Этот достопочтенный дождался

Отсутствие подавителей было одним из первых ограничений, выпавших наложнице Чу. Вместе с лишением золотого ядра больше не было возможности хотя бы медитацией заставлять свое тело избегать того, что было заложено природой. Чу Ваньнин понимал: рано или поздно то, что он омега, покажет себя во всей красе. Он станет таким, какой есть на самом деле. Слабый, беспомощный, глупый и течный. Тасянь-цзюнь мечтал о наследниках и лишь вопрос времени, когда он их получит. Чу Ваньнин еще мог делать правильные выводы, поэтому догадался, что он, а не Сун Цютун, будет тем, кто понесет от императора. Услышав от слуг, посещавших павильон Алого лотоса, что Чу Ваньнину нездоровится, Тасянь-цзюнь даже не был удивлен. Не прошло и пары дней с ночи, когда он одаривал наложницу своим вниманием. Чу Ваньнин всегда был слаб здоровьем, поэтому лишняя нагрузка заставляла его отлеживаться еще несколько дней. Временами в бреду и лихорадке. Для императора не было неожиданностью, что нужно отправить лекаря и навестить вторую супругу. Хотя среди слуг не могло быть альф, разве что евнухи и беты, но Тасянь-цзюнь никак не хотел оставлять своего омегу с кем-то посторонним один на один. Особенно того, кто позволит себе прикоснуться к наложнице, чтоб узнать температуру, пульс и может еще как-то осмотреть. Ему доложили, что Чу Фэй отказывается впускать прислугу и рычит сильнее обычного. Тасянь-цзюнь насторожился. При всем скверном характере наложницы тот никогда не срывался на простых слуг без повода. Отказ принимать лекаря император воспринимал, как укол в свою сторону. Он старался, а этот отвергает его заботу, когда он находил лучших людей, чтоб заботились о жене. Мо Жаню очень не нравилось такое поведение, поэтому он самостоятельно решил еще раз напомнить омеге, где его место и как не следует поступать. Он был полон решимости, лицо оказалось темнее тучи, распугав всю прислугу, которой не посчастливилось увидеть господина. Тасянь-цзюнь негодовал, но ровно до того момента, как открыл дверь павильона бывшего учителя и вдохнул полной грудью застоялый воздух, испорченный обилием феромона. Запах омеги слишком насыщенный, сбивающий с ног. Тасянь-цзюнь сделал еще более глубокий вдох и понял, почему его золотце так злилось на слуг. У несчастного началась течка. Злость кипела в венах, когда он направлялся в павильон, но чем ближе он подходил к покоям, тем быстрее она стихала, уступая место новому чувству. Тасянь-цзюнь ждал, когда у его учителя наступит течка, когда его шансы сделать ребенка станут выше. Его посещали мысли о том, что нужно найти лекарство, провоцирующее омег на более раннюю течку, но он этого не сделал и лишь терпеливо ждал, когда природные ритмы сделают все за него. Феромоны сильного альфы, частый секс и узел, на котором он заставлял Чу Ваньнина каждый раз заканчивать, должны были спровоцировать ее и дать понять телу, что здесь достойный его альфа. Даже с ухаживаниями Чу Ваньнин оставался упрямым, Тасянь-цзюнь прождал долго, но сладкий запах, за которым он сейчас шел к кровати омеги, окупал все его неудобства. Учитель скулил, прячась в постели. Он не выглядел сейчас, как тот, кто мог повысить голос на прислугу. Слишком ослабший и страдающий. Вторжение Мо Жаня не осталось без внимания. Чу Ваньнин дернулся, поднял голову на темную фигуру, не спеша перемещающуюся от входа ближе к обустроенному гнезду. Омега не разложил вокруг себя одеяла, подушки и другие мягкие вещи. Он наоборот завернулся в одеяло, что только макушка и мокрые глаза было видно. Со стороны это выглядело, как вилок капусты или огромный бутон нераскрывшегося цветка. Чу Ваньнин его точно видел, потому что глаза упорно следили за приближающимся. Мо Жань был готов к рычанию, скандалу, крикам, но ничего этого не услышал. Омега