these woods hold the promises we make

В лесу обитают привидения. (По крайней мере, именно так считают многие) Никто не сможет с уверенностью сказать, что бродит по лесу Ланьлин, по темным протоптанным дорожкам, освещаемым ночью лишь белым светом луны, и черной полосе деревьев, разделяющей провинции Ланьлин и Юньмэн. Каждый выросший в этих краях знает об осторожности, с которой нужно относиться к лесу, любой согласится с тем, что от темного сгустка тьмы, исходящего от леса, нужно держаться как можно дальше. Любая душа, потерянная среди древних деревьев, больше никогда не возвращалась домой. Некоторые считают, что в лесу живут измученные от непростой смерти призраки; путники, сошедшие со своего пути многие века назад, которые спустя столетия мучений цепляются за каждое живое существо, отчаянно желая обрести новое тело и дорогу домой. — Или же, — шепчутся люди в приглушенном свете костра, — они лишь желают утащить нас с собой в преисподнюю. Другие же считают, что истинными монстрами являются сами деревья. Что они живут и дышат отчаянным смехом и горькими слезами людей, окутывая души путников и заблудившихся жителей предупреждающим шепотом, просачивающимся сквозь постоянно меняющиеся ветви, скрученные вдоль тропинок. Живой лабиринт, не терпящий в себе победителей. (Может ли лес действительно быть живым?) Еще больше разговоров кружилось вокруг волков. Чудовищные волки, вдвое крупнее любого другого животного, чей белоснежный мех и горящие нечеловеческие глаза можно разглядеть даже самой темной ночью. Укрытые темнотой леса, они ждут любого ребенка, по ошибке оказавшегося в лесу, чтобы сожрать его целиком. Чей вой расслышать можно лишь в полнолуние морозной зимней ночью; волки, которые за собой не потрудятся даже оставить кости несчастных, погубленных ими; волки, убийство которых не осмелиться совершить даже самый прославленный охотник. Они были зверями леса Ланьлин. Как правило, подобные истории про ужасающих чудовищ и легенды о таинственных существах не заслуживают особого внимания после детства, когда с помощью них родители остерегали озорных детей от поиска опасных приключений. Но для людей, живущих в пристани Лотоса и многих других окрестных деревнях, эти легенды нечто большее, чем обычные сказки на ночь. Каждые несколько лет к старому списку жертв присоединяется новое имя, обрушивая ужас от опасности леса на местные семьи подобно океанскому приливу. В конце концов, любая душа, потерянная среди древних деревьев, больше никогда не возвращалась домой. (По крайней мере, именно так считают многие)

***

На южной окраине леса Ланьлин находится то, что Вэй Усянь с радостью называет самой красивой деревней во всем мире: пристань Лотоса. С ее прекрасными голубыми реками и изящными прудами с лотосами, которые радостно украшают множество прекрасных дев на постоянной основе. Не трудно понять, за что так сильно восхваляет деревню Вэй Усянь. Теплая и дружелюбная атмосфера окутывает это место словно теплые объятия матери, побуждая многих путников и путешественников задержаться здесь на дополнительные несколько деньков, оживляя торговлю и обеспечивая насыщенный приток людей на главный рынок, часто посещаемый самим Вэй Усянем совместно с другими членами клана Цзян — самой богатой и видной семьи пристани Лотоса. К северу от леса Ланьлин находится, по словам Вэй Усяня, самая безвкусная от чрезмерно ярких цветов и вычурного богатства деревня во всем мире: Башня Кои. С ее многочисленными выставленными на показ золотыми вставками и высокомерным главой клана неудивительно, что скромный по своей натуре Вэй Усянь предпочитает не проводить там больше времени, чем необходимо. Однако, когда все еще задыхающийся гонец из клана Цзинь, спотыкаясь, входит в особняк Цзян, чтобы сообщить Вэй Усяню о начинающихся родах его старшей сестры почти на три дня раньше запланированного срока, внезапно оказывается, что Вэй Усянь желает оказаться в Башне Кои больше, чем в своем родном доме. С коротким проклятием и громким криком он назначает слугу запыхавшемуся гонцу, бросает все свои обязанности как члена клана, и выбирается из особняка без капли своего обычного достоинства. Ох, Вэй Усянь действительно опаздывает. Вэй Усянь очень, очень опаздывает. Он отказывается от дорожной сумки, рассудив, что его дорогой любимый брат, который вовремя отправился в путь, почти неделей раньше него с остальными членами семьи, не откажется одолжить ему несколько мантий, и выбегает на главную дорогу, ведущую в провинцию Ланьлин; только для того, чтобы обнаружить, что она до краев заполнена суетящимися жителями пристани Лотоса, наперебой стремящимися понежиться на позднем осеннем солнышке. Вэй Усянь щелкает языком, окидывая взглядом медленно движущуюся толпу, пытаясь разглядеть что-нибудь поверх нее. Обычно он бы с удовольствием порхал от прилавка к прилавку вместе со всеми остальными, но теперь, когда до его сестры почти день в дороге, а в груди начинает нарастать беспокойное чувство, Вэй Усянь вместо восторга испытывает укол раздражения. Разве им не было известно о захватывающем событии дня? Покачав головой, Вэй Усянь делает глубокий вдох, воздерживается от нескольких комментариев к шатающимся туда-сюда торговцам и готовится к долгому дню ходьбы. Ему хватает терпения около тридцати секунд расталкивать плечами толпу людей, прежде чем короткий фрагмент диалога шепотом привлекает его внимание, и он отходит в сторону, подслушивая. — В этот раз ребенок, — бормочет торговец тканями, с сожалением качая головой. — Должно быть, ускользнул из лагеря Вэнь и забрел сюда… бедняжка. Нетрудно догадаться, о чем речь. Взгляд Вэй Усяня, как и нескольких потенциальных покупателей торговца, устремляется вверх, к нависшему над ними краю печально известного леса Ланьлин. Но, в то время, как неожиданно собравшаяся толпа вокруг торговца в ужасе отводит свой взор, глаза Вэй Усяня сужаются, и он начинает внимательно разглядывать полосу деревьев, которая словно граница отделяет от леса их деревню. — Они хоть пытались пойти за ним? — спрашивает один из покупателей тихим шепотом, привлекая еще больше прохожих с улицы. Торговец быстро утихомиривает их тихим шипением и отмахивается от них одной рукой. — Конечно же! Никто из охранников не позволил бы ему выйти в лес — и правильно! Вокруг него сочувственно вздыхают матери, в то время как отцы бормочут себе под нос о том, что дети нуждаются в постоянном присмотре, и что неудивительно, псы Вэнь были не в состоянии обеспечить им надлежащую заботу. Если бы Вэй Усянь не торопился, то он обязательно бы упомянул, что эти псы Вэнь находятся под строгим надзором, и если даже простому ребенку было по силам сбежать из-под него, то… Вэй Усянь пальцем коснулся подбородка. Эти самые лагеря находятся под «защитой» Цзинь, так что у него еще будет возможность упомянуть об этой маленькой неприятности в Башни Кои. Сейчас его главной задачей являлось добраться туда. Если он будет придерживаться главной дороги, то прибудет в деревню лишь завтра к середине дня. Однако, если он пойдет напрямую через лес Ланьлин срезав путь — что позже будет упоминаться еще в течение года в сплетнях пристани Лотоса — то сможет пересечь порог особняка Цзинь уже сегодня вечером. На деле две провинции разделяет очень небольшая часть леса. Даже самая малая ворона была способна пролететь над лесом, разделяющим деревни, в отличие от любого другого путника, желающего совершить то же действие. Большинство людей предпочитают вместо короткого пути длинную и извилистую дорогу, граничащую с лесом — для собственной же безопасности. Несмотря на свое врожденное любопытство и склонность к озорству, Вэй Усянь никогда не вступал на территорию леса Ланьлин. Даже сейчас, пытаясь глазами выискать ту опасность, которая удерживает каждого жителя пристани Лотоса от темных объятий леса, он не может найти ничего, кроме взмаха крыльев певчей птицы. И все же, стоит ему задуматься шагнуть в сторону леса, как нечто в его сердце пытается удержать от этого. От жуткого чувства мурашки пробегают по позвоночнику. Внутри него кричат инстинкты от непонятной опасности, предостерегающие его об угрозе. Но, когда сестра находится столь далеко, а главное событие уже пропущено, Вэй Усяню не требовалось больше причин для того, чтобы нарушить самое строгое правило каждого дома пристани Лотоса. Он убегает в лес.

***

Подобно неизвестному монстру внутри, никто ни в одной из деревень не может точно определить истинный облик леса Ланьлин. Представляет ли он из себя темное и зловещее место, как в легендах из уст жителей, или лес обманчиво на первый взгляд яркий и гостеприимный, пытаясь завлечь в свои сети как можно больше заблудившихся путников? Старые ли там деревья, пугающие своей высотой и пустившие глубокие корни в землю, или совсем юные, крошечные сами по себе, лишь недавно познавшие солнечный свет? И самый главный вопрос: правдивы ли легенды относительно леса? У Вэй Усяня было мало ожиданий, когда он прорвался за темную линию деревьев — после того, как его по пути перехватили трое разных жителей, пытавшихся преградить ему дорогу — и все же волна разочарования охватила его, когда единственное, что могло прийти ему на ум было слово «скучно». Здесь довольно темно, густой туман раскинулся над ним, словно полуночное небо, резкий холод пробрался сквозь одежду Вэй Усяня, будто позволяя призракам окутать жуткими объятиями. Опавшие листья покрывают землю, расстилающуюся перед ним, принося с собой запах грязи и гнили, а всепроникающая тишина эхом отдается в его ушах. Гнетущая атмосфера тревожит, возможно, даже пытается предостеречь от опасности, но, решает Вэй Усянь, продолжая идти вперед, вряд ли она отличается в любом другом лесу. Множество деревьев приветствуют его, как древние, века стоявшие в лесу, так и совсем юные, лишь недавно пустившие корни в землю. Они теснятся в малом пространстве, переплетаясь ветвями друг с другом, что создает вокруг него своеобразный лабиринт. Хоть Вэй Усянь и не преследует четкого пути, ему все равно кажется, что деревья словно ведут его за собой, из-за чего он позволяет себе бездумно бродить по извилистым тропам. Теперь, слухи о том, что в лесу очень легко потерять ориентацию, оказавшись среди густой листвы, не кажутся ему преувеличением, но, твердо напоминает он себе, это всего лишь деревья. Он приветствует нескольких птиц; их головы резко вскидываются, когда они замечают необычного нарушителя своего покоя, и ведет увлекательную беседу с любознательной сорокой, летящей рядом с ним на низких ветвях деревьев, предлагая ей сладости в обмен на компанию. Она поет ему веселею песенку и, хоть не делает ни малейшего движения, чтобы взять конфеты, которые он находит у себя в рукавах, она плетется за ним, пока он продолжает свой путь. Размеренно шагая, Вэй Усянь насвистывает мелодию, звучащую у него на поясе, из серебряного колокольчика. Он звенит с каждым его шагом высоким, мелодичным звуком, составляя ему компанию и принося облегчение. Хоть присутствие приведений кажется ему маловероятным, а деревья не имеют возможности двигаться по собственной воле, перспектива встретить волков является серьезной угрозой, и Вэй Усянь не имеет особого желания встречаться с ними, будь то легенда или нет. Поэтому он свистит, поет и болтает в ответ на безмолвные вопросы сороки, молясь, чтобы этот темный лес пожелал сохранить хотя бы часть своих секретов при себе. (В лесу что-то шевелится) То ли из-за нарушенной тишины, то ли из-за внезапного холода, пронзившего его тело, Вэй Усянь обнаруживает, что замирает, когда стая птиц поблизости словно от испуга вскакивает и взмывает в небо. Даже новообретенная подруга взлетает и исчезает в небе, оставляя Вэй Усяня в одиночестве с бешено колотящимся сердцем от ужасного ощущения, что за ним наблюдают. Вэй Усянь вовсе не трус, но даже так, беспокойство охватывает его от того, с чем он может столкнуться, обернувшись. Неужели волк? Его сердце в ужасе колотится от этой мысли. Он надеется увидеть испуганного оленя или и вовсе привидение, поэтому нерешительно вздрагивает, когда с бешено бурлящей в венах кровью и стуком сердца в ушах обернувшись сталкивается лицом к лицу с другим человеком. Незнакомец выделяется на фоне темного леса. Его безупречная, белоснежная мантия мягко колышется на прохладном ветерке, мягкие пряди, выбившихся из прекрасной укладки мужчины, нежно сияют в лучах солнца, падающих на него. Вэй Усянь моргает, смотря на незнакомца, глядящего на него в ответ. Выражение его лица не отдает агрессией, но и не дружелюбное. Должно быть, он представитель знатного рода, рассуждает Вэй Усянь, опуская глаза, чтобы рассмотреть незнакомца. Блеск его меча, тонкий и изысканный шелк одеяний, странная налобная лента, изящный головной убор и безупречная осанка, делающая его похожим на статую. Вэй Усянь наклоняет голову. Если он и представитель знати, то он не из тех, кого когда-либо встречал Вэй Усянь, а встречал он многих. — Привет, — в конце концов произносит Вэй Усянь, вспомнив о манерах и наконец обретя дар речи. — Ты кто? Легкая хмурость пробегает по бесстрастному лицу мужчины, едва заметный намек на разочарование мелькает в его выражении, прежде чем он берет себя в руки. — Тебе не следует здесь быть, — говорит незнакомец голосом, не терпящим возражения. — Почему же? — Вэй Усянь немедленно возражает, вопросительно приподнимая бровь и медленно приближаясь к незнакомцу. В его ушах звенит предупреждение, его инстинкты обостряются, призывая его бежать, но Вэй Усянь игнорирует это. Мужчина всего лишь человек, и Вэй Усянь знает толк в обращении с мечом. Ухмыляясь, он продолжает: — К тому же, что же тогда делаешь здесь ты? Мужчина напрягается, и его глаза на мгновение сужаются. Вэй Усянь задается вопросом, если бы он постучал по нему ладонью, ощущалось бы чужое тело как камень нефритовой статуи, на которую тот так смахивает. Оказавшись всего в шести футах от него, Вэй Усянь останавливается и скрещивает руки на груди, испытующе глядя на мужчину. — Кто же ты на самом деле? — спрашивает он, слегка наклоняя голову. — Ты работаешь с кланом Цзинь? Я никогда раньше не видел тебя возле пристани Лотоса. Наверняка, такое красивое лицо не смогло бы стереться с моей памяти. Когда у него хватает наглости подмигнуть, золотистые глаза незнакомца сужаются, а выражение его лица становится холодным. Он поворачивается спиной к Вэй Усяню и начинает спускаться по тропинке вниз, оставляя Вэй Усяня кричать и бежать за ним, чтобы не отстать. — Подожди! Подожди! Куда ты идешь? — Тебе нужно уйти, — коротко отвечает незнакомец. — Зачем? — спрашивает Вэй Усянь, закатывая глаза и сдерживая стон, когда незнакомец отвечает ему еще одним холодным взглядам. — Послушай, я здесь вовсе не для того, чтобы доставлять неприятности. Обещаю! Я просто пытаюсь добраться до башни Кои до наступления темноты, моя… Незнакомец останавливается так внезапно, что Вэй Усянь врезается ему в спину. Мужчина сложен подобно скале, и Вэй Усяню приходится быстро выпрямиться, пытаясь сохранить хоть каплю своей уязвленной гордости, издав несколько коротких возгласов протеста. — Это неверный путь, — говорит незнакомец в качестве объяснения, в его светлых глазах нет ни намека на раскаяние или веселье. Он начинает идти в новом направлении, как только замечает, что Вэй Усянь не собирается вновь заговорить, снова оставляя собеседника плестись за ним. — Ну так, я шел! Шел правильным путем! — фыркает Вэй Усянь, наконец догнав его. — Пока странный и подозрительный мужчина не остановил меня! Куда ты направлялся, а? — незнакомец, казалось, никак не отреагировал на поддразнивание Вэй Усяня, продолжая свой путь, даже не оглянувшись. Вэй Усянь борется с желанием стукнуть их плечи друг о друга. — Ну правда, что ты здесь делаешь? — снова пытается он. — Никто из моей деревни в жизни бы не осмелился ступить так близко к этому месту. Понизив голос, чтобы лучше изобразить страх, присутствующий в голосах других граждан при упоминании леса, Вэй Усянь наклоняется к другому мужчине. — Говорят, в этих лесах водятся привидения. В ответ на это незнакомец бросает на него короткий взгляд, который Вэй Усянь легко читает и отвечает беззаботным смехом. — Мне просто нужно было срезать путь, — объясняет он с усмешкой. — В этих лесах опасно, — серьезно говорит мужчина, и Вэй Усянь опускает взгляд, чтобы осмотреть тихий лес вокруг них. Он думает о сбежавшем ребенке Вэнь, о пьяном охотнике, который исчез пятнадцать лет назад, о потерянной дочери и об ее разбитой горем утраты матери, о множестве людей, так и не вернувшихся домой, вступив на территорию леса. — Любой лес может быть опасен, — небрежно отвечает Вэй Усянь, обернувшись и вновь замечая, что взгляд незнакомца прикован к нему. — Некоторые леса опаснее других. Вэй Усянь вздыхает. — Ты говоришь подобно каждой тетушке на рынке, которую я встречал, — он добавляет более бодрым тоном. — Так что же, это правда ты? Ты потерянная много лет назад душа добродушной тетушки, которая охраняет всех хороших девочек и мальчиков от опасности? — Вэй Усянь на мгновение вспыхивает от недоверчивого взгляда, которым его одаривает незнакомец, прежде чем покачать головой с драматическим вздохом. — Нет, этого не может быть. Ты слишком прекрасен, чтобы быть ею… О! — отрывисто произносит он. — Дай мне угадать, ты большой свирепый волк, пришедший сюда, чтобы съесть меня! На долю секунды лицо незнакомца словно вспыхивает в смущении, его глаза распахиваются, когда Вэй Усянь подскакивает к нему ближе. — Вот и конец? — спрашивает он низким голосом, в то время как незнакомец пытается вернуть себе хладнокровие и свирепо смотрит на него в ответ. — Ты ужасающий зверь из леса Ланьлин, который пришел преподать мне урок? — Смешно, — бормочет мужчина на мгновение позже, отворачиваясь от Вэй Усяня, агрессивно взмахнув мантией. Вэй Усянь, смеясь, следует за ним, к его веселью присоединяется сорока неподалеку, вновь начавшая петь, и вскоре лес вокруг них наполняется жизнью. Незнакомец больше не произносит ни слова, будь то в ответ на редкие вопросы Вэй Усяня или бесконечные поддразнивания по поводу его холодной внешности и сдержанного поведения. Несмотря на то, что разговор был прискорбно односторонним, Вэй Усянь продолжает упорствовать разговорить собеседника, наслаждаясь редкими и небольшими ответами — даже прищуренному взгляду или поджатым от глупого высказывания губам — пока они пробираются через оставшийся лес. Когда они достигают опушки леса, солнце висит в небе странно низко, намекая на почти пятичасовую поездку, а не на те два часа, на которые рассчитывал Вэй Усянь. Поворачиваясь к незнакомцу — чтобы задать вопрос и нежно попрощаться — Вэй Усянь замирает, когда внезапно оказывается один, уставившись в простирающуюся темноту леса позади себя. Он пытается вернуться обратно в лес, чтобы найти незнакомца, но неподалеку на него кричит ворона, выводя его из оцепенения. Ночью лес не сулит ничего хорошего, и у Вэй Усяня все еще есть задача, которую он придерживается. — Спасибо тебе, прекрасный незнакомец! — кричит он в лес, веря, что если напряжется, то сможет расслышать нежное «нелепо» голосом незнакомца, эхом отдающееся в ответ.

