бессмысленно

      Шрамы на его лице всегда было напоминанием, символом его, Ивана Стеранко — неправильного пути развития в этом большом взрослом мире; мрачной изнанке, о которой он прознал ещё будучи призывником. Перестройка открыла много возможностей для советских граждан и изменников родины, к коим Иван — худо-бедно, через «не хочу» — относил и себя.       Продавать оружие врагам — неправильно, мерзко, под трибунал таких врагов народа! Но других вариантов не было: Иван не мог жить без оружия от слова совсем. Весь свой жизненный путь он проходил сквозь стрельбу винтовок и взрывам гранат, отвода затвора и звонких ударов гильз об истоптанную русскую землю. Иван был бы глупцом, если б выбрал иной путь развития… — Стеранко-сан?       В проходе стоял совсем зелёный, неопытный Ороку Саки — восходящая звезда в преступном мире, собирающийся покорять не только родную Японию, но и весь мир в частности. Его доспехи, маска, как и холодный голос явно прибавлял ему очков, давали возможность заявить о себе и выстроить подходящее имя. Как никак, имидж тоже нужно иметь. Встречают по одёжке.       Медленно развернувшись в сторону нового союзника, Стеранко, выдавив кривую лыбу поспешил поздороваться и обсудить детали сделки, как тут же был резко перебит внезапным вопросом: — У вас… всё в порядке? — Эм, наверное? — Так почему выглядите так, будто съели лимон?       Лимон он не ел, — максимум пил с ним чай, — просто выглядит паршиво. Сейчас и период такой в его душе, неспокойный, на почве новостей о состоянии России. Страна была… мягко говоря в жопе. Так и так, но родину он не хотел видеть в конвульсии, несмотря на то, что давно покинул её. Пусть везде будет ужас — но только не там. — К чему такая забота?       Саки смущённо отвёл взгляд: не в его манере спрашивать кого-то о самочувствии, в особенности, прожжённого самовара вроде Стеранко. Усмехнувшись и похлопав того по плечу, Иван ретировался к стенду с оружиями, попутно спрашивая по поводу помповых дробовиков и стоит ли ему их продавать. Саки тихо пробормотал что-то нечленораздельное. Иван переспросил. — Я… думаю не стоит. АК-47 — единственное, что нужно.       Теперь вопросы появились у Стеранко: почему, спрашивается, грозный Ороку Саки ведёт себя как мямля? Такое поведение убавляет ему очков уважения и рушит образ. Не сочетаются ожоги на лице с каким-то…       Мысль была прервана двумя руками, обвивающих его, Ивана, туловище. — Какого… — Пять минут. Буквально пять минут.       Внезапная вспышка нежности от Ороку Саки проходит по телу Ивана, оставляя его обескураженным на те самые пять минут. Что происходит? Какого чёрта это происходит? Так много вопросов, так мало ответов, а Ивану только и остаётся гадать. Мощные руки обнимают крепче, обожжённая скула трётся об серый тулуп. До уха доходят слова на японском. Либо у японцев это обострения любвеобильности, либо Иван — ходячая плюшевая игрушка, которую бояться обнимать из-за мрачной наружности. Из-за шрамов на лице. — Как это… глупо…       Стеранко не спорит. Он вообще сейчас не способен ни говорить, не сопротивляться, только думать… даже не о оружии или сделке — что определённо минус. Тем более странно, что никакого дискомфорта не было, будто Ороку Саки, грозный мастер клана Фут, обнимал его каждый день на протяжении нескольких месяцев сотрудничества. В порядке вещей.       Это так бессмысленно.