвезти, — немного кичится деньгами, хвастаясь своей дорогой чёрной машиной.       Чонгук хмыкает, думая, что та сейчас похожа на раскалённый металл из-за палящего солнца.       — Нет, спасибо, — вежливо отказывается, по-деловому фыркнув. На локте висит плетёная пустая корзинка. — Иду на клубничную ферму к дядюшке Чхве ягоды собирать.       «Дядюшка Чхве» — добродушный старичок, который разрешает местным жителям бесплатно собирать со своей фермы клубнику, потому что её слишком много. Большую часть он даже не успевает продать на рынке в городе, из-за чего ягоды потом сгнивают.       — Оу, здорово! — краснеет Тэхён, нелепо облокачиваясь о крышу машины рукой. Якобы бизнесмен. Тут же ойкает, ошпаренный жаром панели.       Чонгук, прикрыв ладонью рот, издаёт смешок.       — А я, эм… на работу еду. Нужно проверить, как в ресторанах работа идёт.       Намекает на свой достаток и престиж? Забавно. Чонгук кивает, махнув рукой:       — Удачи, Тэхён-щи. И больше не облокачивайтесь на свою машину, когда на улице стоит пекло, — подмигивает, а бедный, несчастный Тэхён, рдеет от стыда, вздыхая раздосадованно.       И Чонгук думает, что это всё ещё мило.       Но всё ещё где-то глубоко в душе.       Очень глубоко.       С фермы он возвращается только вечером, опуская ноги в прудик с рыбками. Его ханок имеет большой участок и пруд вокруг дома, пройти который помогает деревянный мостик, ведущий внутрь. Из минусов — комары.       Там, где вода, там обязательно всякие кусачие твари, но Чонгук решил с ними бороться весьма тривиальным способом — посадил лаванду, можжевельник, мяту и два цитрусовых дерева. От мошки это не избавило, но хочется верить, что немного отпугнуло.       Но в спальне, по крайней мере, аромолампа с эфирным маслом эвкалипта или той же лаванды всегда помогала.       Он отламывает небольшие кусочки от батона хлеба, радуя рыбок. Невольно думается, что вечер до мурашек атмосферный: потихоньку начинают своё пение цикады, красиво освещает пространство гирлянда с круглыми фонариками и кожу облизывает прохладный воздух.       Чонгук, взболтнув ногами, пропускает через себя грустную мысль: умри какая-то рыбка — он расстроится. Он всегда расстраивается, если какая-то из его рыбок умирает.       Нашел, о чём подумать, когда так хорошо. Он вытаскивает в итоге ноги из воды, печально закусывая батон. Из-за того, что он был занят весь этот день, ужин не готов. А идти сейчас на кухню и что-то делать как-то…       — Чонгук-щи!       Чонгук едва не выпускает из рук кусок хлеба, одним таким даже подавившись от неожиданности.       — Тэхён-щи? — откашливаясь, спрашивает с неподдельным удивлением, наблюдая за тем, как Тэхён немного нагло проникает к нему во двор, спотыкаясь в темноте о камень, формирующий тропинку.       — Простите, что так поздно, я хотел кое-что… вернее, знаете, я, конечно, и вас хотел увидеть, но главная причина… не знаю, как сказать, эм… у вас есть семена помидоров? Я хочу, ну, — тараторит так, что Чонгук разбирает только отдельные какие-то слова, хмуря брови, — помидоры посадить. Есть семена?       Браво, Тэхён, ведь спрашивать семена помидоров у своего соседа на ночь глядя — совсем не подозрительно.       — Да, красавчик.       — Кто красавчик? — Тэхён оглядывается по сторонам. А потом показывает на себя вопросительно пальцем, зардевшись. — Я красавчик?       Чонгук бы мог подавиться хлебом ещё раз, но он подавился от смеха. Прикрывание рта рукой не помогло, так как сдержать искренний хохот стало проблематичным.       Тот и прошёлся эхом по участку, словно колокольчик. А Тэхён краснел только сильнее, не понимая, что такого сказал.       — Семена, — Чонгук заваливается от смеха набок, вытирая из уголков глаз слёзы. Он почти задыхается. — Семена «красавчик», — ложится на спину, закрывая глаза ладонями. Хочется проораться в них, что он в какой-то момент и делает, пытаясь заглушить приступы под названием «смешинка в рот попала».       В какой-то момент смех стихает. Чонгук, принимая сидячее положение, всё ещё вытирает с щёк набежавшие слёзы, поглаживая живот.       Тэхён с нелепой улыбкой на губах чешет затылок, пожимая плечами.       У Чонгука всё ещё остаточное подхихикивание. «Красавчик». Это же надо!.. Красавчик!       — Да, точно, семена «красавчик», — кивает Тэхён, как будто не он только что подумал, что Чонгук ему так комплимент сделал. — Я так и подумал.       — Не сомневаюсь, — всё ещё смеётся Чонгук, когда встаёт на ноги. — Сейчас принесу.       