***

Вэй Усянь вваливается в Башню Кои без намека на свою обычную грацию, его немедленно окружают трое встревоженных слуг, которые поспешно ведут за собой юношу к остальным членам семьи Цзян. Сестра тепло встречает его вместе с дядей, брат вяло ругается на него, а мадам Юй отпускает с тихим упреком. Цзинь Цзысюань не особо замечает его присутствие, полностью очарованный сияющей улыбкой Цзян Яньли, и Вэй Усянь решает простить его за грубость. Он уже пропустил роды, но у него все еще есть шанс поприветствовать очаровательного и озорного Цзинь Лина, которого Вэй Усянь радостно объявляет самым милым ребенком на свете, принося небесам особую благодарность за его маленький носик-пуговку, унаследованный от матери. Он не рассказывает своей семье о своем приключении, поскольку оно полностью вылетает у него из головы, вытесненное празднествами из-за рождения следующего наследника. Вспоминает он о нем лишь к вечеру, когда довольно, но устало растягивается на полу в комнате своего брата. — Как ты добрался сюда так быстро? — спрашивает Цзян Чэн, развалившись на другом конце кровати. Голос брата звучал сонно и невнятно, по большей части из-за того, что половина его лица была вдавлена в матрас. Вэй Усянь вопросительно хмыкнул в ответ, закрыв глаза, отчего Цзян Чэн, услышав его, продолжил: — Из пристани Лотоса. Мы ждали тебя не раньше завтрашнего дня. — Я срезал путь, — говорит ему Вэй Усянь, лениво потягиваясь. — Я не мог пропустить рождение Цзинь Лина! — Ты пропустил его рождение, — напомнит ему Цзян Чэн, бросив тяжелый взгляд в сторону Вэй Усяня. — Как именно? — Через лес Ланьлин. — Ты! — кричит Цзян Чэн, вскакивая, чтобы швырнуть подушку в сторону Вэй Усяня, который жалобно взвизгивает от неожиданного нападения. — Ты же знаешь, ходить в этом лесу запрещено! Ты из ума выжил? Хочешь умереть?! Я могу исполнить твое желание прямо сейчас! — Ты можешь попробовать, — съязвил Вэй Усянь, скуля, когда Цзян Чэн в ответ бросает в него свой ботинок. — Все ведь в порядке! — стонет он, отмахиваясь из-за театральности своего брата. — Я не умер, в чем тогда проблема? Вэй Усянь чувствует лекцию, которую готовится начать Цзян Чэн, и он решает сдаться, когда усталость и алкоголь одновременно накатывают на него. Он машет рукой в знак покорности и сворачивается вокруг ранее кинутой в него подушке. — Да, да, я все понял. Больше в лес ни ногой. — Лучше бы тебе туда не соваться, — фыркает на него Цзян Чэн, снимая верхнюю одежду, уже готовясь ко сну. — Я сломаю тебе ноги, если снова услышу, что ты туда полез. Тебе повезло, что на этот раз ты выбрался. Перестань уповать на удачу. Пока Вэй Усянь слушает продолжающееся ворчание своего брата, он вглядывается в колышущиеся тени вокруг их спальни и обдумывает эти слова. Лицо незнакомца мелькает в его сознании, предупреждения и наставления чужим голосом звучат в ушах Вэй Усяня. — Это была вовсе не удача… — тихо бормочет он, игнорируя удивлённое фырканье брата в ответ. После многих дней празднеств и пьянок, всего двух стычек с Цзинь Цзысюанем, нескольких напряженных разговоров о лагерях Вэнь, и обсуждение слухов, окутавших пристань Лотоса — что приносит Цзинь Цзысюаню несколько обеспокоенных взглядов от Цзян Яньли — Вэй Усянь возвращается домой вместе со своей семьей. Когда они спускаются по главной дороге, на которой из-за прохладной погоде не слишком многолюдно, Вэй Усянь обнаруживает, что его взгляд возвращается к маячащему краю леса Ланьлин в поисках белой вспышки. Однако лес решает не раскрывать свои тайны, и Вэй Усянь не получает ничего, кроме резкого выговора от мадам Юй и раздраженного замечания Цзян Чэна, приказывающего ему на этот раз не отставать. Вэй Усянь смеется, поворачиваясь спиной к лесу и нежному отблеску золота в нем.

***

По мере того, как зима глубоко вонзает свои острые когти в землю, Вэй Усянь забывает о лесе. Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы освободить оставшихся людей Вэнь из заточения, в котором они оказались после жестокой войны. Он обнаруживает, что ему очень нравится их компания; холод перестает казаться столь же жгучим от тепло приготовленных для него домашних блюд, а тушенное мясо, заботливо сделанное бабушкой Вэнь, прогоняет мороз из его костей и заставляет одиночество отступить. Из-за них месяцы пролетают быстро, и только когда приходит весна с ее мягкими дождями и благоухающими цветами, Вэй Усянь обнаруживает, что снова с опаской поглядывает на темный лес. Ему поручили доставить сообщение в Башню Кои, и хоть он в курсе, что Вэнь Нин с радостью бы отказался от любых своих поручений, чтобы сопровождать Вэй Усяня даже до края света, тот наконец получил свою первую настоящую работу, и Вэй Усянь отказывается отвлекать его от нее. Вэнь Цин также отпадает, когда она напомнила ему о четырех визитах на дом в один день, а Цзян Чэн проигнорировал все без исключения язвительные просьбы Вэй Усяня составить ему компанию, лишь бросив на него сочувственный взгляд, когда мадам Юй наконец не выдержала и сказала Вэй Усяню, что у Цзян Чэна есть гораздо более важные дела, чем «тратить свое время на тебя!» (Вздох, вырвавшийся у Вэй Усяня, отражает гораздо больше эмоции, чем он смог бы сдержать) Он радостно приветствует каждого торговца, проходящего мимо него, начиная свой путь в провинцию Ланьлин, мило улыбается тетушкам на рынке, обещая вернуться и послушать о чьей-либо племяннице или дочери, после чего заигрывает с очаровательной продавщицей, которая жалостливо дарит ему булочку из-за его горестной судьбы, о которой он ей рассказывает. Он подбрасывает ее в воздух, и чуть не спотыкается, когда белоснежные одеяния, рекламированные торговцем, привлекают его взор и заставляют остановиться. (И чуть не выронить из рук упомянутую булочку) Утреннее солнце ярко светит, предвещая один из самых теплых весенних дней, множество путников идут в том же направлении, что и Вэй Усянь, предлагая ему выбрать компанию по пути к Башне Кои, однако… Вэй Усянь вновь ищет взглядом белые одеяния — вспышку золотых глаз или обжигающий взгляд — в темном лесу, и, прежде чем он успевает передумать, засовывает обе булочки в свою дорожную сумку и снова устремляется в лес.

***

Весной лес встречает Вэй Усяня в какой-то степени намного дружелюбнее. Холод, присутствовавший во время его последнего прихода в лес сохраняется, но весеннее солнце гораздо сильнее, пробиваясь сквозь широкие ветви, и освещая мягким светом тропинку. И хоть воздух в лесу ощущается совсем по другому, по спине Вэй Усяня больше не ползет страх, и он насвистывает веселую мелодию, пробираясь через лес в поисках своего таинственного и красивого друга, которого встретил два погодных сезона назад. На этот раз, когда он успевает пройти на своем пути всего лишь пятнадцать минут, знакомая песня ярко-желтой иволги — птицы, с которой Вэй Усянь знаком только благодаря своей дружбе с Не Хуайсаном — привлекает его внимание. Вэй Усянь не может сдержать ухмылку, которая появляется на его лице, когда птица взлетает, выдавая местонахождение его друга с каменным лицом. — Вот ты где! — щебечет Вэй Усянь, спеша присоединиться к нему у подножия дерева. — Мне было интересно, найду ли я тебя снова. — Тебе не следует быть здесь, — говорит незнакомец, стоит Вэй Усяню подойти к нему. Вспышка дежавю заставляет Вэй Усяня нахмуриться. — Ах, мы так давно не видели друг друга. Неужели ты не смог придумать что-то новенькое? Незнакомец делает паузу, рассматривая лицо Вэй Усяня прежде чем продолжить: — Тебе следует уйти отсюда. Незначительное изменение на невозмутимом лице незнакомца вызывает искреннее веселье в груди Вэй Усяня. Взгляд мужчины сужается, когда смех собеседника становится очевидным, он начинает отворачивается, но останавливается от хватки Вэй Усяня, который безудержно хихикая, цепляется за его рукав и тянет. — Подожди! — говорит он, пытаясь взять себя в руки, после чего торжественным тоном и с выражением лица продолжает: — Мне жаль, спасибо за твою помощь. Блеск в глазах собеседника не угасает, когда он переводит взгляд с лица Вэй Усяня на свою руку, за которую цепляется последний. Вэй Усянь отпускает его пытаясь выглядит застенчивым, и широко улыбается на направленный к нему взгляд незнакомца. — Я иду в Башню Кои, — произносит Вэй Усянь в тишине. — Ты мог бы мне вновь составить компанию? Вэй Усянь безмятежно улыбается, когда незнакомец взглядом проходится по его телу, словно что-то ища. Когда он, кажется, находит то, что искал, то кивает в знак согласия, и они продолжают свой путь вместе. Вэй Усянь более чем счастлив позволить незнакомцу вести себя за собой. — В этот раз ты назовешь мне свое имя? — спрашивает Вэй Усянь, подстраиваясь под шаг незнакомца и дружески касаясь его плечами. Однако вместо имени на него бросают свирепый взгляд. — Сначала ты должен назвать мне свое, — холодно говорит незнакомец. — Даже я знаю, что лучше не называть свое имя незнакомцу в лесу, каким бы прекрасным он ни был! — поддразнивает Вэй Усянь. Незнакомец продолжает игнорировать его, и Вэй Усянь огорченно вздыхает. Никто, кроме членов клана Цзинь, никогда не относился к нему столь закрыто и холодно. — Ладно, ладно! Я Вэй Ин, имя в быту Усянь, из клана Цзян с пристани Лотоса. А ты? Незнакомец, казалось, обдумывает слова Вэй Усяня, оценивая своего собеседника. Что-то в его взгляде напоминает Вэй Усяню мадам Юй, и он бессознательно пытается выпрямить спину. Недолго думая незнакомец наконец отвечает: — Лань Чжань. Имя в быту Ванцзи. — …А откуда? — допытывается Вэй Усянь, когда между ними снова воцаряется молчание. Но Лань Ванцзи упрямо больше ничего не говорит, вынуждая Вэй Усяня сдаться. — Ладно Лань Чжань, можешь держать это в тайне! В ответ на новый взгляд, брошенном на него, в этот раз скорее неловким, чем сердитым, Вэй Усянь приобретает выражение лица абсолютной невинности и, моргнув, смотрит на Лань Ванцзи, наклоняя голову. — Что такое? Разве мы не друзья, Лань Чжань? А для чего же еще ты тогда предложил провести меня через лес? Кроме того, даже если ты и ведешь себя словно старик, это не значит, что ты не можешь быть старше меня… А-а-а! Не делай такое лицо! В ответ ты можешь звать меня Вэй Ин! Лань Ванцзи не обращает внимания на обаятельную улыбку, которой одаривает его Вэй Усянь, поспешно отворачивается и спешит к ближайшей тропинке, оставляя Вэй Усяня бежать за ним со словами: «Погоди, погоди, Лань Чжань!» Они продолжают идти вместе по лесу, вокруг них витает уютная тишина, нарушаемая лишь нежным звоном, который тихо доносится из серебряного колокольчика на поясе Вэй Усяня. Лань Ванцзи бросает короткий взгляд на амулет, прежде чем взглянуть в лицо Вэй Усяня. — Зачем ты идешь в Башню Кои? — осторожно спрашивает Лань Ванцзи. Вэй Усянь поворачивается к нему с тихим мычанием и рассеянной улыбкой, которая немедленно превращается в дразнящую ухмылку от вопроса. — О? Тебе интересно, Лань Чжань? Разве мне нельзя хранить собственные секреты? — на лице Лань Ванцзи мелькает сожаление, и он коротко кивает, извиняясь, прежде чем поспешить вперед. Вэй Усянь, не желая, чтобы их будущее совместное время было наполнено лишь болтовней с его стороны, чувствует острую боль в сердце и быстро догоняет мужчину. — Я просто дразню тебя, Лань Чжань. Я рад, что ты спросил! Я собираюсь в башню Кои, чтобы передать сообщение их главе клана и навестить свою старшую сестру. О! Ты помнишь, когда я был здесь в последний раз? Я был здесь из-за того, что Ли-Цзецзе рожала, а я ужасно опаздывал. Вот почему я решил срезать путь через лес. — Все прошло хорошо? — Конечно! Все было так прекрасно, что клан Цзинь устроил неделю празднеств в честь этого события, — с улыбкой произносит Вэй Усянь. — Ты когда-либо встречал членов клана Цзинь? Они никогда не идут у чего-либо на поводу. — Мм, — отвечает Лань Ванцзи, видимо, соглашаясь, предоставляя Вэй Усяню возможность погрузиться в воспоминания о той неделе. Он рассказывает о том, как Цзян Чэн облился вином, после чего за ним гнались сбежавшие птицы Не Хуайсана. Хоть на лице Лань Ванцзи не проявляются эмоции от живого и блестящего рассказа Вэй Усяня, он внимательно слушает, и для Вэй Усяня этого более чем достаточно. Как только они достигают опушки леса — где Вэй Усянь снова оказывается озадаченным заходом солнца в предвечернем небе — Лань Ванцзи не повторяет своего предыдущего исчезновения, а вместо этого ждет рядом с Вэй Усянем. — О? — начинает Вэй Усянь, чувствуя себя невероятно довольно. — Ты позволишь мне поблагодарить тебя на этот раз? Лань Ванцзи на мгновение вздрагивает, прежде чем покачать головой. — В этом нет необходимости. — Ах, но я хочу! — возражает Вэй Усянь. Он склоняет голову в более торжественном поклоне, чем привык, и говорит: — Этот скромный человек очень благодарен тебе за то, что ты составил мне компанию, Лань Чжань. Лань Ванцзи наклоняет голову в знак согласия, выражение его лица остается холодным — за исключением розового румянца на кончиках ушей — и повторяет: — Не возвращайся. Это опасно. Что-то темное и неприятное вторгается в грудь Вэй Усяня. Отсутствие желания возиться с ним от Лань Ванцзи влияет на него гораздо сильнее, чем он мог бы признаться, и жалкая улыбка, которую пытается подарить ему Вэй Усянь, кажется хрупкой. — Лань Чжань, если ты продолжишь говорить подобные вещи, я почувствую себя здесь нежеланным, — пытается он поддразнить, но Лань Ванцзи не отвечает ничем, кроме тихого прощания, их взгляды встречаются лишь на мгновение, прежде чем золотые глаза исчезают в белой вспышке. И, хоть это невозможно, Вэй Усянь наблюдает за тем, как мужчина в мгновение ока исчезает в темных тенях леса.