дрожал, из мокрых глаз потекли слезы, но он не издал больше никакого звука. — Ты мог позвать и не мучаться. Какой же ты глупый, Ваньнин, — Мо Жань поразился мягкости, которая неожиданно появилась в его голосе. Разве так он должен относиться к человеку напротив? Он столько его изводил, а теперь неясная нежность поднялась из глубины его души. Возможно ли, что дело лишь в том, что от этого омеги он хочет ребенка. Момента лучше уже не будет, такую возможность нужно использовать. Он коснулся одеяла, раскрывая, словно лепестки цветка, чтоб добраться до его середины. Чу Ваньнин даже не дернулся, не издал ни звука. Мо Жань не знал, должен ли он радоваться такой покорности. Он никогда не получал послушания от своего учителя, даже если принуждал его исполнять все его желания. Омегу раздетым он видел сотни раз, но то, что он увидел теперь, ни в какое сравнение не шло. Он сбросил чужой защитный кокон, уставившись на скрытое в его центре. Чу Ваньнин был едва одет, а благоухал так сильно, что Мо Жань с трудом удержался и не набросился сразу. Таким десертом нужно наслаждаться долго. Тасянь-цзюнь уже не контролировал свои феромоны, он был крепко возбужден и, судя по тому, как трепетал Чу Ваньнин, не смея пошевелиться и отвести взгляд в сторону, уже подчинил омегу. Ночное одеяние учителя уже свалилось с плеча вниз, обнажив руку и грудь, с которой еще не сошли свежие следы прошлой ночи. Особенно яркий возле твердого соска вновь привлек внимание Тасянь-цзюня, он не сдержался, провел по нему согнутым пальцем, задевая и заставляя омегу снова заскулить. Чу Ваньнин при нем никогда не был настолько отзывчивым, если только это не было серединой их соития, когда он уже смирялся с тем, что снова проигрывает альфе. Как бы ни стискивал зубы, все равно послушно кончит и сожмет в себе узел. Штаны были все еще на омеге, однако стоило протянуть к ним руку, Мо Жань увидел, что те были уже развязаны и чуть спущены, открывая ягодицы. Он не сразу это заметил, ведь Чу Ваньнин сидел перед ним, однако долго это не видеть было невозможно. Омега стянул влажные одежды, чтобы прикасаться к самому себе, чтоб найти подушку, о которую можно потереться, пробуя снять напряжение. Тасянь-цзюнь испортил его гнездо, когда подбирался вплотную, но Чу Ваньнин ему ничего не говорил, только дышал тяжело и смотрел своими большими мокрыми глазами, следя за каждым действием. В одеяле альфа наткнулся на еще одну вещь. Черная ткань показалась ему подозрительно не к месту, но, выхватив ее и забрав от омеги, он понял, что это были какие-то из его нательных одеяний. Возможно то, которое он в прошлый раз сбросил перед тем, как поиметь свою наложницу. Надо же было омеге сохранить его рядом с собой, а в течку устроить ближе к себе. Тасянь-цзюнь не поверил бы, если бы услышал от кого-то постороннего, что Чу Ваньнин, как правильный омега, таскает вещи своего мужа перед течкой, чтоб успокаивать себя в непростой период. Что-то человеческое еще осталось в его учителе. От умиления на зубах скрипело, как от сахара. Этот жестокий человек не мог быть настолько нежным и уязвимым омегой. Мо Жань не верил своему счастью. Чу Ваньнин почти что не моргал, настолько пристально смотря на альфу. Невозможно было понять, что происходило сейчас в его глупой голове. Тасянь-цзюнь протянул к нему руку, погладив по щеке. Омега не попытался даже отстраниться, наоборот, потерся о ладонь лицом, как домашний ласковый кот. Если тот настолько млеет от течки, что ничего не соображает, то для императора это будет самым лучшим временем, а если Чу Ваньнину повезло и его период между течками будет коротким, то альфа точно убедится в своем выигрыше. Даже жаль будет упускать такое блаженство, когда он забеременеет. — Будешь слушаться этого достопочтенного, золотце? — хрипло