Семена выносит через две минуты, шлёпая по траве в «модных» резиновых тапках. Высоких таких, толстых, подошва сантиметра три-четыре наверное. Интересно, почему не кроксы? Кроксы носят почти все жители деревни. Может, неудобно?       Когда Чонгук передаёт задумавшемуся Тэхёну семена в руки, тот вздрагивает от случайного прикосновения. Он теряется от того, как чужие пальцы задевают тыльную сторону его ладони, передавая пакетик.       И почему именно в такие моменты жизни ощущается её особое очарование и некая «магия»?       Тэхён немного подвисает на лице Чонгука, так и продолжая стоять дурачком с несчастным «красавчиком» в руке. Даже какой-то дурацкий помидор — красавчик. А он — нет. Сплошная дискриминация.       Чонгук начинает чувствовать неловкость, потому прокашливается, оглаживая рукой в скомканном жесте заднюю часть шеи. Тэхён просто продолжает пялиться, почти не моргая.       «Боже, ну и странный», — думается Чонгуку в моменте.       — Я… — начинает было он, чтобы прервать неловкое молчание, и Тэхён очухивается. — Мне нужно приготовить ужин, так что… до завтра? — нервная вопросительная улыбка следует после реплики.       — О, я, кстати, если вы не против, конечно, но… как бы сказать? Я готовился сегодня… вернее, не готовился, а готовил, эм… ужин? Да, ужин, и, если вдруг вы устали, а вы, наверное, устали… Ой, то есть! — взмахивает ладонями. — Не то чтобы вы выглядите уставшим, напротив! Как всегда, вы выглядите отлично, но просто вдруг и… В общем, может, зайдёте на ужин? Я…       — Да, я понял, — прерывает торопливо Чонгук, боясь, что Тэхён продолжит свою пламенную сбивчивую речь. Что-то в его нервной суетливости даже есть очаровательное, но оно заставляет мозг чувствовать себя уставшим из-за огромного количества ненужных слов.       На некоторое время двор погружается в тишину. Тэхён выжидающе смотрит, едва не подпрыгивая от нетерпения услышать ответ, Чонгук… Чонгук просто думает: соглашаться или не стоит? Будет ли бессовестным с его стороны отвечать хоть крупицей взаимности, если он не испытывает к Тэхёну каких-то романтических чувств? Если он согласится, это будет похоже на то, что он даёт надежду?       С другой стороны, Тэхён предлагает это сам, значит, его компании будет только рад. А что он подумает на ответ Чонгука — другой вопрос, его не касающийся. Ему делают выгодное предложение поужинать, когда он действительно устал и не смог себя заставить приготовить ужин, попытавшись заглушить голод хлебом.       Решено: ничего страшного не будет, если он поужинает.       — Я не против? — как будто спрашивает сам у себя, а Тэхён в этот момент словно и разрушается на крупицы, вообще не контролируя выражение лица — так рад, что аж пыхтит, краснеет и улыбается, пока они идут со двора в дом напротив — к Киму.       Чонгуку это опять кажется милым.       Но опять где-то глубоко в душе.       Глубоко же?..       Долго думать об этом не получается, поскольку запах еды окутывает его сразу же, как он переступает порог. Во рту некультурно скапливается слюна, которую он втягивает, прикрывая глаза. Суп. Это запах его любимого острого супа и ёжиков с подливой.       Всё, этот день лучше уже не станет, потому что «лучшесть» достигла апогея. Он торопливо выпрыгивает из своих тапок, шествуя за Тэхёном, едва не потирая в ожидании еды руки. Он действительно очень, очень проголодался.       Живот предсказуемо урчал в нетерпении, пока он мыл руки.       Будучи уже за столом с деревянной ложкой в руке, Чонгук три минуты пытался себя сдерживать и ел медленно, но после всё-таки не выдержал и выпил суп без ложки. Только губы после него для приличия вытер салфеткой. И приступил ко второму…       Тэхён почти любовно наблюдал за тем, как Чонгук на световой скорости ест. Мамин совет о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, действительно рабочий. Надо почаще Чонгука заманивать к себе на ужин — душа радуется, он радуется, все счастливы.       — А можно добавки? — совершенно без зазрения совести звучит вопрос. Ким, естественно, радостно кивает болванчиком.       — Вкусно? — почти ласково интересуется, накладывая Чонгуку в тарелку ещё ёжиков. Тот отвлечённо угукает, а потом замирает, перестав активно жевать.       Две секунды думает о чём-то, а потом продолжает.       Тэхён счастлив. Хоть что-то он умеет неплохо, ему часто говорили, что он вкусно готовит. А раз уж и Чонгук оценил, значит, это правда, а не утешение.       