***

Удивленная, но обрадованная Цзян Яньли встречает Вэй Усяня, когда тот переступает порог особняка Цзинь. — Ли-Цзецзе! — приветствует Вэй Усянь, принимая ее нежные объятия с мягкой улыбкой. — Я скучал по тебе. — А-Сянь, — отвечает Цзян Яньли, протягивая ему одежду и ведя его внутрь. — Мы не ждали тебя раньше завтрашнего дня! Как, ради бога, ты добрался сюда так быстро? — Ах, просто понимаешь, как только я услышал, что смогу навестить тебя, то понял, что не могу позволить себе никаких задержек! Поэтому я быстро подружился с драконом, живущим по соседству, и попросил его доставить меня сюда. Он сзади, если Цзецзе и А-Лин захотят с ним встретиться, — ухмыляется Вэй Усянь, за что получает снисходительную улыбку и щелчок по носу. — Цзинь Гуаншань здесь? — продолжает Вэй Усянь, поднимая глаза и желая как можно скорее освободиться от своих обязанностей. — У меня для него сообщение. — Я попрошу одного из слуг позаботиться об этом. Пойдем со мной, А-Сянь, А-Лин скоро должен проснуться. Они направляются к одному из павильонов, спроектированным самим Цзинь Цзысюанем так, чтобы он походил внешним видом на дома в пристани Лотоса, встречая там кормилицу с шумным Цзинь Лином на руках. Вэй Усянь счастлив провести свой день, играя со своим племянником и рассказывая Цзян Яньли о жизни недавно освобожденных людей Вэнь. Ее забавляют жалобы Вэй Усяня на несправедливую жесткость Вэнь Цин по отношению к нему, до того, что она говорит: — Я рада, что кто-то присматривает за тобой. Цзинь Цзысюань присоединяется к ним, укрывая от вечернего холода свою жену и ребенка теплым одеялом, и напоминая, что скоро будет ужин. Вэй Усянь получает от него почти дружеское приветствие, на что в ответ раздраженно восклицает: «А где мое одеяло?» После ужина — который, к счастью, был небольшим, так как ни у главы клана, ни у его жены не было времени встретиться с ними — когда они втроем уединились в комнате, уже уложив Цзинь Лина в постель, из Вэй Усяня вытягивают правду. В то время, как Цзян Яньли жалостливо смотрит на него, пытаясь отогнать звучащую боль в словах Вэй Усяня из-за холодности Лань Ванцзи: «Возможно, он просто присматривает за тобой, А-Сянь, вокруг этого леса столько слухов…» Цзинь Цзысюань немедленно вспыхивает: — Ты пошел куда?! Вэй Усянь стонет, откидываясь на спинку стула, чтобы скрыть свое лицо за чашей вина. — Мне не нужны нравоучения, я уже слышал их от Цзян Чэна. — И ты так ничего и не понял, — быстро отвечает Цзинь Цзысюань. — Бродить по этому лесу запрещено, — он продолжает, прежде чем Цзян Яньли успевает успокоить его. — Не говоря уже об опасности, кто знает, что за человек этот «Лань Ванцзи». Если он способен провести тебя через лес, то заставить тебя заблудиться в нем не составит ему большого труда. Намек на то, что Лань Ванцзи сделает ему больно, разжигает гнев в Вэй Усяне, который он привык испытывать только по отношению к своей семье, и взгляд, который он бросает на Цзинь Цзысюаня, знаком — тот, который всегда означал неприятности, когда двум мальчикам приходилось общаться в юности. Он ставит свою чашку на стол с большей силой, чем необходимо, и они оба инстинктивно выпрямляют спины, готовясь к драке. Но голос Цзян Яньли звучит прежде, чем кто-либо из них успевает сделать хоть что-то, с легкостью привлекая их внимание. — А-Сянь, А-Сюань, — предупреждает она. — В этом нет необходимости. А-Сянь, А-Сюань прав, ты знаешь правила, касающиеся леса. И встретить там незнакомца… — Лань Чжань не причинил бы мне вреда, — настаивает Вэй Усянь с большей верой, чем, по его мнению, следовало бы. — Даже если и так, — продолжает Цзян Яньли мягко, но твердо. — Кто знает, может, он не единственный, кто там живет. — Или, может, он и вовсе не человек, — вмешивается Цзинь Цзысюань, нахмурившись. — Этот лес съест тебя живьем, и я не собираюсь утруждать себя тем, чтобы спасать тебя. Несмотря на его грубые слова, Цзян Яньли улыбается своему мужу, протягивая ладонь, чтобы сжать его руку. — Спасибо за твою заботу, А-Сюань, — от ее слов лицо Цзинь Цзысюаня краснеет, а Вэй Усянь кидает на него сердитый взгляд. — Мы просто хотим, чтобы ты был в безопасности, А-Сянь. — Я буду, Цзецзе, — протестует Вэй Усянь, но решает не развивать тему дальше. На следующий день, когда он должен вернуться домой, его сестра приводит с собой Цзинь Лина, вместе с ним желая ему удачи. Для того, чтобы успокоить сестру и сохранить улыбку на ее лице, Вэй Усянь обещает придерживаться главной дороги, драматично маша рукой, спускаясь по лестнице, чем вызывает смех у своей сестры и племянника. Он не позволяет себе бросить взгляд на лес и встретиться взглядом с тем, кого надеется там встретить.

***

Если бы его спросили, Вэй Усянь бы скорчил невинное выражение лица, и искренне бы настаивал на своих постоянных усилиях избегать лес Ланьлина. Он также мог похвастаться тем, что переносит это «изгнание» с достоинством. Все остальные, как он продолжал бы утверждать, лгут. Вэй Усянь не хандрит, он не одинок, и он определенно не «тоскует»… Цзян Чэн просто распространяет о нем отвратительные, необоснованные слухи, чтобы компенсировать свою последнюю катастрофическую встречу со свахой (третью в этом году), а Вэнь Цин просто нравится мучить его. В конце концов, это даже не вина Вэй Усяня, которого отправляют в путь через лес, а вина одного измученного Цзян Чэна, который изображает сильную боль и говорит ему: «Это нужно отдать клану Цзинь сегодня», одним пасмурным весенним утром. Возможно, это является подтверждением вопиющих слухов о нем, когда Вэй Усяню требуется ровно тридцать три секунды на то, чтобы не раздумывая отправиться в путь.

***

— Лань Чжань! — зовет Вэй Усянь, вбегая в лес. — Лань Чжа-а-ань, ты здесь? Как всегда, на зов Вэй Усяня отвечает щебетание птиц, поэтому он поднимает сверток повыше и идет дальше. Он не чувствует рядом с собой присутствие Лань Ванцзи, но нечто в его груди подсказывает ему, что скоро он присоединится к нему. И, когда Лань Ванцзи действительно появляется среди сверкающих, покрытых росой ветвей леса, Вэй Усянь сияет и легко направляется в его сторону. — Лань Чжань, ты не поверишь, последние две недели мне только и твердили держаться от леса подальше, но сегодня внезапно Цзян Чэн поднялся и сказал мне, что мне нужно срезать путь через него! И только для того, чтобы Цзинь Гуаншань смог получить свой подарок от дяди Цзян, который он передал для капризных Не. Тебе не кажется это смешным, Лань Чжань? Лань Ванцзи терпеливо выслушивает его жалобы, опуская взгляд на посылку в руках Вэй Усяня, которой тот небрежно размахивает. — О, тебе не о чем волноваться. Это кувшин с дорогим алкоголем, который сделан из прочной глины. Он так просто не разобьется. Лань Ванцзи слегка хмурит брови, и Вэй Усянь со стоном поднимает подарок. — Ладно, ладно! Я буду бережно относиться к нему. Так вот, мы собираемся в Башню Кои или нет? — Вэй Усянь замечает на себе изучающий взгляд и выгибает бровь. — Так? Ты будешь меня провожать, или мне придется бродить в этом темном месте в одиночестве? Если я потеряюсь, ты должен знать, что это будет на твоей совести. (По правде говоря, это будет на совести Цзян Чэна, но Лань Ванцзи не обязательно об этом знать) В конце концов Лань Ванцзи смягчается, кивая, и сворачивает на тропинку, которую Вэй Усянь недолго рассматривает. Он задается вопросом, не следует ли ему начать запоминать путь, которым ведет его Лань Ванцзи, чтобы суметь пересечь лес без посторонней помощи, но молчаливая компания быстро перетягивает его внимание на себя. — Ты сегодня такой тихий Лань Чжань! Не говори мне, что ты тоже злишься от того, что я вернулся. Меня уже ждут нравоучения от Цзинь Цзысюаня, поэтому ты можешь даже не начинать, — говорит Вэй Усянь, мило улыбаясь и догоняя его. — Лучше расскажи мне о себе, чем ты занимался? На мгновение ему кажется, что его проигнорируют, но вскоре он понимает по лицу Лань Ванцзи, что тот понятие не имеет, что сказать. — Мы с братом занимались музыкой, — отвечает ему Лань Ванцзи после недолгой паузы. — За долгое время мы впервые занялись ею вместе. — О! У тебя есть брат? Старший? Какой он? Он похож на тебя? — Вэй Усянь прижимается еще ближе, любопытно наклонив голову и светясь лицом. Лань Ванцзи замирает от контакта, но через мгновение расслабляется и коротко кивает. — Мы похожи внешне, — объясняет он, делая паузу. — Но не характером. — Но не характером, — напевает Вэй Усянь. — Значит ли это, что он задира в вашей семье? — Нет, — быстро отвечает Лань Ванцзи, пораженный. Вэй Усянь моргает, глядя на него слишком безобидным взглядом. — Но ты сказал, что у вас совсем разные характеры, а эр-гэгэ такой добрый, разве это не значит, что твой брат жесток? — Вовсе нет… я… — Лань Ванцзи впервые в жизни путается в собственных же словах, румянец на кончиках его ушей становится еще гуще по мере того, как шире становится улыбка, освещающая лицо Вэй Усяня. — Брат более приветливый, — в конце концов коротко отвечает Лань Ванцзи, отказываясь вновь ставить себя в неловкое положение. — Теперь мне ясно, — говорит Вэй Усянь. — Этот просит прощения за то, что грубо отозвался о нем, но ты должен понимать, почему у меня возникло это недоразумение. Ведь ты был так добр ко мне. Лань Ванцзи не отвечает и отказывается замечать смех позади себя, ускоряя шаг, пытаясь выбраться из зоны досягаемости Вэй Усяня. Довольный, Вэй Усянь вновь начинает заполнять тишину историями о своей семье и донимая Лань Ванцзи вопросами о его собственной. Даже если в ответ он не получает ничего особенного, странный трепет охватывает его от новых подробностей о жизни его таинственного друга. На этот раз они добираются гораздо раньше, то ли из-за быстрой ходьбы, то ли от отвлекающего разговора, но Вэй Усянь все равно хмуриться от странного наклона солнца в небе. Однако, прежде чем он успел бы спросить об этом, его отвлекает тихое прощание Лань Ванцзи. Лицо Вэй Усяня вновь принимает свой обычно веселый вид, он поворачивается к Лань Ванцзи и улыбается. — Я пробуду здесь пару дней, после чего вернусь на пристань Лотоса, — Лань Ванцзи медленно моргает от предоставленной ему информации, не совсем понимая, что с ней делать. Вэй Усянь сдерживает ухмылку. — Тогда мы вновь встретимся, Лань Чжань? Это бесстыдно. Самонадеянно. Опасно. Но сердце Вэй Усяня все еще замирает, когда Лань Ванцзи, вместо того, чтобы проигнорировать его или предостеречь, лишь едва заметно вздыхает и кивает.

***

По прибытии Вэй Усяня не донимают лекциями лишь из-за важности дара, который он несет. Однако, когда он собирается вновь отправиться в путь домой, Цзинь Цзысюань с хмурым видом наблюдает, как он целует Цзинь Лина в лоб. — Если твой жуткий друг не убьет тебя, то волки вполне будут не против полакомиться тобой, — ворчливо произносит Цзинь Цзысюань, забирая из рук Цзян Яньли суетливого Цзинь Лина, давая ей возможность попрощаться с братом. — Жители деревни говорят, что во время полнолуния они особенно активны. Перекидывая дорожную сумку через плечо, Вэй Усянь драматично закатывает глаза, за что получает упрекающий щелчок по носу от сестры. — Какие еще волки? — спрашивает он со всей бравадой, какая только есть на свете.

***

В тот момент, когда вой прорывается сквозь деревья, сгрудившиеся вокруг них, словно любопытные животные, из горла Вэй Усяня вырывается самый жалкий и унизительный вопль. Его пальцы быстро впиваются в мягкий шелк мантии Лань Ванцзи, он с ужасном прижимается к чужому боку. — Лань Чжань! — почти вопит Вэй Усянь. — Лань Чжань, ты слышал? — Мгм, — осторожно отвечает Лань Ванцзи, чуть сдвигаясь в сторону от извивающегося во все стороны Вэй Усяня. — Это был волк. — Они что, действительно здесь есть?! — кричит Вэй Усянь, уткнувшись лицом в плечо Лань Ванцзи и съежившись от нового воя; от страха собственное достоинство теперь кажется лишь мимолетным воспоминанием, словно тонкий клочок бумаги сгорев в огне его собственного ужаса. Жалкий, сказал бы Цзян Чэн. — Я думал, что их присутствие — выдумка! — Ты боишься их? — спрашивает Лань Ванцзи, его рука неуверенно касается ладони Вэй Усяня. — Да! — вскрикивает Вэй Усянь, зажмурив глаза. От его ответа рука Лань Ванцзи мгновенного отдернулась. — Я не выношу собак! Убери их от меня! После его требования как со стороны Лань Ванцзи, так и со стороны окружающего их леса воцаряется тишина. Спустя продолжительное время, когда вой больше не повторялся, Вэй Усянь находит в себе смелость выглянуть из-за плеча Лань Ванцзи. — Лань Чжань…? — спрашивает он, замечая, что мужчина всматривается в темноту леса с непроницаемым выражением лица. Его хватка ослабевает. — Мы далеко, нам следует поторопиться, — в конце концов отстранено произносит Лань Ванцзи. Мужчина, наконец, смотрит на него, и Вэй Усянь чувствует себя неловко из-за холодного выражения на лице Лань Ванцзи, такого же, как во время их первой встречи. — О-о, — неловко отвечает Вэй Усянь. — Хорошо. Никто из мужчин не шевелится, ветер тихо танцует вокруг них. — Лань Чжань? — Ты, — с некоторым трудом начинает Лань Ванцзи. — Сначала отпусти меня. Вэй Усянь отскакивает от Лань Ванцзи, словно от огня, непрошенный румянец заливает его лицо, прежде чем он успевает успокоиться. — Конечно! — говорит Вэй Усянь слишком громко в тишине, окружающей их. Улыбка на его лице слишком натянута, чтобы выглядеть естественно. — Прости, Лань Чжань! Тогда давай отправляться, показывай дорогу. Не нужно оставаться в лесу, кишащем волками, дольше, чем необходимо! — его слова сопровождаются высоким и искусственным смехом, который вскоре прерывается громким лаем, от которого Вэй Усянь вновь бросается вперед и цепляется пальцами за рукав Лань Ванцзи. Его спутник достаточно любезен, чтобы тактично умолчать об этом, и остаток их пути проходит в неловкой тишине. — В следующий раз, — медленно произносит Лань Ванцзи, когда уже вдалеке виднеется пристань Лотоса, окутанная мягким красным цветом вечернего солнца. — Тебе не следует идти этим путем, — от чужих слов нечто в груди Вэй Усяня начинает трескаться. — Если нет ничего срочного, то тебе лучше не возвращаться. Здесь опасно. В его сердце сразу же нарастает теплое чувство, словно склеивая трещины между собой. Неудержимая улыбка освещает его лицо. — Итак, — спрашивает он. — Значит если это срочно, то мне можно вернуться? — Лань Ванцзи бросает на него испуганный взгляд, и прежде чем он успевает ответить, Вэй Усянь прерывает его. — Ты не можешь забрать свои слова обратно! Я уже услышал их! Не волнуйся, Лань Чжань, без необходимости я и близко к лесу не подойду! Лань Ванцзи испытующим взглядом наблюдает за тем, как Вэй Усянь поднимает три пальца к небу, отчетливо чувствуя, что его обманывают.