произнес Мо Жань, беря омегу за подбородок и чуть притягивая ближе его губы. Они были красные, покусанные и от этого еще более желанные. — Мх-х, — Чу Ваньнин ответил совсем невнятно стоном и вздохом. — Не говори потом, что тебя не спрашивали и только принуждали, — рыкнул альфа, сокращая расстояние между их губами. Рот у Чу Ваньнина был горячий и сладкий, только вот сам омега отвечал крайне вяло, а может проблема в том, что теперь он действительно не сопротивлялся нападению. В его рту нагло хозяйничал чужой язык, Мо Жань коснулся от неба до зубов его, даже чуть укусил, настолько омега ему отдался и не принял даже попытки показать, что он против. Не хотелось затягивать, альфа и так был заведен от пьянящего запаха цвета яблони, влаги и дерева. Настолько сильным и насыщенным он был, что Мо Жань на мгновение подумал, что хочет его слизать прямо с белой кожи учителя. Его шея благоухала феромоном, но все же между ног было самое горячее и сочащееся место. Он прогнал эту мысль. От этого не будет смысла, это омега должен его ублажать, а не он баловать Чу Ваньнина за то, что тот попросту не отбивается от его наступления. Потом, если омега будет все также хорошо себя вести, император его может быть порадует. Он оторвался от нежных губ и впервые за день поймал то, как едва хмурятся брови учителя от недовольства. Омеге не нравится, что его перестали целовать, как трогательно. Тасянь-цзюнь на уступки не пошел, склонился к шее, помечая тонкую кожу следами клыков. Чу Ваньнин давно носил метку под затылком, как только вошел в статус его наложницы. Омега под ним застонал. Такой реакции было мало. Запах дурманил, опьянял лучше вина. Тасянь-цзюнь медлить не хотел. Он крепко кусал, пока пробирался руками под ночную одежду Чу Ваньнина, абсолютно влажную где-то от пота, а где-то от смазки. Ноги у омеги были горячими, а между ягодиц и того горячее. Стоило Мо Жаню немного его погладить внизу, как омега издал невнятный стон, уже напоминающий протест. Идти на поводу ему альфа не собирался, но остановился и оторвался от шеи, чтоб заглянуть омеге в глаза. Все такой же растерянный изнеженный взгляд, ровные зубы сминали нижнюю губу, Чу Ваньнин в ответ лишь на мгновение на него взглянул и тут же отвернулся. Щеки и уши горели от смущения. — Не делай такое лицо, будто тебе не нравится. Ты такой мокрый. Прямо затягиваешь, — он уже знал, как нужно обращаться с наложницей, куда надавить и где приласкать, чтоб выжать как можно больше реакции. Чу Ваньнин урчал. Он даже не попытался сжать бедра вместе, когда Мо Жань настойчиво потер вход и надавил. Пальцы во влажную плоть проникли без сопротивления, Тасянь-цзюнь даже замер от удивления, что его настолько легко приняли. Обычно ему приходилось измываться над учителем, растягивать его долго пальцами или специальными подаренными игрушками, чтоб подготовить для себя и не порвать. Первое время он бывал очень несдержан, настолько, что иногда лекари просили дать наложнице время покоя, если он не хочет рисковать ее возможностью суметь зачать. До течки та и так была эфемерной, что заставляло альфу усомниться в его шансах на осуществление желаемого. На ладони было мокро до самого запястья, он с первого движения смог проникнуть даже не одним пальцем, а сразу несколькими, спешно растягивая. Мысль о том, что он не будет долго мучаться над Ваньнином опьяняла. Омега не сопротивлялся, не говорил ничего против, лишь скулил, урчал и стонал для мужа. Мо Жань думал лишь о том, что он наконец покажет учителю, где его настоящее место - в его постели в течном жаре и с раздвинутыми ногами. Четыре пальца без труда проникали внутри, Тасянь-цзюнь тихо прорычал, поймав мысль, что при желании он сможет всю ладонь засунуть внутрь, настолько много было смазки и настолько же легко мягкое нутро ему