Никакие Жанны и Мишели никогда не ценили его кулинарных способностей, поскольку всегда были деньги на то, чтобы поесть в ресторане. Испытывать свои шедевры было не на ком.       Но вот в его жизни появился Чонгук… Это так забавно и мило одновременно. Простой парень из деревни без закидонов: любитель поесть домашнюю еду, хозяйственный, а главное трудолюбивый и, что уж скрывать, красивый не только на лицо, телосложением тоже никак не хуже! А Тэхёну нравятся… натренированные мужчины.       А если уж под солнцем натренированные… и приятно загорелые…       Тэхёну становится дурно, поэтому он в спешке набирает себе в кружку воды из-под крана с фильтрацией, смачивая горло. Нет, в таких экстремальных условиях уже давным-давно не до бывших. Какие бывшие вообще? Они у него были?..       И только после того, как Чонгук заканчивает трапезу, его внимание с еды перетекает на интерьер дома. Кухня, к примеру, очень уютная, в традиционном корейском стиле, что даже странно, ведь Тэхён… из города.       А те, кто из города, любят удобство и минимализм. Зачастую. Поэтому Чонгук, приятно удивлённый, поглаживает пузо, удовлетворённо простонав.       — Спасибо, это было пипец, как вкусно. А ещё — здесь классная кухня.       Пол кухни выложен тёплыми деревянными досками. Под ними проложена система ондоль — традиционное корейское напольное отопление, согревающее кухню изнутри.       Центральным элементом является массивный очаг, где готовятся семейные блюда. Столешница очага выложена плиткой, а над ним подвешен большой чугунный горшок, в котором тушится пища. Интересно, все свои кулинарные шедевры Тэхён делает в нём?.. Наверняка и этот прекрасный острый суп…       Чонгук прикрывает ладонью рот, осознавая, что его купили едой. Он смотрит на Тэхёна, который любовно строит ему глазки, абсолютно довольный авантюрой, и приходится открыть от шока рот. Как так! Взяли и воспользовались его любовью покушать!       Взгляд от очага скользит по дымовой трубе из глины, известной как «хындан», которая отводит дым и поддерживает тепло в помещении. Труба украшена интригующими узорами и выступает в качестве декоративного элемента.       У Тэхёна что, есть не городской вкус?..       Чонгук внутри себя эту деталь оценил, глянув на него. А что? Ну, привлекательный Ким такой, красивый. На глаза спадает чёрная чёлка, на руке по-прежнему дорогие золотые ролексы, на увлажнённых бальзамом губах играет скромная улыбка…       Да ну нет.       Чонгук встряхивает головой.       — Ладно, я… наелся, спасибо за ужин. Пойду домой.       — Погоди-погоди, — переходит Тэхён на менее формальный стиль речи, помахав ладонью в жесте «сиди-сиди, не вставай». — У меня есть кое-что ещё вкусненькое, а оценить мои кулинарные способности некому, — горестно вздыхает, подключая все свои актёрские способности.       Чонгук моргает. Ждёт, что будет дальше.       А дальше Тэхён достаёт из духовки черничный пирог, спрятавшийся за узорным ягодным полотенчиком. Полотенчико он эпично отодвигает…       Выложенное аккуратно клеткой тесто, сквозь которое сочилась черника, просто…       Чонгук машинально засунул деревянную ложку в пирог, сломав всю красоту. И запихал в себя кусок всухомятку, измазав края рта ягодой. Тэхён, что стоял немного наклонившись, когда показывал свой кулинарный шедевр, в этой позе так и замер, наблюдая за тем, как его пирог продолжают истреблять в полном молчании…       Чонгук просто молча ел. Пирог. А Тэхён всё ещё стоял. И держал этот пирог.       И это было душевно. По-странному, необычно, но душевно. За деревянными оконными ставнями мерцали звёзды. Небо было чистым, поэтому в кухню, вопреки тёплому свету люстры, просачивался холодный свет луны, облизывая всё вокруг еле ощутимо и заметно.       Тэхён всё-таки ставит тарелку с пирогом к Чонгуку. Молча присаживается на стул, понимая, что испытывает умиротворение. Сложно сказать, как он в Чонгука влюбился: это произошло внезапно, резко и так ярко, что в груди болезненно сдавило осознанием — надолго.       Вот иногда бывает, что ты на внутреннем уровне понимаешь, что чувства надолго. Вот и Тэхён понял, ловя тахикардию каждый раз, как Чонгук бросал на него мимолётные взгляды. Их самая-самая первая встреча до глупого вопроса о канализационных системах состоялась случайно, когда переезд только-только произошёл.       Однажды с утра в дверь раздался стук, хотя Тэхён помнил, что не звал никаких гостей. Когда вышел, глаза наткнулись на привлекательного такого мужчину, живущего, по памяти, прямо напротив. Хитрый мозг тут же заострил кучу извращённого внимания на чужих подтянутых грудных мышцах, неряшливой чёлке и хмуром-хмуром тяжёлом взрослом взгляде.       