***

(В защиту Вэй Усяня можно сказать, что он сдерживает свое общение. Если Лань Ванцзи не понимает, почему причина: «Я так хочу супа Цзецзе» — чрезвычайная ситуация, то это вопрос разного восприятия)

***

По мере того, как нежная весна сменяется жарким летом, Вэй Усянь отправляется в Башню Кои через лес Ланьлина все более часто. Слухи насчет него все больше окружают Вэй Усяня — жители деревни, уже не считая его стремление к лесу причиной для беспокойства, придумывают все больше теории о том, как он без труда пересекает призрачный лес, называя его лесным духом; смертным, благословенным богами; или, говоря простым языком, лжецом. Множество людей с обеих деревень, окружающих лес с двух сторон, начали испытывать свою удачу, пытаясь пересечь лес, но редко заходя дальше метра, прежде чем с ужасом свернуть назад, с бледными лицами бормоча о наказаниях, грозящим тем, кто нарушил запрет. Вэй Усянь, хоть и удивленный таким поворотом событий, был вынужден искать более незаметный вход в лес после того, как наткнулся на раздраженный взгляд Лань Ванцзи. По прибытии в Башню Кои, Вэй Усяня не впервой начинает поддразнивать сестра насчет «серьезности» его визитов к ней — «Это очень важно, Лань Чжань! Обещаю!». Он также мало обращает внимания на привезенные им подарки и посылки, предпочитая рассказывать ей истории о Лань Чжане. (— Ты бы знала, что он вытворил сегодня, Цзецзе! Он опустился передо мной на колени! Как я должен был действовать? Я едва ли не сломал колено, пытаясь поднять его на ноги! — А-Сянь! Тебе не следует отправляться в путь с травмами. Ты ведь знаешь это. — Я знаю, Цзецзе! Но ведь я уже почти вылечился! Откуда я должен был знать о наблюдательности Лань Чжаня? Знаешь, он угрожал отнести меня обратно на пристань Лотоса! Это абсолютно неразумно! Мне пришлось пообещать ему, что я останусь в Башне Кои до тех пор, пока полностью не вылечусь!) — Цзецзе! — кричит Вэй Усянь, изображая обиду. — Как же ты могла до такого додуматься? Цзян Чэн вновь пускал обо мне слухи? Если это правда, я буду вынужден найти его и дать ему встряску! — слова легко льются из его рта пустыми угрозами, и наградой для него становится нежная улыбка, озаряющая любящее лицо сестры. — Ох, А-Сянь, — дразнит она, понимающая улыбка растягивается на ее губах. Она поднимает руку, обхватывая его щеку, и Вэй Усянь почти что тает от ее прикосновения. — Не о чем волноваться, Цзецзе, — произносит он мягко-заговорщицким тоном. — Ты по-прежнему мой самый любимый человек. Они нежно смотрят друг на друга в течение нескольких мгновений, прежде чем их прерывает хмыкание со стороны двери, и Цзинь Цзысюань с важным видом проходит между ними. Сердце Вэй Усяня остается теплым, даже после того, как маленький кулак Цзинь Лина ударяет его по глазу. Тем не менее, по истечению недели, когда ему нужно уйти домой, он старается как можно спокойнее принять обычное предупреждение от Цзинь Цзысюаня (которое как всегда скрывает его подлинное беспокойство), с радостью прощаясь.

***

Вэй Усянь возвращается в лес в своей обычной радостной манере, и он впускает его лишь после многочисленных заверений, что рана на его колене полностью затянулась и зажила и что более трех лекарей дали ему позволение на путешествие. — Эй, Лань Чжань, на самом деле все было не так уж и плохо! — пытается рассуждать Вэй Усянь, когда им внезапно пришлось укрываться от летней грозы. — Это моя вина. Я отвлекся во время тренировки с Цзян Чэном. Его меч едва задел меня, — спокойный воздух, витавший вокруг Лань Ванцзи, наблюдавшего за белоснежным небом, резко холодеет подобно его взгляду, и Вэй Усянь быстро отступает: — Это был легкий удар! Даже едва ли можно считать ударом! Только кончик задел меня, прежде чем я убежал! — Вэй Ин, — нахмурившись, позвал Лань Ванцзи. Вэй Усянь со стоном поднимает руки. — Все хорошо! Знаешь, раньше я получал гораздо хуже раны от Цзян Чэна. Не намного, конечно. Лань Чжань, а Лань Чжань, почему с тобой так трудно? На твоем поясе висит меч, наверняка ты и сам был несколько раз ранен во время тренировок, — продолжает ворчать Вэй Усянь, замечая, что мрачное выражение лица Лань Ванцзи не исчезает. — Такого не случалось с тех пор, как я был ребенком, и не доходило до серьезных ран. — Что ж, тогда, я полагаю, нам придется как-нибудь устроить тренировочный спарринг. Уверен, смогу дать тебе достойный отпор, — взгляд Лань Ванцзи задумчиво опускается на меч, висящем на бедре Вэй Усяня, словно обдумывая чужое предложение. Вэй Усянь с вызовом ярко ухмыляется ему, продолжив: — Давай, Лань Чжань! Будет весело. Очень скучно тренироваться в одиночестве. Цзян Чэн всегда слишком занят, чтобы уделить мне внимание, а Вэнь Нин гораздо лучше обращается с луком, нежели мечом… — … Возможно, — после недолгой паузы соглашается Лань Ванцзи, вновь устремляя взгляд к небу. — Похоже, гроза еще не скоро утихнет. Летный дождь с силой барабанит по земле, но несмотря на это остается теплым, сияя в лучах утреннего неба. Знакомый землистый аромат окутывает Вэй Усяня в своих объятиях. На мгновение он вновь чувствует себя молодым юношей, играющего со слугами и дразнящего своего брата, хвастаясь перед сестрой. В его жилах словно течет свобода. — Думаю, выбора у нас нет! — смеется он, бросаясь вперед, чтобы сильно толкнуть спину Лань Ванцзи, отчего тот едва спотыкается и неуклюже произносит имя Вэй Усяня. — Ну же, Лань Чжань! Небольшой дождь еще никому не причинял вреда! В итоге они мчатся по лесу вместе, Вэй Усянь раз за разом ныряет под рукав прекрасного одеяния Лань Ванцзи укрываясь от дождя, останавливаясь лишь для того, чтобы глотнуть воздуха или, когда случайно споткнувшись от выступающего им по пути камня. Птицы щебечут в такт усиливающего дождя, стихая вместе с ним и оставляя Вэй Усяня промокшим, но счастливым. —Видишь! — сияет он, все еще переводя дыхание. — Ничего особенного. Лань Ванцзи, в свою очередь, предстает перед Вэй Усянем таким растрепанным, каким он его никогда не видел. Влажные пряди волос прилипают к белоснежному лицу, розовый оттенок окрашивает кончики его ушей и скул, он выглядит теплым. Он выглядит естественным. Он выглядит… — Знаешь, мне кажется, что моя сестра ревнует, — торопливо произносит Вэй Усянь на одном дыхании. Лань Ванцзи лишь моргает ему в ответ. — Она пыталась обвинить меня в том, что мои визиты к ней в Башню Кои были лишь предлогом, чтобы увидеть тебя! Разве обвинять в таком не подло с ее стороны? — Ты… — начинает Лань Ванцзи, широко раскрыв глаза. В его голосе звучит благоговение ребенка, впервые получивший за долгие годы подарок на день рождения. — Ты рассказал ей обо мне? Вэй Усянь хочет поддразнить его в отчаянной попытке обуздать собственное бешено бьющееся сердце, но вместо этого бормочет тихое: «да» и улыбается. — Конечно. Как я мог не рассказать ей о своем таинственном и прекрасном проводнике? Румянец, выступивший на щеках Лань Ванцзи, темнеет на несколько оттенков. — Понятно, — скудно отвечает он, после чего, поскольку он Лань Ванцзи, наклоняет голову и говорит: — Мне не хотелось навязываться. Вэй Усянь смеется, чувствуя головокружение от восторга, охватывающего его из-за этого странного человека. — Все хорошо, тебе просто придется довольствоваться тем, что ты являешься моим любимчиком, а не сестрой, — торжественно говорит ему Вэй Усянь, в его глазах все еще горит огонек озорства. — Это приемлемо? — Да, — соглашается Лань Ванцзи, быстро отводя свой взор к сверкающей пристани Лотоса, чтобы не видеть выражения явного восторга на лице Вэй Усяня и скрыть легкую улыбку, угрожающую появиться на его губах. — Приемлемо.

***

Вместе с осенью открывается сезон фестивалей и веселий, отчего просьбы Вэй Усяня, призывающего Лань Ванцзи выйти из завесы своих деревьев и провести с ним время на пристани Лотоса, становятся еще больше. Они никогда не вызывают никакого эффекта, но Вэй Усянь совершенно уверен в том, что в конце концов мужчина сдастся из-за его уговоров, не смотря на бесчисленное количество раз, когда Цзян Чэн закатывал на жалобы Вэй Усяня глаза. («В этот раз ему потребовалось целых пятнадцать секунд, прежде чем отказать мне! Еще мгновение, и он согласиться прийти к нам на ужин!») Однако, по мере наступления осени, дни рождения Цзян Чэна и Вэй Усяня также приближаются, и у последнего почти не остается причин для того, чтобы пересекать лес — особенно когда их сестра неожиданно наносит им продолжительный визит. К счастью, ее присутствие достаточно отвлекает Вэй Усяня от тоски, но это не отменяет его явного восторга, когда ему наконец позволяют отправиться в Башню Кои почти через месяц, за несколько дней до дня рождения Цзинь Лина. (Члены клана Цзинь, как известно, никогда не останавливаются на середине пути, и ходят слухи, что празднование продлится целую неделю) — Лань Чжань! — кричит Вэй Усянь, едва ли не падая в объятия испуганного мужчины. Он, конечно, воздерживается от этого, но остается стоять гораздо ближе, чем требуют того приличия. — Лань Чжань, я вернулся! Ты скучал по мне? Мы так давно не виделись! Как твои дела? Как отпраздновал фестиваль середины осени? Ах, я действительно не могу поверить, что мы так давно не видели друг друга! Лань Ванцзи не отвечает ни на один из заданных ему вопросов. Вместе этого он смотрит на него в нежном удивлении и бормочет: — Ты вернулся. — Конечно, я вернулся! Я действительно не хотел покидать тебя столь долго, но Ли-Цзецзе приехала на наш с Цзян Чэном день рождения, и я был довольно-таки занят некоторое время… — Лань Ванцзи издает вопросительный звук, и Вэй Усянь лучезарно улыбается ему. — Мой день рождения и день рождения Цзян Чэна разделяют всего около пяти дней, поэтому празднуем мы одновременно. На деле, день рождения Вэй Усяня обычно не сильно упоминался по просьбе мадам Юй, считавшей, что внимание должно было быть исключительно на дне рождения Цзян Чэна, но Вэй Усянь не возражает. Его брат с сестрой всегда заботятся о том, чтобы в честь него также был скромный ужин, а с годами жалобы Цзян Чэна на то, что его заставляют «делиться» своим праздником стали тише. Вглядываясь в спокойные глаза Лань Ванцзи, Вэй Усянь ожидает увидеть намек на любопытство или веселье от потока новостей, которые он обрушивает на него. Но когда внезапное несчастное выражение омрачает обычно безразличное лицо Лань Ванцзи, Вэй Усянь чувствует, как нечто холодное пронизывает его между ребер. — Было очень весело, — быстро произносит он, пытаясь вернуть приподнятое настроение собеседнику. — Мне бы хотелось, чтобы ты присутствовал! Тогда было бы еще веселее! — выражение на чужом лице не меняется, и Вэй Усянь продолжает с ноткой отчаяния в голосе: — В следующий раз тебе придется прийти! Я лично вытащу тебя из леса! Мы сможем вместе посмеяться над глупыми попытками Цзян Чэна произвести впечатление на третью за месяц знатную деву, с которой его заставили общаться. Звучит весело, верно, Лань Чжань? После его слов выражение лица Лань Ванцзи меняется на нечто сложное. Словно отчаянный кувырок между надеждой и смирением. Он неуверенно кивает в ответ, прежде чем ускользнуть по усыпанной листьями тропинке, не произнося ни слова. Вэй Усянь, все еще не довольный меланхоличным настроением своего друга, немедленно начинает ныть на пробирающий до костей холод, начиная ближе прижиматься к Лань Ванцзи, позволяющему ему это сделать в своей обычной грациозной манере. По мере того, как Вэй Усянь начинает рассказывать Лань Ванцзи абсолютно обо всем, что он упустил — от первых неуверенных шагов Цзинь Лина до того, что Цзян Чэн столкнул его в пруд, поддразнивая за то, что он расплакался после того, как Цзинь Лин назвал его Цзюцзю — к их разговорам возвращается знакомая легкость, и вскоре смех Вэй Усяня вновь наполняет пространство вокруг них. — Мне кажется, Ли-Цзецзе начинает искренне беспокоиться о том, что Цзян Чэн навсегда останется одиноким, — сокрушается Вэй Усянь с драматичным вздохом. — Ты знал, что все свахи провинции Юньмэн официально внесли его в черный список? Даже мадам Юй не знает, что делать! Думаю, Цзецзе хочет пригласить нескольких известных свах из Ланьлина на день рождения Цзинь Лина на этой неделе, чтобы посмотреть, сумеют ли они исправить ситуацию, — Вэй Усянь обреченно качает головой. — У них определено есть для него работа. Знаешь, он такой придирчивый. У него целый список требований! Лань Ванцзи издают неопределенное хмыканье. Вэй Усянь отвлекается на небольшую стаю щебечущих птиц, пролетающих в последних неделях осени перед зимой мимо них. — А ты? — спрашивает Лань Ванцзи так тихо, что Вэй Усянь почти пропускает вопрос мимо ушей. — Хм? — Ты собираешься искать супругу? — тихо спрашивает Лань Ванцзи, его голос пронизан неловкостью и звучит выше обычного, а взгляд направлен вперед. Сердце Вэй Усяня начинает неожиданно колотится внутри. — Я-я? — он смеется. — Нет! Нет, я не собираюсь жениться, — Лань Ванцзи тихо мычит в ответ. — Н-но, даже если бы я собирался, у меня было бы гораздо больше шансов, чем у Цзян Чэна! Я, в отличие от него, даже побывал на нескольких свиданиях! — ложь с легкостью вырывается из его рта, застревая во рту, словно конфета, но Вэй Усянь категорический отказывается терять лицо перед своим другом. Лань Ванцзи не отвечает ему ничем, кроме своего обычного «Мгм», но Вэй Усяню все еще мерещиться сомнение в его тоне. — Лань Чжань! — скулит он. — Ты мне не веришь? Да будет тебе известно, я… Пока свежий осенний воздух обжигает легкие, Вэй Усянь изо всех сил пытается убедить Лань Ванцзи в его предыдущей лжи, не обращая внимания на ворон, которые смеются над ним, и на непривычно медленный шаг, с которым Лань Ванцзи ведет их. У него почти это удается, но поскольку солнце так быстро скрывается за горизонтом, он решает перейти к более насущным делам. — Лань Чжань! — щебечет он, цепляясь пальцами за рукав Лань Ванцзи. — Орден Цзинь устраивает охоту в западной части леса в рамках празднования дня рождения Цзинь Лина! Они сообщили, что разрешено приводить с собой гостей, хочешь пойти? — Лань Ванцзи, кажется, обдумывает предложение, поэтому Вэй Усянь оживляется и пытается сделать его заманчивее, наклоняясь и понижая голос, побуждая Лань Ванцзи подойти поближе. — Многие благородные семьи приедут, так что, среди них будут множество прелестных дев! Возможно, Цзян Чэн наконец-то сможет произвести на кого-нибудь впечатление. Я знаю, что по крайней мере, я смогу приворожить одну! К большому сожалению его слова вызывают совершенно противоположный эффект, когда Лань Ванцзи отскакивает от Вэй Усяня с резко брошенным «бесстыдник». После чего, прежде чем Вэй Усянь успевает исправить свою ошибку, мужчина разворачивается и исчезает в темноте леса, едва ли кинув нежную фразу на прощание. Вэй Усянь почти решается броситься вслед за ним, но стоит ему попытаться, как солнце внезапно низко опускается, и дрожь пробегает по его спине с каждым шагом в лес. — Пока, Лань Чжань! — все равно кричит он, раздражение придает его голосу холодность. — Скоро увидимся!