поддавалось при толчках. Чу Ваньнин жмурился, кусая губы. Мо Жань засматривался в его глаза, лишенные осмысленности, показывающие лишь то, насколько приятно телу. Не осталось ничего лишнего. Чу Ваньнин на самом деле хотел его и был готов раздвигать бедра. От такой щедрости Мо Жаню неосознанно хотелось отвечать взаимностью: кусать не озлобленно, а нежно, покрывать крепкими поцелуями плечи и шею, уткнуться в изгиб плеча и тихо урчать в ответ. Он ощутил слабое движение чуть сбоку и то, как пяткой омега слабо толкнул его в поясницу. Чу Ваньнин попытался обнять его ногами, но им мешала одежда. Растерянный взгляд сделал красивое лицо учителя совсем невинным, Тасянь-цзюнь даже замер на мгновение. После избавил их обоих от одежды. Он никогда еще так быстро не скидывал наряд императора и головной убор, с омеги он снял только штаны, которые и до это держались на его голых бедрах где-то у коленей. Альфе не нужно было уговаривать раздвинуть ноги, пытаться строить из себя нежного любовника. С таким доверчивым омегой желание быть мягче само вышло на поверхность. Может, дело было в сладком чувственном феромоне, которым Чу Ваньнин его окружил в своем гнездышке. Даже между ног омега посмотрел без страха, лишь приоткрыл красные губы, трепетно вздохнув и опустив ладонь ниже к животу. Тасянь-цзюнь замер, наблюдая, как тонкие пальцы обводят ровный плоский живот и спускаются ниже, в ясном желании коснуться места, которое альфа перестал ласкать. Мо Жань тяжело втянул воздух, ощущая, что эрекция стала еще крепче. Если он еще раз увидит, как этот недотрога пробует себя ублажить, то кончит позорно и быстро. Скорострелом он никогда не был, но Чу Ваньнин настолько оголил его нервы, что сорваться было почти не стыдно. Он схватил омегу за запястье и мысленно сосчитал до пяти. — Нельзя. Тебе нельзя себя касаться, — строго объяснил он, показывая клыки, едва не рыча. — Мф… Чу Ваньнин тихо фыркнул, опуская лицо. Это была обида? Человека, до женитьбы никогда не знавшего альфу и не занимающегося самоудовлетворением, задело, что ему не дают себя потрогать. Мо Жань едва не засмеялся, прижимая руку Чу Ваньнина к постели. Зря омега на него выражает свое недовольство, альфа уже готов заняться с ним любовью. Альфа подвинулся ближе между бедер, прижимаясь к горячей влажной коже. По сравнению с изящным членом омеги его выглядел очень большим и тяжелым с проступившими венами и темной головкой. Чу Ваньнин же даже внизу был словно выточен из белого чуть розоватого нефрита. Омега даже не засопротивлялся, стоило члену толкнуться. От течки влаги было столько, что ничего не помешало вторгнуться. Мо Жань чувствал, как плотно его удерживают внутри, пока он идет до конца. Омега же зажмурился, вздыхая с тихими стонами, никак не похожими на боль. Вот бы продлить этот сладкий момент, когда Чу Ваньнин ему абсолютно покорен и ведет себя, как правильный омега. — Нравится, золотце? — Тасянь-цзюнь уткнулся в шею к нему, поближе к метке. Клыки чесались от желания вновь схватить омегу, обновить укус, снова оставить свой шрам на нем. Чу Ваньнин, который всегда ему сопротивлялся, отказывал и рычал, теперь кивнул пару раз и прижался лбом к его плечу, царапнув короткими ногтями по спине. Он обнял, обхватывал ногами и без возмущения принимал начавшиеся плавные толчки, смущенно постанывая мужу возле уха. Альфе уже казалось, что под ним не Чу Ваньнин, а кто-то другой. Лис-соблазнитель, а никак не гордый бессмертный учитель с Сышэн. Точно, теперь он не учитель, пик Сышэн тоже больше не похож на прошлый, все переменилось. Но сладко урчащий Чу Ваньнин с членом внутри было лучшей переменой его характера. Будет ли он после течки таким же ласковым, если вспомнит, что произошло, и поймет, что творил все эти дни. Мо Жань не хотел его отпускать, этой сладостью