Чонгук тогда хотел попросить специи у мистера Кима к супу, и в тот же день узнал, что тот отошёл в мир иной, а дом перешёл племяннику. То есть Тэхёну, вот так вот нагло обосновавшемуся позже в окрестностях.       А потом Тэхён периодически выглядывал из окна на чужой двор. Смотрел на то, как Чонгук то в грядках копался, то горшки лепил, то дрова рубил.       Поначалу, после переезда, он на репите крутил разные эпизоды того, как в него прилетает букет цветов (спасибо Жанне), а потом мозг начал рисовать картинки поинтереснее, где он этот же букет берёт и… дарит Чонгуку.       Тому самому «хмурому взрослому мужчине напротив». Вот иногда же так бывает: влюбляешься, а не замечаешь этого. Понимаешь только тогда, когда появляется разная чепуха в голове. И вот ты уже представляешь диалоги с новой пассией, как говоришь ей доброе утро, спокойной ночи…       Но Чонгук по-прежнему не отвечает даже на «доброе утро». Хотя Тэхён не бросает попыток, и видимо это и повлияло на возникновение интереса к нему. Да и внешние данные всё ещё у Чонгука… выдающиеся.       И как-то это всё в один из дней показалось очень даже сексуальным, что шею защемило в сторону окна, и глаза теперь всегда впериваются во вспотевшего под солнцем Чонгука.       Его трудолюбие, любовь к ремеслу и деревенский мужской дух задели в Тэхёне гейские струнки вожделения…       Он сам по себе скромный, но и бездействовать не любит, когда дело касается понравившихся ему людей. Как там это по первобытному-то? Завоеватель он, вот. Такой себе, правда, но старается Чонгуку понравиться от всей души. Сейчас вот думает на свидание его позвать: тот ведь, разомлевший от еды, и согласиться может. Чем чёрт не шутит, да?       Деревня тут вроде не глухомань, палками его отпиздить за бисексуальность не должны. Хотя от Чона можно и не такого ожидать…       — Вот теперь точно можно домой, — вздыхает с тяжестью Чонгук, пытаясь встать со стула.       — Я, эм… — стопорит его Тэхён немного. — На свидание как бы… хотел… пригласить и…       Чонгук едва не закатывает глаза, словно бы предсказывал, что так оно и будет. Словно в воду глядел, понимая, что рано или поздно к нему сделают шаг навстречу, надеясь на взаимность.       Нет. Нет. И ещё раз нет. Ему неплохо живётся и одному среди своих нарисованных мужчин. В реальности всё куда… больнее. Не то чтобы ему было важно мнение окружающих о его жизни, но так уж сложилось, что ему не нравится усложнять её.       А плохое отношение окружающих к себе — вполне себе весомое усложнение.       — Нет-нет, без свиданий, — наскоро отмахивается Чонгук. Даже делает сложное выражение лица из разряда: «Я этого не слышал, хорошо? Всё в порядке».       Тэхён, абсолютно растерянный, не понимает, какую эмоцию использовать. Он, конечно, любит добиваться целей, но иногда это откровенная долбёжка рогами в забор. Ситуация с Чонгуком напоминает как раз что-то такое. Вроде как уже осторожно выяснилось, что они оба к мужчинам неровно дышат, симпатия какая-то между ними пробегает кошкой, искорки какие-то сверкают, стоит им глазами пересечься, но… но что-то здесь не так.       Тэхён не может понять, что именно. Поэтому задаёт вопрос в лоб, припечатывая им Чонгука к полу:       — Что тебя во мне не устраивает? Скажи, я всё пойму. Сомневаешься по поводу позиций в постели? Да, это сложный вопрос при выстраивании однополого союза, но мы можем всё обсудить, потому что я даже не знаю, пассив ты или актив. Или вообще универсал. Может, внешность моя чем-то не устраивает? С этим сложнее, полюбить того, кто отталкивает внешне, сложно. Не будем отрицать, что в душе мы многие лукисты. Или мне нужно улучшить навыки по ведению быта? Тебе не нравится, что я не хозяйственный и из города, так? Я могу измениться и…       Чонгук его тормозит:       — Не надо мне рассказывать про то, как ты можешь «измениться», — показывает кавычки, звуча более раздражённо, чем хотел. — Это идея фикс, пока я тебе сильно нравлюсь. После того, как всплеск гормонов уляжется, тебе нахрен не нужно будет это вот «измениться». Для меня не надо горы сворачивать, с лицом твоим всё нормально, я признаю, что ты очень красивый и так далее. Просто ты не подходишь мне для отношений.       — Я и спрашиваю… почему?       — Я привык к одиночеству, — Чонгук пожимает плечами. — Нетрадиционные отношения — это сложно. Я не готов к ним, и уже давно смирился с мыслью, что такие, как я, умирают обычно в одиночестве. Не обессудь, но зачастую мы знаем о счастливых историях для представителей квир-сообщества, а на практике тебе должно посчастливиться найти не просто человека своей ориентации с подходящей позицией в постели, но и подходящего по духу, со схожими жизненными ориентирами и так далее. Сомневаюсь, что мы сочетаемся.       — Ты не настолько хорошо знаешь меня, чтобы утверждать это, — Тэхён смягчается. Он подходит к Чонгуку, позволяя себе обхватить его за руку. — Хоть мы и не говорили напрямую о твоей ориентации, ты знаешь, как оно бывает: чувствуется. Естественно сначала я и не думал о тебе, как о любовном объекте, потому что приехал сюда после расставания с… — он запинается. Не знает, как Чонгук относится к бисексуальности, потому проглатывает слово, которое должно было слететь с губ. — В общем, было не до чувств, хотя позже я почувствовал, что ты… тянешься ко мне.       Чонгук фыркает.       — Плохая чуйка, значит, — а сам внезапно смущается, и вся спесь словно сходит с него с нахлынувшей на щёки краской. Так вот, какой он — стеснительный. Наверняка за грубостью скрывалась эта его черта характера. — И всё равно сейчас я не пойду ни на какое свидание, — мягко отталкивает чужую руку от своей, отходя назад.       — Так и не сейчас… на выходных. В ресторан, например?       — Опять еда? Я что, настолько очевиден в своей любви покушать? Как-то не брутально.       — А и не надо! — Тэхён вскидывает ладони в протестующем жесте. Для убедительности ещё и головой в разные стороны мотает. — Не надо брутально, иначе я совсем откинусь. Со студенчества не дрочил столько, сколько дрочил, пока смотрел на тебя в окно.              Повисает неловкое молчание. Не то чтобы просто неловкое, оно супер неловкое. Мега неловкое. Настолько неловкое, что не хватает только пения цикад на фоне.       Чонгук упирает руку вбок, наклоняя голову с озадаченным выражением лица и выгнутой скептично бровью. На губах только «ащ», произнесённое примерно с таким смыслом: «Какого хрена, чувак?»       — Ты, что ли, стоя у окна дрочил? На меня?       — Нет! Конечно нет! — Тэхён аж чуть с ног не падает, когда понимает, как прозвучал. И отчего-то картину в голове представляет, где он стоит… ох, нет, это слишком. Что за полупубличная мастурбация…       Чонгук усмехается.       — Ладно, что-то сильно мы в общении уровни перепрыгнули. Ужин был вкусным, но на свидание я не пойду. Мне неинтересны отношения, — повторяет уже словно по заученной бумажке, отряхивая пылинки с футболки.       Тэхён подпирает ладонью щёку, надуваясь в обиде. Мир несправедлив ужасно.       — И всё-таки даже в крутой ресторан не пойдёшь? — с надеждой в голосе.       Чонгук вздыхает.       — Я не люблю город. И городских жителей, — сказал, как отрезал. Тэхён распахивает после его слов глаза так, будто осознаёт секрет вселенной. Вот оно что. Из города он, поэтому Чонгук его динамит.       Отлично, есть мотивация пропитаться удобрениями и землёй, может тогда он завоюет чужое внимание.       — Я понял, — воинственно в ответ от Кима. — Тогда, спокойной ночи, — принимает отказ, про себя решительно настроенный познать все прелести проживания за чертой города, чтобы поразить потом своими знаниями и умениями Чонгука.       Тот выдыхает с облегчением, даже не подозревая, что Тэхён составляет в голове целые схемы по его завоеванию.       Чонгук задвигает за собой стул, без спроса моет тарелку в каменной мойке, встроенной в стену, и напоследок оглядывает кухню. По периметру расположены вместительные деревянные шкафы с раздвижными дверцами. В них хранятся припасы, посуда и кулинарные принадлежности. Шкафы украшены традиционной резьбой и росписью.       Как будто хочется у себя дома так же? Но, что иронично, именно его ханок сделан более современно, поскольку деревня деревней, а удобство на первом месте, где бы ты ни жил. Можно ли это посчитать лицемерием со стороны Чонгука?..       Но самыми атмосферными, пожалуй, можно назвать светильники из рисовой бумаги, свисающие с потолка. Теплый желтый свет струится от них ласковостью и гостеприимством. Да, пожалуй, Чонгук точно возьмёт себе на заметку некоторые дизайнерские штучки к себе в дом и сделает его более традиционным, как любит.       Вообще, наверняка дизайн этого дома — заслуга почившего мистера Кима, а не Тэхёна. Но, что ж, это не так важно. Главное, что это сохранилось, а не переделалось.