***

Если Цзян Яньли и замечает угрюмое состояние Вэй Усяня (она замечает), то она достаточно любезна для того, чтобы не поднимать вопрос об этом. Вместо этого она с любовью сжимает брата в своих объятиях и беспокоится о его самочувствии, набивая едой и отвлекая новостями о Цзинь Лине. Она даже приправляет свой рассказ несколькими смущающими подробностями о своем муже, лишь для того, чтобы увидеть мерцающий восторг в его глазах. Когда Цзян Чэн присоединяется к ним три дня спустя, он сразу замечает, как Вэй Усянь продолжает дуться в течение долгого часа, решая отвлечь его с обычным хмурым выражением лица. — Что с тобой не так? — спрашивает он, слегка ударяя брата по спине — их традиционное и неуклюжее проявление привязанности. — Ай! — хнычет Вэй Усянь, поворачиваясь, чтобы ударить в ответ. — За что? — Ты раздражаешь сейчас гораздо сильнее, чем обычно! — язвительно говорит Цзян Чэн, на что Вэй Усянь ворчит себе под нос слова, которые отказывается повторять. — Все из-за того, что Цзецзе отказывалась готовить мне суп, пока ты не прибудешь! Теперь я вынужден делиться! — фыркает Вэй Усянь, отходя от своего брата к павильону, где стоит их сестра, мило улыбаясь им. — Этого хватить вам двоим, — мягко напоминает она ему, в ее улыбке слышится веселье. — Пойдемте, А-Сянь, А-Чэн, становится холодно. Они возвращаются вместе в обществе друг друга с той же непринужденностью, как и всегда — это было выработано годами практики. Их разговор смещается с мягкого беспокойства Цзян Яньли до язвительных комментариев Цзян Чэна и беззаботного смеха Вэй Усяня. Легкое чувство оседает в них и словно освещает внутренний дворик теплым светом. Как только суп был выпит, а братья заканчивают трапезу, появляется Цзинь Цзысюань, который лишь мгновение назад уложил Цзинь Лина в постель, острожными шагами направляясь в их сторону, держа в руках настоящую драгоценность. Любое ворчание или жалоба в один миг стираются возбужденным криком Вэй Усяня: — Это то, о чем я думаю?! Благодаря напутствию Цзян Яньли Цзинь Цзысюань выбрал самый желательный подарок для двух братьев: вино. И среди множества бутылок в его руках находится сокровище, в существовании которого Вэй Усянь даже не был уверен. — Это улыбка императора? — быстро спрашивает он с искренней радостью ребенка. Он быстро хватает ее из чужих рук и прижимает к груди. — О, Цзинь Цзысюань, я бы мог тебя сейчас расцеловать! — Прошу, не стоит, — отвечает Цзинь Цзысюань, морщась, садясь рядом со своей женой. Пока остальные бутылки делятся между членами семьи, Вэй Усянь оставляет улыбку императора для себя. Ее происхождение идет из затерянного города Гусу, который веками окутывался легендами, поэтому бутылки, произведенные там, чрезвычайно редки и невероятно ценны. А также, как с радостью обнаруживает Вэй Усянь, вино оттуда невероятно вкусное. Когда наконец все успокоились от воздействия алкоголя и серебристого света луны, Цзян Чэн вновь наклоняется, чтобы столкнуть плечо брата своим, спрашивая: — Ну что? Как твое настроение? Вэй Усянь, как обычно, пожимает плечами, прежде чем тяжело вздохнуть. Он молчит, но Цзян Чэн терпеливо ждет, либо усмиренный подарком Цзинь Цзысюаня, либо понимая, что брат откроется ему в свое время. После короткой паузы Вэй Усянь вновь надулся, стукаясь головой об стол перед собой с протяженным стоном. — Лань Чжань вновь отвергнул мое приглашение, — бормочет он, крутя в руках красную нить, обвязанную вокруг бутылки вина, стоящей перед ним. — Я поинтересовался, не хочет ли он присоединится ко мне на охоте завтра, и он отказал! Мало того, он даже ушел, не попрощавшись! Он проявляет ко мне ужасное отношение, хотя я просто стараюсь быть хорошим другом! Я рассказал ему о благородных девах, которые посетят Башню Кои и он просто…! Ушел! — Ты пригласил его на охоту? — резко перебивает Цзинь Цзысюань, отчего Цзян Яньли, уже успевшая тяжело опереться на своего мужа, моргает, приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на него: ее взгляд мягкий, но острожный. — Это проблема? — спрашивает Вэй Усянь. Хоть в его тоне чувствуется оттенок детского раздражения, в нем также содержится искренний вопрос, поскольку он внезапно понимает, что, возможно, допустил оплошность, пригласив абсолютно незнакомого человека на праздник, который, формально, устраивает не его семья. — Ну, я бы предпочел, чтобы ты сначала спросил, но поскольку он твой друг, то конечно, это не проблема, — торопливо говорит Цзянь Цзысюань, заставляя Вэй Усяня и Цзян Чэна вздрогнуть от его самодовольства. Их замешательство сменяется пониманием, которое быстро превращается в смущение, когда они замечают застенчивую ухмылку, появляющуюся на лице Цзян Яньли. — Спасибо тебе, любимый, — сладко воркует она, крепко обнимая мужа за талию. Цзинь Цзысюань, который тоже ярко-красный, нерешительно кивает, и Вэй Усянь на мгновение поражается тому, как крепко сестра обхватывает его вокруг своих желаний. (Впрочем, так оно и должно быть, поскольку Цзян Яньли — величайший, самый замечательный человек, когда-либо существовавший на планете земля, и Цзинь Цзысюань должен чувствовать честь даже находиться в ее присутствии…) Цзян Чэн давится вином, вынужденно увидев, как его милая, нежная сестра наклоняется вперед и крепко целует шею своего мужа. — Пошли! — внезапно кричит он, хватая за бицепс усталого Вэй Усяня. — Пора спать! — Но мы даже не живем в одной комнате! — Вэй Усянь отважно пытается спорить, но его довольно грубо игнорируют и снова оставляют растягиваться на хорошо подметенном полу гостевых покоев клана Цзинь.

***

Следующим утром Вэй Усянь просыпается от ноги Цзян Чэна, упирающиеся ему в грудь. Его брат совершил это не намерено, что он понимает с опозданием, уже после того, как специально пнул того в лицо. Тишина в их комнате наполняются приглушенными ругательствами и звуками бьющихся друг о друга предметов — «Захотелось подраться, Цзян Чэн? Я тебя вовсе не боюсь!» — и к тому моменту, как Цзян Чэн, спотыкаясь, дошел до двери, там его уже ждала нежно улыбающиеся сестра с весельем в глазах. — Доброе утро, — напевает она. От ее голоса оба братьев в миг выпрямляются. — Я рада, что вы оба отдохнули перед предстоящей охотой. — Доброе утро, Цзецзе! — хором отвечают они, после чего тайком наносят друг другу последний удар, стоит ей отвернуться. — Я пришла позвать вас на завтрак с А-Сюанем и А-Лином. Вы хотите присоединиться? — Цзецзе, — стонет Вэй Усянь. — Как можно разделять еду с врагом перед предстоящей битвой? — Он не враг, тупица, — вмешивается Цзян Чэн до того, как его сестра успевает подать голос. — Сегодня он как раз таки враг! Мы сражаемся за честь семьи Цзян, Цзян Чэн! — Ты! — Ну тише же, вы двое! — вмешивается Цзян Яньли, в уголках ее губ прячется улыбка. — Раз уж вы настаиваете быть соперниками, то я настаиваю на том, что мы семья. Присоединяйтесь! Кроха А-Лин не перестает звать Цзюцзю все утро. Любая перепалка мгновенно отводится на задний план, когда они оба представляют, как драгоценный племянник зовет их. Цзян Чэн тут же бросается одеться подобающим образом — что занимает гораздо больше времени, чем ожидалось, когда они путаются в собственных сапогах.

***

Спустя несколько часов — и еще двух споров и небольшой стычки — Цзян Чэн и Вэй Усянь занимают свои места среди представителей клана Цзян. Вэй Усянь получает тычок локтем в бок, когда подавляет зевоту от нудного выступления Цзинь Гуаншаня, объявляющего о первом состязании. Они продемонстрируют свои навыки стрельбы из лука, стреляя по ряду мишеней, чтобы распределить порядок входа к месту охоты. Вэй Усянь, у которого более чем достаточно уверенности в себе, раздраженно опирается на своего брата. — Думаешь, мы начнем в течение часа? — спрашивает он, видя, что многие другие участники начинают нервничать. — Тихо! — шипит Цзян Чэн, глядя вперед. Вэй Усянь надувает губы. Затем, после нескольких минут молчания и любопытных взглядов по сторонам, спрашивает: — Эй, Цзян Чэн, как ты думаешь, Лань Чжань придет? — Чудак из леса? — спрашивает Цзян Чэн, приподнимая бровь. — Он вовсе не чудак! — пытается спорить Вэй Усянь, но безуспешно. — Откуда мне знать какой он? — продолжает Цзян Чэн. — Он ведь твой друг, который отказал тебе в восемнадцатый раз. Он говорит правду, но Вэй Усянь все еще отстраняется от своего брата с раздраженным видом. Ему нет необходимости быть таким резким. К счастью, прежде чем кто-либо из них успевает заговорить, Цзинь Гуаншань наконец-то занимает свое место среди трибун, и состязание начинается. Вэй Усянь лениво наблюдает за стрельбой представителей других семей, лишь сочувственно морщась от неумелого выстрела Не Хуайсана, который приносит ему одно из самых низких мест в списке. Он смотрит, как Не Хуайсан поспешно кланяться своему сердитому брату в качестве извинения, будучи полностью уверенным, что мужчину вряд ли беспокоит вся эта ситуация. Для него, скорее всего, было бы более предпочтительнее провести свой досуг наблюдая за птицами, а не участвуя в состязаниях. (Маленькая улыбка появляется на лице Вэй Усяня от воспоминаний об маленькой птичке, которую он помог поймать Не Хуайсану в юности, и от многочисленных писем, рассказывающих о ее дальнейшей судьбе) Его, к несчастью, выводит из этого оцепенения оглушительный крик, который, кажется, раздается из ниоткуда. Основные участники — представители клана Цзинь, поэтому Вэй Усянь не сильно удивлен, когда поднимает взгляд и видит, что Цзинь Цзысюань занял его место на поле. Хотя бы по привычке, Цзян Чэн и Вэй Усянь бормочут себе под нос: «Павлин», но это слово едва ли произноситься ими с намерением оскорбить. Оба брата чуть ли не испытывают к нему благожелательность, когда замечают его особое внимание к башне, в которой сидят их сестра и племянник. Выстрел Цзинь Цзысюаня — когда он наконец перестает тратить время на показуху и действительно стреляет — великолепен. Вэй Усянь не настолько мелочен, чтобы отрицать это. Но тем не менее, знакомая искра раздражения все еще вспыхивает в его груди, хоть на этот раз не совсем из-за него. — Ха! Нет сомнений, что ни у кого здесь даже не будет смелости, чтобы превзойти этот выстрел! — хвастается Цзинь Цзысюнь перед собравшейся вокруг него толпой. Он настолько горд, будто сам лично совершил данный выстрел. Цзинь Цзысюань же, в свою очередь, даже не замечает хвастовства своего двоюродного брата, слишком отвлеченный на то, чтобы с энтузиазмом махать рукой своей жене и ребенку. Хоть Вэй Усянь и признает, что Цзинь Цзысюань на самом деле не настолько ужасный человек, чтобы заслуживать постоянную агрессию от Вэй Усяня, но высокомерие, исходящее из его двоюродного брата слишком велико, чтобы вежливо пропустить мимо себя. И наконец наступает его очередь. Он медленно подходит к позиции лучника, после чего начинает лениво распутывать одну из лент, надежно обернутых у него на запястьях. Вокруг Вэй Усяня начинают раздаваться смущенные шепотки — вместе с раздраженным стоном Цзян Чэна — и его губы кривятся в самодовольной ухмылке. Развязав ленту, он пристально смотрит прямо на Цзинь Цзысюня, прежде чем обернуть ее вокруг своих глаз. Это действие приводит толпу в еще большее неистовство, и Вэй Усянь изо всех сил старается напустить на себя вид полного смирения. Он натягивает три стрелы, делает сложный разворот лицом к мишеням и отпускает их в полет. Вэй Усянь не утруждает себя снятием повязки с глаз; радостные возгласы, прозвучавшие после выстрела — все, что ему нужно, чтобы понять, что его цель достигнута. Он даже доходит до того, что с важным видом возвращается к остальным семьям, ожидающих свою очередь, не снимая ленту с глаз. Не Хуайсан мгновенно оказывается рядом с ним, щебеча из-под своего фирменного веера многочисленную похвалу. Вэй Усянь также прихорашивается и посылает несколько кокетливых подмигиваний участницам из клана Цзинь. Он ухмыляется, когда Цзинь Цзысюнь наконец срывается. — Это только первое состязание! — усмехается Цзинь Цзысюнь. — Настоящий показатель мастерства — охота. Думаешь, сможешь выйти на нее с повязкой на глазах? Позади него Цзинь Цзысюань безуспешно пытается успокоить своего двоюродного брата — жест, который Вэй Усянь смог бы оценить по достоинству, если бы его терпение не иссякло окончательно. Он вытягивает руки высоко над головой, демонстрируя безразличие, и говорит: — Даже если бы мне завязали глаза, а руки и ноги обездвижили, мне бы не составило труда победить тебя. Хочешь посоревноваться? Давай увидим, кто поймает больше добычи, и после твоего проигрыша, я, возможно, буду в достаточно хорошем настроении, чтобы принять от тебя извинения. — Ты! — вздрагивает Цзинь Цзысюнь, бросаясь на него. Вэй Усянь выпрямляется, готовясь к драке, но Цзинь Цзысюань быстро вмешивается, хватая своего двоюродного брата за руку. — Цзинь Цзысюнь! — тихо шипит он, оборачиваясь к Цзян Чэну и Вэй Усяню. — Прошу прощения. Пожалуйста, не стоит принимать его слова близко к сердцу. — Все в порядке, — фыркает Вэй Усянь, когда Цзян Чэн стучит его по плечу. — Должно быть весело. Цзинь Цзысюань делает страдальческое выражение лица. Непонятно, из-за высокомерия своего двоюродного брата или из-за того, что теперь в его обязанностях также то, чтобы упомянутого выше Цзинь Цзысюня не застрелили. Через некоторое время Цзинь Гуаншань вызывает следующего участника и две стороны вынуждено заключают между собой мир. Когда первое состязание заканчивается и все участники начинают расходиться по своим местам, Цзян Чэн подходит к своему брату, сильно нахмурившись. — Если тебя съедят волки, я тебя не спасу, — говорит он Вэй Усяню, крепко скрестив руки на груди. Вэй Усянь в ответ просто закатывает глаза. — Ха-ха, — издевается он, вновь одевая повязку на глаза. — Волки не обитают в этих краях… верно же? Цзян Чэн сочувственно опускает руку ему на плечо. — Я позабочусь о том, чтобы хотя бы найти останки твоего тела. Это то, чего хотела бы Цзецзе. — Я собираюсь тебя ударить, — предупреждает Вэй Усянь, но резкий звон колокола, оповещающий о начале турнира, прерывает его. Цзян Чэн в последний раз хлопает его по плечу, бормоча не делать ничего глупого, прежде чем уйти. С медленным вздохом Вэй Усянь выбрасывает все ненужные и отвлекающие мысли из своей головы и делает шаг вперед.

***

На самом краю, в тени деревьев леса Ланьлин, стоит мужчина в белом. Его легко заметить, если знать как, но на сегодняшнем празднике никто из присутствующих не удосуживается даже попытаться. Он стоит, никем незамеченный и словно чего-то ожидая. Стоит участникам турнира отправиться в лес, он следует за ними.