он будет наслаждаться все время, что она лежит перед ним. На последствия плевать. Мо Жань перестал сдерживаться, трахая прекрасного омегу. Закрытый и холодный Чу Ваньнин, лежа под альфой, преобразился до неузнаваемости, вскрикивая и самозабвенно сжимаясь. Тела сплавились до одного целого, Мо Жань рычал, едва не скуля от удовольствия, о котором раньше мог лишь грезить. Человек, которого он хотел подчинить больше всего на свете, наконец принял его, хотел его и отвечал на его благосклонность. От сумасшедшего темпа заскрипела кровать. Вот бы омега каждый раз встречал его настолько радушно и открыто, каждый раз раздвигал бедра и впускал в горячее нутро, обнимая и урча. Течка сотворила настоящее чудо, которого стоило дождаться. Преследуя удовольствие, волнами накатывающее в животе и паху, Мо Жань скорее хотел повязать себя с Чу Ваньнином. Сейчас он точно не попытается отказать, так славно он стонет и стискивает его изнутри и снаружи. Альфа сцепит, наполнит собой и сделает беременной любимую наложницу. — Ваньнин так хорошо принимает. Вот бы всегда был таким ласковым, — прошептал ему альфа, когда чувствовал, как пульсирующе сжимается омега, и чуть кричит, когда внутри головка члена давит на самое чувствительное место, которое альфа не оставлял без внимания, — если я повяжу тебя… Ты ведь родишь мне наследника..? Мо Жань говорил тихо и словно неуверенно, будто сам не знал, как делаются дети. Альфа и омега в течку занимаются любовью, а потом омега беременеет и носит под сердцем малыша. Столько раз у него был секс, столько раз он брал Чу Ваньнина, но никогда не добивался нужных результатов. Теперь же все в его руках. Омега его, кажется, услышал ясно, потому что Чу Ваньнин поднял взгляд расфокусированных глаз, брови его изогнулись в немом вопросе. — Выносишь моего ребенка, — повторил альфа, в улыбке показывая клыки, — не отпущу. Наполню твою дырку своим семенем. Он пытался увидеть в глазах Чу Ваньнина страх, хоть намек на сопротивление, но его не было. Тот, кто отбивался от его ухаживаний, кусался в кровь и царапал, сейчас даже не толкнул в плечо и не сказал слово против. — М-мх, — проскулил омега, сделав движение бедрами навстречу. Мо Жань хищно улыбнулся, получая омегу, согласного на все. Альфа снова прижался к шее, дышал сладким феромоном, полным возбуждения и влаги, толкаясь в тесную сжимающую плоть. Чу Ваньнин хотел его, Чу Ваньнин обнимал его и вел себя, как ласковый мурчащий котик, просящийся к рукам. Мог ли он знать, что именно этого не хватало его ученику, чтоб не чувствовать себя последней грязной скотиной, недостойной ни любви, ни понимания. Возможно, в происходящем сейчас нет искренности и из-за течки его наложница раздвигала бы ноги перед любым альфой, который будет рядом, но только Тасянь-цзюнь имеет право на этого человека. Он стиснул запястье омеги с рычанием, вбиваясь глубже в его тело. Чу Ваньнин заскулил, беспомощно пытаясь пальцами коснуться руки альфы. — Мой, — рыкнул он, на что омега был вынужден притихнуть, сдержав голос. В такой уязвимый момент альфа легко подавлял его волю своим рычанием. Мо Жань приподнялся, перестал так тесно обнимать супруга, но не отпустил. Промежностью Чу Ваньнин плотно прижимался к нему, кожа между ног от смазки блестела, красиво смыкаясь вокруг орудия альфы, погруженного в него. Омега зажмурился, боясь увидеть настойчивый взгляд мужа, направленный к их соединенным телам. Его продолжили иметь уже в этой позе, Тасянь-цзюнь большими ладонями держал за бедро и талию, попросту натягивая слабого омегу на себя. Чу Ваньнин сжал ладонями простынь, распахнув губы и постанывая уже с надрывом. Мо Жаню показалось, что его омега вот-вот сорвется, поэтому он стал чуть плавнее в движениях, чем заметно испортил Ваньнину подступающий оргазм. Ожидаемо омега на