🍓 🍓 🍓

      Что происходит дальше, спросите вы? А дальше происходит Ким Тэхён и его бесчисленные попытки понравиться Чонгуку, который порядком утомился учить этого «благоверного» азам деревенской жизни.       Потому что Тэхён что? Тэхён, правильно, пришёл к нему в позиции ученика, а-ля «Чонгук, расскажи, пожалуйста, поподробнее, как здесь можно функционировать, вести быт, бизнес, есть ли какие-то лайфхаки?».       Лайфхаки.       Есть только факи, и все они в спину Тэхёна после его очередного вопроса из разряда: «А я тебе понравлюсь, если сам выращу гортензии и подарю тебе букет?».       «Понравишься!», — хочется рявкнуть Чонгуку в ответ. Но это было бы слишком просто. За гортензии-то… вот ещё бы чего вырастил для него — можно было бы и подумать.       Но, как оказалось, думать — это не про Чонгука и он… сдался. Сдался, как только увидел Тэхёна на пороге своего дома с огромной плетёной корзиной, наполненной цветами. И корзину он сплёл сам. И цветы вырастил сам. И пристал к нему тоже сам!       Но как же это чарующе и приятно. Тэхён воспринимает их флирт, как игру: он с удовольствием окунается в романтику, пытаясь утянуть за собой Чонгука. И невольно возникает мысль: «А вдруг?..» Вдруг это единственный шанс найти себе партнёра?       Чонгука никогда не интересовали девочки. Даже если вспомнить детство: в песочнице он всегда ковырялся только с мальчиками. Те бросали свои машинки, пистолетики и присоединялись к лепке куличиков, потому что это тоже увлекательно и интересно.       Не потому что Чонгук не такой. Наоборот, очень даже такой. Просто другие тянулись к нему и хотели соответствовать.        — Теперь я могу рассчитывать на свидание? — Тэхён хитро прищуривает глаза. Прекрасно понимает, что Чонгук полностью оттаял, но хочет услышать подтверждение.       А Чонгук… Что Чонгук? Он деловито отвечает:       — Ну вот если клубнику ещё завтра принесёшь мне — сам позову! — и забирает цветы, утаскивая в логово. Дверь перед носом захлопывается, а Тэхён ни капли и не расстроен, напротив — улыбается, словно дурак, от уха до уха.       Умеет обольщать, всё-таки. Чонгук же обольстился.

🍓 🍓 🍓

      В окошко раздаётся стук.       Чонгук, закусив губу, подходит неспешно к нему, отодвигая плотную штору в сторону. И перед глазами предстаёт Тэхён: с корзинкой клубники в руке, вспотевший от зноя солнца, но радостный настолько, что слепит.       Чонгук открывает окно, улыбки не сдерживая боле; в ту же секунду ему в нос упирают букет ромашек, закрывая обзор на летний пейзаж. Он отодвигается, принимая растерянно цветы.       Ким смеётся мягко, склонив голову чуть вбок, прищурив глаза. Произносит негромко, подхватываемый тёплым ветром в поддержку:       — Ты сказал, что тебе не нравятся городские, поэтому я решил устроить поход за ягодами. Ну, как деревенские делают. И букет собрал сам. Тебе нравится?       Чонгук мягко оглаживает пальцами лепестки ромашек, рассматривая их жёлтую пушистую серединку с приятной, едва смущённой улыбкой. Отвечает:       — Это мило, — признаёт. — Но городские мне всё ещё не нравятся, — играется, хитро прищуривая глаза. Флиртует.       — И что мне сделать, чтобы тебе понравиться?       — Победить петуха в курятнике, — серьёзно отвечает, и Тэхён растерянно хлопает ресницами, не понимая, что над ним шутят. — Но я пощажу тебя. Достаточно надеть обычную футболку с шортами, — подмигивает. — А то, гляжу, упарился весь в своём пиджаке, а рукава рубашки измазал в траве и клубничном соке.       Тэхён краснеет, пряча руки за спину:       — Я отстираю и буду опрятным.       — Я не к этому сказал, — посмеивается Чонгук, абсолютно сражённый чужим очарованием и наивностью. — Следы работы — это престижно. Мы не в городе, чтобы оценивать белизну тканей. Чем грубее руки, грязнее от труда одежда, тем ты ценнее и красивее в моих глазах.       Ким робеет, спрятав глаза за аккуратно завитую чёлку.       — Значит ли это, что мне стоит научиться выкорчёвывать пни?..       