***

Лес приветствует Вэй Усяня словно старого друга, окутывая его теплом с каждым шагом внутрь. Птицы летают вокруг него, напевая песни, насекомые жужжат, будто сопровождая своим пением Вэй Усяня, неторопливого шагающего по тропинке. От потери способности видеть из-за надетой на глаза повязки, его остальные чувства сильно обостряются, и он легко замечает разницу между лесом вокруг себя и местом, где он обычно встречается с Лань Ванцзи. Среди деревьев не чувствуется давление, как в запретной части леса, не кажется, будто кто-то следит за каждым твоим шагом… Голова Вэй Усяня наклоняется, стоит ему услышать звук хрустнувшей тонкой ветки и присутствие того, кто преследует его уже в течение полукилометра. От него не исходит злых намерений, и Вэй Усянь спокойно наслаждается его обществом, несмотря на странный интерес незнакомца к нему. Он идет дальше, делая вид, что не замечает, предполагая, что его младший брат нарушает свое обещание, решив начать преследовать его, и ухмыляется. Оказавшись достаточно глубоко в лесу, Вэй Усянь решает, что вокруг них больше никого нет, и поворачивается назад, лениво прислоняясь к ближайшему дереву. — Я знаю ты здесь! — кричит он нараспев. После чего ждет, наклонив голову, ожидая услышать смущенный крик или ругательства, который, как он уверен, вырвутся из рта его брата от неожиданности. Вэй Усянь продолжает сидеть в жуткой тишине леса, тонкий отголосок страха начинает скручиваться у него в животе. — Что? Потерял дар речи от того, что я застал тебя? — вновь зовет он, страх внутри него перестает казаться тонким отголоском. Вэй Усянь отчаянно пытается убедить себя, что никто бы не решился воспользоваться его беспомощностью, чтобы навредить ему, но его рука все равно безвольно начинает тянуться к мечу. Когда он уже чувствует себя на грани паники, незнакомец начинает двигаться медленными, неуверенными шагами. Вэй Усянь ждет, пока он не откажется всего в двух шагах от него, прежде чем сделать выпад. Но прежде чем его руки успевают схватить незнакомца за одежду, его запястья хватают и выкручивают над ним. Он начинает лихорадочно дергаться, но от того, что незнакомец прижал его ладони к дереву, а своей рукой сжимает грудь Вэй Усяня, пользы это не приносит. — Это бесчестно, — хрипит он, улыбка на его лице напоминает оскал. Вэй Усянь даже подмигивает, прежде чем понимает, что из-за повязки этого не видно. — Ты здесь, чтобы помешать мне победить, или моя дьявольски привлекательная внешность очаровала тебя? — давление на его грудь усиливается, и Вэй Усянь толкается назад. — Это все? — дразнит он, слегка выгибая спину. — Мои навыки покорили тебя? Ты не будешь первым, кто… Нечто в одно мгновение прерывает бессмысленную болтовню Вэй Усяня, но это совсем не то, чего он ожидал. Его тело вплотную прижимают к дереву, он оказывается в ловушке между ним и теплым телом незнакомца. Затем, вместо того, чтобы замахнуться на него кулаком, горячие губы завладевают его ртом. Вэй Усяню требуется невероятно долгое время, чтобы осознать, что происходит. Осознать, что он совершенно не верно истолковал намерения незнакомца. Разум в голове Вэй Усяня с каждым движением чужих губ напротив его собственных пустеет, от неожиданно интенсивных движениях напротив него он не в состоянии восстановить контроль над своим телом. Первое, что он предпринимает, это попытку оттолкнуть головой незнакомца, на что тот в ответ убирает руку с его груди и крепко сжимает ею подбородок Вэй Усяня. Он пытается ударить коленом, но чужое тело находится слишком близко, отчего не удается нанести хоть какой-либо вред, и в наказание незнакомец впивается зубами в нижнюю губу Вэй Усяня. Его рот приоткрывается от судорожного вздоха, сопровождаемого тихим криком, и незнакомец пользуется возможностью, чтобы углубить поцелуй. От совершенно незнакомых ему ощущений, затопляющих его и без того обостренные чувства, Вэй Усянь сдается поцелую. Он чувствует дрожь, пробегающую по телу человека, силу его хватки; слышит прерывистый вздох из чужого рта, когда его губы наконец перестают терзать, и привкус горечи. В голове мелькает мысль, что должно быть, это кто-то из присутствующих на турнире, возможно одна из дев клана Цзинь, которых он дразнил ранее, и у которой не было возможности встретиться с ним лично. Через мгновение незнакомец снова наклоняется, но замирает, услышав прерывистое дыхание Вэй Усяня. Они стоят там, застыв на расстоянии вытянутой руки друг от друга в полной тишине. Быстро, словно вор в ночи, незнакомец запечатлевает последний поцелуй на припухших губах Вэй Усяня и исчезает, мимолетно коснувшись его шеи. Колени Вэй Усяня подкашиваются, и он падает тряпичной куклой около дерева. Шум леса, на который Вэй Усянь до этого не обращал внимания, окутывает его стремительным потоком, пока Вэй Усянь пытается прийти в себя. Он срывает ленту с глаз, но едва удивляется, не увидев рядом с собой ничего, кроме слепящего света солнца. Ведь в том и был смысл, чтобы найти его сейчас, верно? Оставить свою личность в тайне? По его телу пробегают мурашки, каждая мышца напряжена словно натянутая струна, и ему требуется гораздо больше, чем несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. К счастью, внезапный шум привлекает его внимание. Хоть ему и не удается услышать ни слова, отголосок негодования в голосах людей отчетливо прослеживается, и он чувствует себя одновременно заинтересованным и обеспокоенным. Собравшись с силами, чтобы встать, Вэй Усянь вытирает воображаемую грязь со своей одежды и начинает ковылять навстречу негодующих людей. Он видит небольшую поляну и стоящих на ней людей ордена Ланьлин Цзинь, а также… — Лань Чжань?! В центре этой самой поляны стоит Лань Ванцзи с типичным для себя каменным выражением лица, что помогает ему казаться ненормально спокойным для человека, на которого нацелено почти тринадцать натянутых стрелами луков. — Что вы, черт возьми, делаете? — резко кричит Вэй Усянь, меч на его боку сверкает в лучах солнца. — Уберите оружие! От стали в его голосе по телу юных участников пробегает рябь, но, хоть луки в их руках и дрогнули, опустили они оружие не так быстро, как хотелось бы Вэй Усяню. Он протискивается сквозь толпу и твердо встает перед Лань Ванцзи, бросая свирепый взгляд на любого, кто осмеливается поднять на него глаза. — Он… он незваный гость! — в конце концов произносит самый смелый из них. — Его не было в списке гостей! — Разве это дает тебе право поднимать свое оружие без предупреждения? — холодно спрашивает Вэй Усянь, получая огромные удовольствие от того, как юноша пристыжено опускает взгляд. — Это Лань Ванцзи. Он мой гость, и право находиться здесь ему дал сам Цзинь Цзысюань! После его слов они наконец кланяются в качестве извинений, все, кроме напыщенного члена клана Цзинь, который набравшись смелости от вставших на его сторону двух других членов своего клана, не намереваясь успокаивается, злобно спрашивает: — Тогда почему его не было на церемонии открытия? Разве можно давать ему право вмешиваться в охоту по середине? — Разве это дает тебе право стрелять в него, независимо от того, кто он? Таким образом великий орден Ланьлин Цзинь справляется с проблемами? Или твое высокомерие позволяет тебе преследовать других участников? — Вэй Усянь хмуро продолжает. — Когда проиграешь, не смей лить слезы. Любой слабый аргумент, который члены клана Цзинь, возможно, хотели бы привести, быстро угасает в воздухе, отчего они все медленно разворачиваются, чтобы вернуться к охоте. Некоторые неуклюже кланяются, прежде чем скрыться в лесу, поджав хвосты. — Идиоты, — фыркает Вэй Усянь, когда они исчезают из виду. — Вэй Ин, спасибо, — наконец бормочет Лань Ванцзи, и Вэй Усянь с ослепительной улыбкой поворачивается к нему, охватившее его до этого раздражение в миг испаряется. — Не за что! Разве я мог позволить им так обращаться с тобой? Каким бы я был другом тогда, Лань Чжань? На мгновение ему кажется, что Лань Ванцзи улыбается — это похоже на нежный луч света, на нежный весенний цветок. Но прежде чем Вэй Усянь успевает налюбоваться его улыбкой, мягкое выражение лица Лань Ванцзи сменяется на его обычное, и он кивает вперед. — Олень, — просто произносит он, прежде чем развернуться и уйти, оставляя Вэй Усяня догонять его. — А? Лань Чжань! Лань Чжань, подожди! Как ты понял? Ты что, унюхал его? — дразнит он, вызывая в ответ знакомый взгляд, от которого Вэй Усянь ухмыляется. — Ты прям как охотничья собака Ланьлин! Она тоже… ай! — Осторожно, — безмятежно говорит ему Лань Ванцзи, самодовольство прячется в уголках его рта. Вэй Усянь фыркает от кучи пыли, покрывающей его прежде безупречную одежду. Лань Ванцзи все еще помогает ему подняться, но пропускает мимо ушей многочисленные жалобы Вэй Усяня, пока они продолжают протискиваться вперед. Лань Ванцзи не вытаскивает свой меч и не просит лука, но совместной работой они быстро справляются с тремя оленями. Лес — их дом, и птицы, кажется, понимая это, взлетают и кружатся вокруг, словно любопытная, но безмолвная публика. Они даже одновременно дружно чирикают, когда стая ворон взмывает в небо, издавая пронзительный писк, заглушающий испуганный и гневный крик Цзинь Цзысюня, который в ужасе убегает от двух оленей на своем пути. (Он поднимает лук, встречаясь взглядом с большими оленьими глазами, и отпускает его. — Ты не собираешься стрелять? — спрашивает Лань Ванцзи, глядя вслед убегающим животным. Вэй Усянь улыбается ему в ответ. — Они сумели победить Цзинь Цзысюня, разве они не заслуживают награду?) После сражения с диким кабаном, в котором они выходят победителями, Вэй Усянь наблюдает за Лань Ванцзи, тащащего на себе огромное животное с непринужденным видом, словно это просто мешок с сеном, и оставляющего его у зоны с добычей, предусмотрительно поставив на него метку, означающую, что поймал животное Вэй Усянь. Подождав, когда мужчина встанет к нему спиной, Вэй Усянь прикасается к своим губам и напускает на себя небрежный вид. — Лань Чжань, ты когда-нибудь целовался? Даже несмотря на холодный осенний ветер, Вэй Усянь все еще чувствует теплое присутствие незнакомца подле себя. Легкий жар от воспоминаний окутывает его тело. Вэй Усянь почти задается вопросом, чувствует ли Лань Ванцзи возле него фантомное присутствие другого человека, также, как он сам ощущает на своем рте прикосновение чужих губ. Это чувство заставляет его голову кружиться. Лань Ванцзи не отвечает ему, резко выпрямляя спину и бросая панический взгляд назад. Их взгляды встречаются, золото чужих глаз и серый его собственных смешиваются воедино, как сумеречная буря, и Вэй Усянь моргает, в ожидании. Лань Ванцзи резко отводит свой взор, устремляя его к губам Вэй Усяня, прежде чем он внезапно отворачивается, не говоря ни слова и двигаясь вперед. — А? Что случилось? Великий Лань Ванцзи стесняется? — в восхищении улыбается Вэй Усянь, идя за ним. Чем дольше Лань Ванцзи отказывается смотреть ему в глаза, тем сильнее он воодушевляется. — Лань Чжань, а, Лань Чжань! Неужели ты никогда ни с кем не целовался? Мне даже трудно поверить в это, но в этом, если ты и должен кого винить, то только себя! Тебе надо теплее относиться к девушкам! В ответ на свои слова Вэй Усянь получает колючий взгляд. Лань Ванцзи крепко, до побелевших костяшек пальцев, сжимает свой меч, и бросая взгляд назад, спрашивает: — А ты? В его голосе слышится вызов и в то же время любопытство; сердце Вэй Усяня внезапно начинает учащенно биться о грудную клетку, и он в отчаянии пытается отмахнуться от вопроса. — Конечно! — настаивает он, отводя глаза от прищуренного взгляда Лань Ванцзи. — Много раз! Я ведь уже говорил тебе, я популярен среди дев. Признаться в украденном поцелуе — это одно, а признаться в украденном первом поцелуе — совсем другое, и Вэй Усяню не хватает смелости сказать Лань Ванцзи зачем он хранил его более двадцати лет. Сосредоточившись на своей лжи и вращении меча, Вэй Усянь пропускает ускорившиеся шаги своего собеседника и неглубокую ямку на тропинке, отчего он во второй раз за день падает вперед. Однако в этот раз Лань Ванцзи смиловался над ним, поймав испуганного Вэй Усяня в своих объятиях. Знакомый аромат встречает Вэй Усяня, стоит ему уткнуться в грудь Лань Ванцзи лицом: запах сандалового дерева. От чего-то в его голове звенит, стоит ему почувствовать его, но возможности понять почему у него не появляется, поскольку поднимая голову он встречается взглядом с золотыми глазами Лань Ванцзи. — Осторожно, — произносит Лань Ванцзи низком рокочущим голосом. У Вэй Усяня перехватывает дыхание от слова, слетающее с чужого рта — его звучание напоминает ему о прекрасных цветах лотоса, цветущих в уютной погоды летом. Теплые и большие руки Лань Ванцзи удерживают его, и внезапно для Вэй Усяня весь мир перестает иметь значение. — А-а, конечно… — бормочет он, отвлеченный вспыхнувшем образом в его голове, где он наклоняется и целует Лань Ванцзи. Его охватывает трепетное желание закрыть глаза, отдаться в руки Лань Ванцзи и плыть дальше по течению предшествующих этому событий. Поймет ли Лань Ванцзи его намек? Оставили бы чужие пальцы на его теле синяки? Каково будет, чувствовать над собой его тело, прижатое… Вэй Усянь резко отрывает себя от собственных грез и грубо отстраняется, из его рта вырываются хриплые, частые вздохи, когда он осознает о чем были его мысли. — Ну же! — произносит он, молясь, чтобы горячий румянец на его щеках не был столь заметен. — Нам нужно поймать гораздо больше добычи, если я хочу сохранить лицо перед Цзинь Цзысюнем! Он уходит, и Лань Ванцзи следует за ним, ожидая, когда привычное веселье отразится на его лице, прежде чем указать вправо и спокойно сказать: — Олень в той стороне. Вэй Усянь издает звук, напоминающий имя Лань Ванцзи, и раздраженно поворачивается к нему лицом. Лань Ванцзи просто наклоняет голову в ответ, и лицо Вэй Усяня озаряется в улыбке. — Ну, тогда чего мы ждем?