него за это посмотрел выразительным взглядом, вскрикнув, когда муж снова потянул его на себя в прежнем быстром темпе. С таким Чу Ваньнином играть было интереснее, чем с постоянным сопротивлением. — Так хорошо сжимаешь. Уже хочешь кончить? Так быстро, мм, — хитро произнес Мо Жань. Растраханный Чу Ваньнин не находил себе места от удовольствия, не удерживаясь от стонов и урчаний, — может, даже справишься без узла? Это было лишь шуткой. Тасянь-цзюнь собирался наоборот загнать узел по самые яйца и продержать так омегу всю сцепку, но очень хотелось подразнить Ваньнина. Тот по глупости поддался ему. — Мх… нет, — он мотнул головой, повел бедрами навстречу и попробовал плотно сжать коленями альфу, не отпуская. Мо Жань чуть не растерялся с такой честности. Больше он никогда не поверит, что учителю это не нравилось. Этот ответ его воодушевил и придал сил. Он, обняв Чу Ваньнина, перевернул их на постели, заставляя омегу повалиться на него сверху. Крепко прижимая внизу их тела друг к другу, он с новой силой стал толкать себя к омеге, опустившему лицо к его широкой груди. Кажется, Чу Ваньнин даже его укусил в этот момент, но было абсолютно все равно. Тасянь-цзюнь прижимал бедра омеги к себе, пропихивая в него растущий узел. Пока размер позволял, он мог еще входить и выходить, дразня вход, но Чу Ваньнин уже с надрывом скулил, сжимая плечо мужа ногтями. Елозя на узле, он кончил, заставляя тело сжаться резче и не дать узлу выйти на очередном толчке. Они наконец сцепились. Мо Жань глубоко вздохнул, чувствуя, что кончает он прямо внутрь, с чего Ваньнин тихо всхлипывает, замерев без движения и уложив тяжелую голову на альфу. Коснувшись его подбородка, Мо Жань чуть приподнял к себе его голову, рассматривая мокрые ресницы, красные щеки и покусанные губы. Достаточно красиво для омеги, которого только что в течном жаре таскали по постели и повязали. Чу Ваньнин уже был без сил, от него не требовалось ничего, только держать внутри узел и смиренно принимать все, что изольется внутрь. Уставший, он очень быстро отключился все в той же позе, в которой его уложил Мо Жань. Очнулся омега уже через время, лежа на постели, а не на своем альфе. Он заворочался, перевалился набок и приподнял лицо над подушкой. Тасянь-цзюнь только с одеялом поверх бедер равнодушно лежал рядом с ним. Чу Ваньнин попробовал согнуть ногу, ворочаясь в гнезде, но это принесло только новую волну странных ощущений внизу живота. По бедрами потекло снова, а феромон раскрылся с новой силой. Внизу зудело от появившегося желания, а под боком как раз был его муж-альфа, отдыхающий от первой сцепки. Слабой рукой Чу Ваньнин коснулся его плеча и чуть толкнул. Разум не успел оправиться от течного желания, поэтому стыда в его действиях не было. Пальцы прошли по сильному плечу, опустились к груди, на которой остался яркий след клыков омеги. Он обвел контур кончиком пальца, улыбнувшись. Можно сказать, что тоже пометил своего человека, пусть и временно. Альфа на его прикосновения не ответил, поэтому Чу Ваньнину пришлось снова прижаться к нему сбоку, инстинктивно урча и ища чужого внимания. Мо Жань явно удовлетворился одним разом с омегой, поддался его успокоившемуся на время аромату и сам заснул в теплом гнезде, где все пахло омегой и уютом. — Этот достопочтенный не будет тебя трахать сейчас. Дай отдохнуть, — лениво отозвался альфа, чувствуя, как его тормошат и портят сон в мягкой постели. Он хоть не проснулся совсем, но понять, чего от него требует омега с течкой было легко даже в этом состоянии. Красивые брови Чу Ваньнина нахмурились, он закусил губу, отведя взгляд в сторону. Первый раз с императором оказался таким приятным и страстным, что тело вновь хотело этого альфу, требовало и текло. Осторожно тронув ладонью между ног, омега наткнулся на очень