Чонгук искренне смеётся.       — Заходи на чай сегодня вечером. Я приготовлю пирог с клубникой, — подмигивает, бросая взгляд на чужую корзинку. Забирает ту через окно, закрывая его. Машет Тэхёну рукой, чувствуя себя счастливым.       Городские ему, может, и не нравятся, но во всяких правилах можно найти исключения.       Тэхён вот, например. Обещание сдержал. Клубнику собрал. Цветы вырастил. Корзинку сплёл. Красота! Мечта каждого человека. Чонгук даже временно забыл о своих 2D пассиях, сфокусировавшись на романтике в реальной жизни.       Чонгук, неожиданно даже для самого себя, прикладывает ладонь к животу, в котором вспорхнули бабочки. Неужели так приятно понимание взаимности?       С такими мыслями он проводит целый день на кухне. Тэхён приходит к нему как раз в тот момент, когда пирог уже доготавливается. И Чонгук, пытаясь скрыть улыбку, открывает ему дверь. Вид делает серьёзный, наставляет идти на кухню мыть руки, а сам не может угомонить своё сердце, которое начало косить под больное тахикардией.       Бессовестное сердце. Стучит и стучит.       Наверняка потому, что Чонгук уже давно не влюблялся. Давно не верил, что может встретить парня. Да и к тому же… где? Здесь, в деревне? Это звучит абсурдно. Поэтому неудивительно, что его новый любовный интерес спустя столько времени оказался из города.       Чонгук выдыхает через нос и первое, что произносит, когда они остаются наедине:       — Я готовлю лучше тебя, так что не обольщайся, если на прошлом ужине мне понравилась твоя стряпня. Сейчас ты будешь глотать пальцы с клубничной начинкой от того, насколько будет вкусно.       — Как самоуверенно… — хмыкает Тэхён по-доброму, даже не сомневаясь в том, что пирог придётся ему по душе. — Ты мне напомнил одного мальчика, который в детстве так же самоуверенно сказал, что знает, как лучше делать куличики из песка. Я помню, что меня тогда это очень обидело, потому что мама всегда убеждала меня в том, что у меня всё получается хорошо.       — Правда? Она врала тебе, — Чонгук смеётся добродушно, присаживаясь за стол. — А в итоге с мальчиком что? Он правда был хорош в лепке куличиков?       — О, ещё как, — Тэхён кладёт ложку клубничного пирога в рот, запрокидывая голову назад с громким мычанием. Он даже хлопает ладонью по столу, и Чонгук видит, насколько ему вкусно. Это льстит. — Насколько помню, мой кулич рассыпался. А ещё я забыл в песочнице лопатку, из-за чего мама потом на меня сильно ругалась. Хотя мне было уже… не помню, лет восемь. Наверное, по этой причине и запомнил тот момент.       — Ругаться из-за лопатки… — Чонгук серьёзно задумывается, подпирая руками подбородок. — Ты бы стал ругать своего ребёнка, если бы он забыл лопатку в песочнице? Мне кажется, что это глупо. У детей в малом возрасте плохие регуляторные способности, а ещё многие из них рассеянны. По-моему жестоко ругать за такую мелочь.       — Наверное, — Тэхён пожимает плечами. — Я бы ругать не стал. В конце концов, это просто лопатка. Другое дело, если потеряли что-то более важное, но вместе с тем даже так… нет, не знаю, дети не заслуживают криков без объяснений. Это непохоже на воспитание. Больше похоже просто на вымещение злости на том, кто потенциально не может ответить.       — Вот и я думаю… — вздыхает Чонгук. — Вкусный пирог? — переводит тему, улыбнувшись уголком губ.       — Очень. Дашь потом рецепт? Хочу ещё приготовить.       — Можем вместе, — идёт неожиданно навстречу Чонгук. Наверняка на его благосклонность повлияли слова Тэхёна и его отношение к детям. Это важно, если они хотят… отношений.       Ох, как смущающие даже думать об этом. Чонгук, вспыхнув из-за странных мыслей, прячет глаза за чёлкой, отворачивая голову в сторону окна.       Влюбленность может так быстро вскружить голову? Жестоко. Пару месяцев назад он бы не поверил в то, что может посчитать Тэхёна симпатичным.       