***

Они выигрывают, в чем не было никаких сомнений. Вэй Усянь совершенно уверен, что для победы они поймали более чем достаточно добычи задолго до того, как пронзительный звон колокола, оповещающий об окончании турнира, эхом разносится вокруг них. Он поворачивается, чтобы ухмыльнуться Лань Ванцзи довольной и гордой улыбкой, и обнаруживает, что мужчина, чье лицо обрамляют яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь деревья, спокойно наблюдает за ним. В его взгляде не читается осуждения или презрения, лишь мягкий трепет. Будто ему нравится смотреть на него. Будто все, чего он желает, это смотреть на него. (Нечто расцветает в груди Вэй Усяня, нечто, пустившее глубокие корни в его сердце. Он хочет, чтобы Лань Ванцзи продолжал на него так смотреть всю оставшуюся жизнь) — Лань Чжань, — зовет Вэй Усянь, потому что имеет на это полное право. Потому что ему так хочется. Потому что ему нравится ощущение имени Лань Ванцзи на своем языке. Мужчина продолжает смотреть на него мягким и теплым взглядом, от чего улыбка на лице Вэй Усяня становится еще шире. Он подходит к месту, где стоит Лань Ванцзи, и крепко сжимает пальцами его запястье, прежде чем потянуть за собой. — Лань Чжань, давай! Я хочу тебя кое с кем познакомить! Он тащит его до самой границы в виде линии деревьев, отделяющей лес от деревни, и наблюдает за другими участниками турнира, считающих кто сколько поймал добычи. Как только он замечает знакомую фигуру, облаченную в фиолетовые и золотые одежды, сердце в его груди начинает учащенно биться, и он дергает Лань Ванцзи за руку, прежде чем отпустить ее и броситься в направлении, где стоит его сестра. — Ли-Цзецзе! — кричит Вэй Усянь, размахивая руками, получая в ответ несколько удивленных взглядов от других участников и мягкую улыбку Цзян Яньли. — Ли-Цзецзе, пошли, познакомишься с Лань Чжанем! — Он здесь? — спрашивает она, полностью обратив свое внимание на него. Цзинь Лин размахивает руками, почувствовав волнение своей матери, его взгляд мечется между ней и дядей, в то время как Цзян Яньли нетерпеливо заглядывает через плечо Вэй Усяня. — Где он? — Он… — Вэй Усянь поворачивается и вздрагивает от того, что не находит взглядом мужчину. Он не замечает чужое присутствие, и сердце в его груди замирает, а улыбка становится шаткой. — Он… — вновь произносит Вэй Усянь, вглядываясь в деревья, отчаянно пытаясь отыскать среди них знакомый силуэт. — Он ушел. — Ушел…? — тихо спрашивает Цзян Яньли, на ее лице появляется хмурое выражение. — О, А-Сянь, мне жаль… — Как грубо, — фыркает Вэй Усянь, пытаясь подавить боль, разрывающую его грудь. — Лань Чжань, разве ты не благородный муж?! Некоторое время они стоят в гнетущей тишине, Вэй Усянь все еще терпеливо ждет, пока Цзян Яньли не тянет его за рукав, привлекая внимание. Она разглаживает своими ладонями тронутую ткань и дарит ему легкую сочувственную улыбку, на которую Вэй Усянь отвечает слабой и натянутой ухмылкой, отводя взгляд. К счастью, Цзинь Лин, не понимающий мрачного настроения взрослых, становится раздражительным из-за недостатка внимания. Он размахивает своими крошечными руками, непонятное гудение вырывается из его рта, и он не успокаивается, пока Вэй Усянь не заключает его в свои объятия. — Эй, А-Лин! Такой привередливый! Прямо как твой отец! — упрекает он, подбрасывая его вверх, в результате чего с детского рта вылетает пронзительное хихиканье, которое не создает впечатление того, что Цзинь Лин усвоил хоть какой-либо урок. Мрачное настроение Вэй Усяня быстро исчезает под ликованием его племянника. — Разве ты не гордишься своим дядей, А-Лин? Ты знаешь, насколько хорошо он справился? Он поймал кучу добычи! — напевает Вэй Усянь, легко подбрасывая Цзинь Лина в воздух. — Вероятно, вдвое больше, чем у сварливого ворчуна Цзян Чэна! Цзян Чэн, который прибывает как раз в тот момент, чтобы услышать его слова, беззлобно хмурится и пинает своего брата. — Поздравляю, ты и твой загадочный Лань Чжань выиграли турнир, — произносит Цзян Чэн, при этом звуча так, словно под маской своего обычного раздражения и злости скрывается удовлетворение и гордость. — Видишь, А-Лин! — крепче подхватывает его Вэй Усянь, поднимая высоко над собой. — Я же говорил тебе, твой дядя — лучший! К сожалению, хвастовство Вэй Усяня слышит на этот раз не только его семья, но и Цзинь Цзысюнь, который так и не научившись держать свое высокомерие в узде, прерывает его насмешливым тоном: — Ты действительно слишком самонадеян, Вэй Усянь. Что дает тебе хвастаться добычей, которую ты даже поймал не самостоятельно! Его терпение во второй раз подвергается испытанию от этого человека, а из-за мучительной боли в груди от внезапного ухода Лань Ванцзи, Вэй Усянь в уверенности понимает, что если бы не Цзинь Лин в его руках, то он бы абсолютно точно позорно набросился с кулаками на все еще сердитого Цзинь Цзысюня. К счастью, семья Вэй Усяня, словно крепость против бури, оберегает его, и Цзян Яньли встает перед ним, встречаясь взглядом с Цзинь Цзысюнем. — Цзинь Цзысюнь, прошу прощение. Я уверена, что не осведомлена об правилах турнира так же хорошо, как ты, поэтому, пожалуйста, скажи мне, есть ли правила, в которых бы указывалось, что пользоваться помощью своих гостей запрещено? — хоть тон Цзян Яньли и мягкий, в ее словах скрыта угроза. Искра, которая ждет, чтобы вспыхнуть ярким пламенем. — Н-ну, нет, — заикается он. — Но вряд ли его действия были разрешены! Этот гость пропустил церемонию открытия, а затем ворвался в середине охоты моей семьи! После чего он и Вэй Усянь вместе забрали почти всех животных, специально привезенных для нее! Их разговор привлекает стороннее внимание, некоторые даже шепчут себе под нос согласие со словами Цзинь Цзысюня, и постепенно шепот подобно волне охватывает всех участников. Вэй Усянь с каменным выражением лица отворачивается от Цзинь Цзысюня, в то время, как Цзян Чэн стоит рядом с ним, воздух вокруг него будто пронизан молниями. Цзинь Лин неловко извивается в его объятиях, не в силах осознать окружающее его напряжение. — Если А-Сянь провинился или нарушил правила, я приношу за него извинения от своего лица, — начинает Цзян Яньли мягким и уступчивым голосом. Она слегка качает головой, замечая, что Вэй Усянь хочет возразить. — Но ведь это соревнование, верно? Разве не смысл в нем в том, чтобы проверить свои способности? Если ты или другие участники не в состоянии поймать добычу, то это не вина А-Сяня. Если вы не способны добиться победы, то это не измениться от присутствия А-Сяня. Лицо Цзинь Цзысюня приобретает фиолетовый оттенок от ее слов, но он лишь беспомощно моргает в ответ, никак не отвергая ее слова, когда Цзинь Цзысюань подходит к ним и решительно встает перед своей женой. — Что происходит? — Цзинь Цзысюань! — кричит Цзинь Цзысюнь, его голос напоминает скулеж побитой собаки. Он наполняется решимостью, решив, что найдет в своем двоюродном брате поддержку. — Вэй Усянь — лжец! Его победа не должна засчитываться! — Если ты имеешь ввиду гостя Вэй Усяня, то его присутствие было согласовано прошлой ночью. Я знаю, что ты, должно быть, сильно огорчен результатами охоты, но его победа абсолютно честна, — вздыхает Цзинь Цзысюань, оставляя Вэй Усяня приятно удивленым, в отличии от Цзинь Цзысюня, чье лицо мрачнеет от чужих слов. — Кроме того, праздник был в честь дня рождения А-Лина, мы все вместе будем наслаждаться пиром сегодня вечером, так что давайте решим все споры и зайдем внутрь, уже темнеет. Цзинь Цзысюань, решив, что разговор окончен, поворачивается к ним, с озабоченным видом предлагая руку своей жене. («Он всегда гоняется за мной с одеялами, — однажды поделилась Цзян Яньли с Вэй Усянем, пытаясь прикрыть ладонью восторженный смех. — Он действительно очень милый, А-Сянь!») — Как ты можешь защищать его?! — рычит Цзинь Цзысюнь, в гневе отдергивая рукав. — Он всего лишь… — Цзинь Цзысюнь! — прерывает его Цзинь Цзысюань, у которого иссякло терпение. — Хватит! Лучше следи за языком, когда говоришь о моей семье. Никто не ожидал такого заявления от Цзинь Цзысюаня, и его слова мгновенно заставляют замолчать людей, окруживших их. Цзинь Цзысюнь, всегда считавшим себя самым близким человеком для своего двоюродного брата, барахтается с широко раскрытым ртом, пытаясь издать хоть какой-либо звук. Удовлетворённый, Цзинь Цзысюань переключает свое внимание на жену, мягким тоном зовя ее: — Пойдем, А-Ли. Я уверен, что вы устали, — он жестом указал на Вэй Усяня и Цзян Чэна, приглашая их следовать за ним. Он ведет их обратно в Башню Кои, на празднества, ждущих их, и хоть братья с сестрой обмениваются коротким взгдядом, в глубине каждого из них скрывается улыбка. Никто также не удосуживается прокомментировать ярко-розовый румянец, выступивший на щеках Цзинь Цзысюаня.

***

Празднество удалось на славу. Такое большое количество подарков, еды, танцоров и веселья Вэй Усянь не видел еще нигде. Праздник полностью вытаскивает Вэй Усяня из мрачного настроения, чудесным образом отвлекая его; но даже так, каждый вечер перед тем, как впасть в сон, в его голове вспыхивает образ Лань Ванцзи. В своих снах он всегда встречает Лань Ванцзи в их лесу — иногда с завязанными глазами, а иногда под дождем — и всегда отдается полностью своим фантазиям. Теряется в догадках, в вопросе «а что, если?». Во сне он вновь в объятиях Лань Ванцзи — он споткнулся, или нарочно упал на него? Вэй Усянь даже не был способен вспомнить — смотрит в расплавленное золото чужих глаз. В этот раз он закрывает глаза. Запах Лань Ванцзи полностью окутывает его, и Вэй Усянь теряет способность отличить, где реальность, а где сон. Голос Лань Ванцзи тихо звучит над ним, шепчет его имя, словно забытую мантру, все глубже и глубже придавливая его к… Вэй Усянь просыпается с судорожным вздохом, широко раскрыв глаза и отчаянно вцепившись пальцами во влажные простыни. Вэй Усянь просыпается с чувством, которое он все еще не совсем готов признать.

***

Празднование в конце концов заканчивается, и Цзинь Лин спит почти все время, пока его родители прощаются со всеми гостями. Он тихо фыркает, когда Цзян Чэн тянет его за крошечную ручку, и ворчит, когда мама нежно подбрасывает ее в воздух, чтобы помахать на прощание бабушке с дедушкой. Однако Цзинь Лин не прощается с Вэй Усянем, которого все еще можно найти бродящим по Башне Кои в поисках того, чем себя занять, поскольку он разозлил своего брата до такой степени, что тот ему сказал: — Ну и иди тогда домой в одиночестве! Карета Цзян уезжает, сливаясь с пейзажем ночи, и Цзян Яньли остается пробраться через еще три группы гостей, прежде чем ее младший брат высовывает голову с видом наигранной невинности. Он получает два удара по щеке от проснувшегося суетливого Цзинь Лина, и оставляет на липких ладонях своего племянника два неуклюжих поцелуя, прежде чем ухмыльнуться своей сестре и ее мужу. — Пожалуйста, перестань испытывать свою удачу, — умоляет Цзинь Цзысюань. Его слова остаются проигнорированными. — Отправь нам весть, когда прибудешь домой, — напоминает ему Цзян Яньли. Вэй Усянь дал ей серьезное обещание выполнить ее просьбу. Он расстается со своей обычной жизнерадостностью и быстро спускается по лестнице к слегка покачивающимся деревьям леса. В спешке он не обращает внимание на странный наклон солнца и на мрачные тени деревьев, нависающих над ним. Вэй Усянь думает лишь о Лань Ванцзи и о множестве вопросов, которые он хочет ему задать. Он с легкостью ломает ветви деревьев, мешающих ему пройти, и осенний воздух встречает его неестественной прохладой. Прошло всего пять минут, а сумерки уже тяжелым грузом нависли над лесом. Вэй Усянь плотнее запахивает мантию. — Лань Чжань? — зовет он, обшаривая глазами каждую тень, пробивающуюся сквозь кусты. — Лань Чжань! Где ты? Шорох листьев — единственное, что слышит он в ответ. Впервые с тех пор, как Вэй Усянь зашел в лес, неоднократные предупреждения об опасности обрели для него смысл. То ли из-за угасающего источника света, то ли из-за неестественно мертвой тишины вокруг него, лес для Вэй Усяня внезапно кажется чужим. Он прошел совсем немного вглубь, и решает вернуться обратно, чтобы попытаться найти иной способ добраться до дома. Вероятно, он все еще был в состоянии догнать Цзян Чэна и остальных. Лес никуда не исчезнет, он сможет увидеть Лань Чжаня в другой раз. Он следует по тропинке, по которой шел в лес, но холод внезапно пробегает по его спине, когда ему вдруг кажется, что дорога перед ним словно изменилась, а деревья стали мрачно возвышаться над ним. Вэй Усянь заставляет себя сделать медленный вздох. Пока он будет сохранять спокойствие, то сможет найти дорогу назад без особых проблем. Деревья на самом деле не двигаются, это всего лишь игра света. Он вглядывается в темноту, пытаясь разглядеть вдали свет, освещающий Башню Кои. Через несколько минут разглядываний, он сдается, направляясь по тропинке назад, совершенно уверенный, что там должен быть выход. Ему требуется двадцать минут, чтобы, наконец, признать тот факт, что он действительно заблудился. — Лань Чжань! — раздраженно кричит Вэй Усянь. — Ты выбрал не то время, чтобы исчезнуть. Тебе прямо сейчас пора начать думать об извинениях! Солнце полностью село, лес погрузился во мрак, и наступила ночь, более темная, чем Вэй Усянь когда-либо видел в своей жизни, но несмотря на это он продолжает тащиться вперед. Его одежда слишком тонкая, чтобы противостоять холоду, и он закутывает ее на своем теле с каждым шагом все сильнее и сильнее. В небе висит яркая полная луна, но свет от нее едва ли освещает путь Вэй Усяня. Луна словно отказывается делиться своим светом, и Вэй Усянь постоянно бормочет себе под нос жалобы на нее. Спустя, возможно, еще около двадцати минут, а может и все два часа — Вэй Усянь вовсе потерялся во времени — он оказывается на небольшой поляне и решает просто переждать ночь. Он принимается за сбор хвороста для костра, по-прежнему бездумно болтая со звездами, шелестя ветвями и слушая любопытное жужжание насекомых вокруг него. Занять себя делом отвлекает от мрака, исходящего от леса. Огонь, потрескивая, постепенно оживает, исходящее от него тепло наполняет воздух безопасностью и уютом. Вэй Усянь уже давно не ребенок, чтобы бояться темноты, но он все равно наклоняется к мерцающему огню ближе, вздыхая горелый запах дров. Он улыбается. Это будет не самый приятный осенний вечер в его жизни, но и вряд ли худший. С шумным выдохом Вэй Усянь откидывает туловище и голову назад и встречается взглядом с золотоглазым волком. Пронзительный крик — первое, что вылетает из горла Вэй Усяня. Его разум пустеет, он не задумывается о дрожи, пробежавшей по морде волка, о его знакомых золотых глазах. Он отводит руки назад, и хватается за первый попавшийся твердый предмет — дерево, за который он решил ухватиться. За считанные секунды он цепляется за него и карабкается наверх с помощью первых попавшихся под руки веток, останавливаясь лишь тогда, когда оказывается от золотоглазового волка с белой шерстью на приличном расстоянии. — Лань Чжань! — неосознанно вскрикивает Вэй Усянь. Его пальцы с силой впиваются в крепкую древесную кору, обдирая до крови тонкую кожу. — Лань Чжань! Где ты?! Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань! — ближе к концу его голос надламывается от рыдания, в результате чего следующие слова звучат как всхлип. — Лань Чжань, умоляю, приди и спаси меня! Из-за расстояния паника немного утихает, и Вэй Усянь останавливается, пытаясь осознать ситуацию, в которой он оказался. Он отваживается бросить мимолетный взгляд на землю и замечает волка, стоящего недалеко от костра и пристально смотрящего на него, и подавляет жалкий скулеж. Он прижимает голову к дереву и делает три глубоких вдоха. Может, если он будет вести себя достаточно тихо, волк уйдет. Или, если волк вновь начнет двигаться, крики Вэй Усяня отпугнут его. Он пытается начать кричать, пытаясь ухватиться за последнюю шаткую храбрость в себе, но волк с резким рыком подходит ближе, и все попытки Вэй Усяня исчезают с тихим визгом. — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань, о Лань Чжань, мой Лань Чжань, куда ты ушел, почему ты исчез именно тогда, когда я больше всего в тебе нуждаюсь?! — воет он, от страха голос волнами поднимается и опускается. Сильная дрожь охватывает его тело, когда сильный порыв ветра чуть ли не скидывает Вэй Усяня с дерева. — Черт! Почему здесь еще и так холодно! Волк с интересом наблюдает за ним, и потихоньку начинает отступать назад; словно почуяв страх Вэй Усяня и прислушиваясь к его словам. Вэй Усянь хмурится, и с последней каплей храбрости и дрожащем голосом произносит: — Со мной это не сработает! Я не идиот! Я знаю, ты просто ждешь, пока я не спущусь, чтобы сожрать! Я не двинусь, ты можешь уходить! Волк не уходит. Вид, который он напускает на себя, выглядит почти как раздражение, отчего Вэй Усянь отворачивается. Какое-то время они пребывают в тишине, но душа Вэй Усянь все равно уходит в пятки, стоит волку внезапно залаять в сторону деревьев. Вэй Усянь отказывается думать о существе, способном напугать зверя, и вновь возобновляет свои отчаянные попытки позвать Лань Ванцзи. Ночь продолжает идти, медленно и неторопливо, по мере того, как жестокая луна скрывается за горизонтом. Всхлипы Вэй Усяня то усиливаются, то на время затихают, пока он не погружается в сон. Он несколько раз просыпается от сильной дрожи, и всегда встречает взглядом уставившегося на него волка. Вэй Усянь чувствует, как твердая кора царапает его тело, но мысль о том, чтобы ослабить хватку хотя бы на мгновение, заставляет сердце бешено биться о грудную клетку, отчего он цепляется еще крепче. Волк не отходит ни на мгновение, от чего Вэй Усянь не осмеливается двигаться — только позволяет себе зашипеть, когда животное подходит к подножию дерева, на котором сидит Вэй Усянь, чтобы лечь у края угасающего костра. В конце концов, день должен наступить, и Вэй Усянь продолжает шептать обещания Лань Ванцзи снова и снова: «Я больше никогда не приду сюда один, Лань Чжань, пожалуйста, пожалуйста, вернись ко мне…» Когда луна наконец садится, начинает светлеть рассвет. Лишь после того, как темнота полностью оступает, и несомненно самая длинная ночь в жизни Вэй Усяня проходит, волк в последний раз взывает в небо и исчезает среди деревьев. Проходит некоторое время, прежде чем Вэй Усянь отрывается от дерева, своего спасительного круга, понимая, что нужно подождать некоторое время, чтобы убедиться, что волк окончательно ушел. Он медленно расцепляет руки, отчего острая боль пронзает его кисть, и он издает слабый смешок, понимая, что его тело до сих пор дрожит. У него не хватает силы понять от страха дрожь или от холода. Он тратить еще несколько минут на то, чтобы собраться с силами, заново знакомясь с шорохом листьев и пением птиц. Как только он убеждается в том, что прошло достаточно времени, а страх в его жилах ослаб, он начинает медленно спускаться вниз, взволнованно глядя на лучи солнца. Но радость моментально улетучивается, стоит ему соскользнуть ногой вниз и упасть. — Вэй Ин! Однако Вэй Усянь не падает на сырую землю; всесто этого нежные руки Лань Ванцзи обхватывают его и притягивают в крепкие объятия. Вэй Усянь едва слышно выдыхает, когда их тела сталкиваются; Лань Ванцзм действительно сложен подобно нефритовой статуе, на которую тот так смахивает внешне, но все жалобы, которые хотели вылететь из-за рта Вэй Усяня мгновенно исчезает, стоит ему встретиться взглядом с обеспокоенными глазами Лань Ванцзи. — Лань Чжань? — слабо спрашивает он, отрываясь от груди Лань Ванцзи достаточно, чтобы неуклюже ухватиться за мягкий изгиб его лица. — Лань Чжань, это действительно ты? — Это я, Вэй Ин, я здесь, — мягко уверяет его Лань Ванцзи, золото в чужих глазах смягчается от беспокойства. Вэй Усянь обнаруживает, что и сам быстро смаргивает слезы. — Лань Чжань… — бормочет он. — Лань Чжань. Вэй Усянь быстро зарывается лицом в изгиб шеи Лань Ванцзи и вдыхает. Он пахнет сандаловым деревом и землей, домом и очагом, травой, покрытой росой, и лунной ночью, которая держала в плену Вэй Усяня. Вэй Усянь судорожно вздыхает и пытается зарыться поглубже, его пальцы впиваются в мягкий шелк одежды Лань Ванцзи, в то время как губы повторяют его имя, словно молитву, прижавшись к его шее. Последние остатки его страха полностью исчезают. — Лань Чжань, где ты был? — Мне жаль, — отвечает Лань Ванцзи, поднимая руку, чтобы погладить затылок Вэй Усяня. — Мне жаль, Вэй Ин. Теперь я здесь. Следующие несколько слов, которые пытается произнести Вэй Усянь, превращаются в неразборчивую кашу, и он продолжает обнимать Лань Ванцзи. Он довольно жалобно шмыгает носом и смутно задается вопросом, не умудрился ли он простудиться, проведя всю ночь на улице. У Лань Ванцзи, должно быть, возникла похожая мысль, поскольку он отстраняется — бормоча извинения, когда Вэй Усянь скулит и пытается за него схватиться, — чтобы провести тыльной стороной ладони по лбу Вэй Усяня. Приятный холод отдается от нее, и Вэй Усянь издает тихое гудение. — У тебя небольшая температура, — говорит ему Лань Ванцзи. Вэй Усянь надувает губы и наклоняет голову вперед, чтобы снова устроиться на своем новом любимом месте в объятиях Лань Ванцзи. — Во всем виноват волк… Глупый волк… Из-за него… не спал всю ночь… — бессвязно бормочет он с горечью в голосе. Лань Ванцзи издает непонятый звук, соответствующий страдальческому выражению его лица, но слишком тихий, чтобы Вэй Усянь мог его расслышать. Он почти заснул, его истощение достигло пика теперь, когда он оказался в безопасных объятиях Лань Ванцзи, и он издает тихий звук, когда Лань Ванцзи внезапно ослабляет хватку. Он просунул одну руку под колени Вэй Усяня и заключил его в объятия. — Лань Чжань…? — Я отведу тебя в безопасное место, — говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь чувствует, что последняя битва, которую он вел, отступает, тьма просачивается на задворки его сознания. Он обвивает руками шею Лань Ванцзи, когда они начинают двигаться. — Хорошо, — ему удается мягко ответить мужчине. — Спасибо тебе, Лань Чжань…