мокрую кожу, не только от собственных выделений. Верно, кончили ему внутрь, поэтому стало так грязно. — Можешь мне отсосать, тогда я подумаю над твоей просьбой. Чу Ваньнин вздрогнул от этих слов. Мо Жань учил его этому, заставляя подставлять рот и горло, самостоятельно трахая его в глотку. Омеге никогда это не нравилось, после у него болело и саднило, так что сейчас он с подозрением отнесся к команде. Размер там немаленький, уголки губ точно пострадают, но зато такой шанс, что альфа снова обратит на него внимание. Омега не стал медлить. Тасянь-цзюнь все еще был раздет, поэтому к его члену подобраться было очень просто. Чу Ваньнин, глядя на не полностью возбужденный орган, даже расслабился. Не так страшно, как без течки. Ему будто трезвую часть головы прогнали, оставив лишь эту глупую и просящую ласки. Внизу феромон альфы был сильнее, что только подстегнуло согласиться на авантюру, Чу Ваньнин мягко поцеловал член. Провел языком дорожку вниз, потом снова вверх и рискнул взять в рот головку. Волнение отступило, орган твердел быстро, но сдаваться омега не собирался, обращаясь с достоинством мужа, как с лакомством. Вкус оказался лучше, чем он представлял, даже сладко в какой-то мере. Язык ловко вертелся то по длине, то возвращался к головке. Губы трепетно пробовали обхватить и вскоре омега справился, а затем стал брать в горло. Его не толкали, не подгоняли и в своем темпе он с мягким урчанием справился с чуть больше, чем с половиной длины. Мо Жань на эту картину смотрел во все глаза. Он не поверил, что его пробуждению решили помочь таким способом. Бедра напрягались, чуть вздрагивали, толкаясь выше, глубже в тугое горло. Чу Ваньнин совсем осмелел, раз сам ему сосал. Это уже не супруг, не наложница и не просто омега, его словно проститутка обслуживала, угадывая желания. Было у золотца что-то такое, что перекрывало его неловкость. Тасянь-цзюнь заставлял его, тренировал его горло, так что размер не должен был уже создавать проблем. Так и вышло, что в своем плавном ритме Чу Ваньнин взял его полностью, держал внутри до спазма, а затем выпускал, вылизывал, щедро оставляя слюну. Умеет убеждать. Взяв омегу за волосы, он заставил прервать увлеченную ласку и подняться вновь к себе. Чу Ваньнин будто специально сел так, чтобы прижать член к себе сзади. Во взгляде читался вопрос, неужели этого достаточно, чтоб упросить императора снова поиметь его. Омега поелозил на месте, потерся о твердый орган, тихим стоном упрашивая на еще один заход. Мо Жань поймал его за подбородок, любуясь, как от стараний покраснели губы, провел по ним большим пальцем, мягко потянув и посмотрев на клычки. Чу Ваньнин ему все позволил, и если бы Тасянь-цзюнь положил палец на язык, то послушно обхватил бы его губами. Как оказывается мало нужно, чтобы сделать непокорного омегу послушным. — Так понравилось, что не хочешь слезать с этого достопочтенного? — усмехнулся он, проводя ладонью от лица к шее и плечу, помеченными его укусами на светлой коже. — Да, — омега кивнул ему, нежным тихим голосом ответив на вопрос. В его взгляде, в его тоне не было сомнений, что в очередной раз добивало Мо Жаня. Могло ли сложиться так, чтоб ему не пришлось ломать этого человека, чтоб увидеть желанные крохи симпатии, ответное влечение и признание в том, что его тоже хотят. Ваньнин приластился к нему, всем весом лег сверху, прижавшись к альфе с заискивающим урчанием. Одуряющий феромон яблони, смоченной дождем, снова ворвался со вдохом. Смело, но все же опасливо омега потянулся к его губам, прося продолжать скорее. Мо Жань поддался. Если сперва он хотел дождаться течки, чтобы скорее зачать наследника с любимой наложницей, то теперь он не хотел, чтобы этот период заканчивался. Когда еще он получит настолько ласкового и нежного Чу Ваньнина возле себя?