А теперь сидит, улыбается себе в ладонь. Наверное, подсознательно он очень хотел отношений. Но всегда запрещал себе о них думать, потому что…       Он моментально возвращается в реальность. Если в деревне узнают, что они в отношениях, он не сможет здесь спокойно жить. Чонгук переводит испуганный взгляд на Тэхёна, а тот перестаёт жевать и поднимает в вопросе брови. Его забитые едой щёки выглядят слегка комично.       — Что? — всё-таки спрашивает с набитым ртом.       — Как быть с… два гея на деревню — это слишком много.       — Я не гей.       Чонгук моргает. После ответа Тэхёна у него неприятно колет под ребром, но он тут же успокаивает себя тем, что просто неправильно мог понять эту реплику.       Объяснение же не будет в духе тупых фильмов, где «натуралу» нравятся парни, но он до последнего это отрицает, говоря, что не гей?       — Я би, — заканчивает Тэхён, отодвигая пустую тарелку, где ещё каких-то десять минут назад лежал пирог, от себя вперёд. — Сюда приехал после расставания с девушкой.       Тэхён аккуратно смотрит на Чонгука после признания, переживая, что тот сейчас разозлится. Он знает подобные ситуации. Не все геи доверяют бисексуалам, поскольку боятся, что те могут их бросить и уйти к девушке. Проще говоря, сомневаются в «достаточной голубизне» человека, который утверждает, что любит и мужчин, и женщин.       Чонгук какое-то время молчит.       — Но парни же тебя привлекают больше?.. — как будто этим вопросом пытается удостовериться в том, что действительно нравится Тэхёну. Тот поджимает губы, принимая недоверие на свой счёт:       — Нет, м… как бы сказать, пятьдесят на пятьдесят? Одинаково, правда. Я знаю, что есть бисексуалы, которые предпочитают в большей степени кого-то одного, но у меня одинаково. Прости. Не могу успокоить тебя, просто буду максимально честным.       — Ну и ладно, — Чонгук отмахивается. — Просто уточнил. Даже если бы парни нравились тебе на двадцать процентов, я бы это принял, потому что… я же тебе понравился, верно? В моменте переживать нет смысла. Буду верить, что ты не относишься к тому типу мудаков, которые заводят интрижки на стороне.       — Что? Нет конечно!       Чонгук негромко смеётся.       — Мило, что ты так переживаешь о том, что я о тебе подумаю.       Тэхён выдыхает. Слава богу.       — Значит, вопросов ко мне больше нет? — уточняет.       — Есть, — Чонгук прищуривается. — Будешь встречаться со мной? Хоть попробую, что такое отношения. Двадцать шесть как-никак уже…       — Сколько?.. — если бы Тэхён продолжал есть пирог, то определённо бы подавился. Потому что ему самому… тридцать? Ему тридцать! То есть, он на четыре года старше Чонгука? По этой причине тот, несмотря на порядки в деревне, общался с ним в вежливом стиле?       Он думал, что они примерно одного возраста. Не потому, что Чонгук выглядит старше, напротив… Тэхён думал, что он выглядит молодо, но… зрелость и колючесть сбили с толку.       Погодите-ка, по этой причине Чонгук иногда так несвойственно ему краснел и смущался? Дело в возрасте? У Чонгука не было опыта в отношениях?       — О господи, прости, — Тэхён принимается извиняться. — Я почему-то думал, что ты уже опытный в плане отношений, поэтому не стеснялся напирать и откровенно показывать свой интерес. Я напугал тебя?       Чонгук теряется. А потом хмурит недовольно брови:       — Конечно, напугал, ты ж городской, — шутит с непроницаемым лицом. — Немного, — признаётся уже более честно. — Но мне было слишком смешно наблюдать за тем, как ты теряешься передо мной. В такие моменты казалось, будто я старше.       — А возраст откуда?..       — Ты сам как-то обмолвился, когда в саду моём батрачил. Сказал что-то типа: «Ещё в тридцать не хватало, чтобы спина не разогнулась». Помнишь?       — А… О, — лицо Тэхёна становится озадаченным. И он внезапно краснеет. — Значит ли это, что это твои… первые отношения?       — Да? — Чонгук выглядит спокойно. — Поэтому позаботься обо мне, — подмигивает, улыбнувшись особенно обольстительно и, выждав драматичную паузу, добавляет, — Хён.       Тэхёна никогда не называли «хён». Может быть только в песочнице.