***

Вэй Усянь понятие не имеет, куда они идут. Он не знает, сколько времени нужно, чтобы добраться туда. Ему почти ничего неизвестно, и, говоря честно, он совсем об этом не волнуется. Он просыпается лишь тогда, когда его случайно толкают, с трудом открывая глаза, и издает странный звук откуда-то из глубины своего горла. — Мы пришли, — говорит ему Лань Ванцзи, и Вэй Усянь пытается разлепить веки, чтобы как следует осознать, куда. Они все еще находятся в лесу, в чем Вэй Усянь уверен, но на этот раз яркое солнце прогоняет грозные тени, отчего он облегчено вздыхает. Они находятся на другой поляне, в почти идеальном круге, обведенном деревьями, и в центре стоит чей-то дом. Хоть он и выглядит ухоженным, нечто в нет кажется… безличным. Отгороженным. Единственное, что и вправду напоминает о жизни — голубые цветы, которым позволили распуститься по фасаду дома. Вэй Усянь уже хотел было открыть рот, чтобы спросить, но как только он попытался произнести звук, его охватил приступ кашля. Хватка Лань Ванцзи стала еще крепче, и он ускорил шаг. В доме Лань Ванцзи быстро, но нежно укладывает Вэй Усяня на кровать, уютно находившейся в дальнем углу комнаты, и натягивает одеяла, плотнее укутывая все еще дрожащего Вэй Усяня. Вэй Усянь, которого так тщательно не укрывали с восьми лет, принимает ласку с приглушенными звуками восторга. Они быстро превращаются в детские вопли, когда Лань Ванцзи, пригладив волосы Вэй Усянь, пытается уйти. — Лань Чжань! Лань Чжань, нет! Ты должен остаться! — скулит Вэй Усянь, отважно пытаясь выпутаться из простыней. Как только ему это удается, он переворачивается, ползет и устраивает голову на коленях Лань Ванцзи, цепляясь за любые части чужой одежды, до которых может дотянуться. Его смущают собственные действия, но Вэй Усянь слишком обессилен, чтобы беспокоиться о чем-то столь ненужном, как стыд. — Я всего лишь собираюсь приготовить тебе еду, я никуда не уйду, — Лань Ванцзи пытается успокоить его, ненадолго задерживая руки, прежде чем погрузить их в волосы Вэй Усяня, нежно проводя пальцами по спутанным прядям. Вэй Усянь наклоняется к движению, как избалованный кот, и использует это, чтобы подползти ближе. — Нет, ты должен остаться, — продолжает требовать он, утыкаясь носом в бедра Лань Ванцзи. — Ты должен остаться и защищать меня от любого волка поблизости. Хорошо, Лань Чжань? Ты должен пообещать. — Тебе нужно поесть, — мягко говорит ему Лань Ванцзи, продолжая приглаживать волосы Вэй Усяня. — Нет, мне нужно, чтобы ты остался, — его слова прерывает зевок. — Лань Чжань… почему ты не остался? Ли-Цзецзе была действительно счастлива познакомиться с тобой. — Мм. Мне жаль, — бормочет Лань Ванцзи, заправляя прядь волос Вэй Усяня за уши. Вэй Усянь чувствует, как его конечности тяжелеют, погружая его глубоко-глубоко вниз. — Глупый… Цзинь Цзысюнь… — все еще пытается сказать он, борясь упасть в сон, охватывающего его. — Пытался… обмануть. Но… Цзинь Цзысюань, не так уж и плох… — Мм, — оглашается Лань Ванцзи, позволяя Вэй Усяню переплести их пальцы. — Лань Чжань… останешься? — Да. Я останусь.

***

Следующие несколько дней Вэй Усянь просыпается нечасто. Ему удается вырваться от сна лишь от нежных прикосновений Лань Ванцзи, который несколько раз за день мягко пытается уговорить его съесть теплый отвар, но Вэй Усяню удается съесть лишь несколько кусочков, прежде чем вновь свернуться калачиком и прогрузиться в сон. Однажды он просыпается в беспокойном состоянии; его тело горячее от лихорадки, отчего он бросает все силы, чтобы убрать от себя одежду и одеяла, прилипших к нему. Лань Ванцзи помогает ему снять пропитанную потом одежду и ведет в прохладную ванну, где помогает ему помыться. Вэй Усянь, затуманенный и измученный, просто позволяет манипулировать собой, как куклой. Что бы Лань Ванцзи с ним не делал, он чувствовал, что находится в безопасности. Когда Лань Ванцзи натягивает на Вэй Усяня чистую одежду, он глубоко вдыхает аромат сандалового дерева, который, казалось, пропитал собой все вещи Лань Ванцзи. — Теперь я буду пахнуть тобой, — говорит он ему, опуская голову, чтобы уткнуться носом в его плечо. Дыхание Лань Ванцзи сбивается, а его пальцы все еще завязывают последний ремень на талии Вэй Усяня. Но он едва замечает этого, вновь проваливаясь в сон и оставляя Лань Ванцзи достаточно времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем закончить и уложить Вэй Усяня обратно в постель, пока его сердце бешено колотится в груди.

***

При своем следующем пробуждении, голова Вэй Усяня перестает раскалываться так, как прежде, и натыкается на нечто мягкое и пушистое у своей шеи. — Лань Чжань…? — он тянется рукой, чтобы схватить непонятное нечто, но резко просыпается, когда это самое нечто прижимает к его щеке что-то холодное и мокрое. С испуганным вскриком он садится и руками начинает искать проказника. Найдя его, Вэй Усянь несколько раз протирает глаза, не веря тому, что предстает перед ним. — Я же просил тебя не будить его, — слышит он ругань Лань Ванцзи и поворачивается, видя, как мужчина заходит в комнату и берет черного кролика на руки. — Вэй Ину нужен отдых. Рот Вэй Усяня складывается в почти идеальный круг, когда он наблюдает за разворачивающейся невыносимо очаровательной сценой. Хотя кролик внимательно выслушивает выговор, он не подает виду, словно не чувствуя ни капли стыда, и уютно устраивается на руках Лань Ванцзи, с любопытством обнюхивая его пальцы. — У тебя, — нерешительно начинает Вэй Усянь. — У тебя есть кролики? — Они дикие, — говорит Лань Ванцзи, возвращая черного кролика на пол. Но кажется, ему это не нравится, и он немедленно встает на задние лапы и хватается за тонкие одеяния Лань Ванцзи, требуя внимания. Вэй Усянь видит нежный взгляд мужчины, обращенный на кролика, но вопреки ему он не подхватывает кролика обратно в свои объятия. — Но иногда я проверяю их. Смех грозится вырваться из груди Вэй Усяня, когда он наблюдает, как, совершенно очевидно, избалованный кролик продолжает добиваться внимания Лань Ванцзи. — Лань Чжань, мне кажется, это значит, что они принадлежат тебе, — Лань Ванцзи напевает в ответ, а Вэй Усянь не утруждает себя тем, чтобы скрыть улыбку, которая становится лишь шире от того, как черный кролик радостно скачет за мужчиной, отошедшего на кухню. — Их двое! — восхищенно вскрикивает Вэй Усянь, когда замечает, что еще один зверь высовывает свою пушистую белую голову из-под полки. Он движется медленно, но обдуманно, подпрыгивая к своему черному собрату. — Идите сюда, маленькие кролики! — кричит Вэй Усянь, свесив ноги с края кровати, слишком взволнованный, чтобы обращать внимание на боль во все еще нездоровом теле. К сожалению, резкое движение пугает кроликов, и они убегают под стол, оставляя Вэй Усяня жалобно скулить от их отсутствия. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит Лань Ванцзи, возвращаясь с подносом еды, который он ставит рядом с Вэй Усянем. Затем он мягко, но твердо помогает Вэй Усяню прислониться к изголовью кровати. — Не приставай к ним. — Но ведь они первые начали приставать ко мне, — надувает губы Вэй Усянь. Его возбужденное состояние проходит, и он внезапно осознает, как неприятно першит в горле и ноет в теле. Но он абсолютно уверен в своем организме, полагая, что любая возможно подхваченная им простуда быстро пройдет. Он все еще драматично и жалко шмыгает носом, чтобы вызвать хоть какое-то сочувствие. — Лань Чжань, — зовет его Вэй Усянь жалобным и нуждающимся голосом, совсем не думая о стыде, и наблюдая, как мужчина встает и уходит. — Лань Чжань, куда ты? Ты ведь не думаешь, что я способен есть самостоятельно? Я слишком слаб! — Лань Ванцзи едва удостаивает его взглядом и возвращает свое внимание к веселым кроликам, которые радостно скачут вокруг него, пока он ставит на пол большую миску с зеленью. Вэй Усянь фыркает и еще сильнее сгибает спину, слабо кашляя. — Эй, я правда слишком устал, чтобы есть. — вновь пытается он, поворачивая голову в сторону, видя, что его усилия бесполезны. — Тебе придется меня покормить. Его слова наконец привлекают к нему внимание Лань Ванцзи, чужой взгляд мимолетно проходит по нему. В нем читается то ли смущение, то ли осуждение, и не разобравшись до конца Вэй Усянь напускает на себя как можно более невинный вид. Ухмылка украшает его лицо от победы, когда Лань Ванцзи с легким вздохом подходит к нему, отчего Вэй Усянь отодвигается в сторону, давая ему достаточно места, чтобы сесть рядом. — Ты так добр ко мне, — воркует Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи наконец садится. Грудь Вэй Усяня вновь заполняет неизвестное ему тепло, такое яркое, словно солнечный свет. Этот мужчина действительно слишком сильно влияет на него. — Лань Чжань, неужели я тебе так нравлюсь? Ты настоящий благородный муж! Он ждет реакции, внимательно наблюдая, как Лань Ванцзи аккуратно берет в руки ложку, намереваясь выполнить бесстыдную просьбу Вэй Усяня, но лицо Лань Ванцзи по прежнему остается все таким же бесстрастным, как и всегда, отчего Вэй Усянь легко хмурится. Он хмурится еще сильнее, когда Лань Ванцзи подает ему первую ложку супа и говорит: — Разговоры во время еды запрещены. — Кто так решил? — спрашивает Вэй Усянь, пытаясь не обращать внимание на горьковатый привкус во рту. Он пытается вновь запротестовать, когда Лань Ванцзи насильно сует ему в рот еще одну ложку с супом. — Лань Чжань! — кашляет он. — Это грубо! Мгновение назад я нахваливал тебя, а теперь ты меня наказываешь! — Никаких разговоров во время еды, — командует Лань Ванцзи, поднося к его рту еще ложку. Вэй Усянь подчиняется лишь до того момента, как в миске остается меньше половины супа. — Что за суп? Он очень горький. В следующий раз тебе стоит попробовать добавить больше специй! В пристани Лотоса у нас есть особый… — Ты болен, — перебивает его Лань Ванцзи. — Тебе стоит есть мягкую и пресную пищу. — Но…! — Никаких разговоров, — твердо напоминает ему Лань Ванцзи, умудряясь придать поднятой ложке угрожающий вид. В конце концов, Вэй Усянь съедает остатки супа, умудряясь при этом пожаловаться на его пресность всего три раза. Следующей задачей для него становиться уговорить Лань Ванцзи позволить ему бодрствовать. Лань Ванцзи в итоге оставляет его, с условием на то, чтобы он не вставал с постели без необходимости, отчего Вэй Усянь остается прикованным к кровати и быстро начинает скучать. К счастью, Лань Ванцзи, заметив его страдания, приносит ему двух кроликов, чтобы они составили ему компанию. — Будь с ними нежен и спокоен, — тихо инструктирует его Лань Ванцзи, беря одну из рук Вэй Усяня в свои ладони, гладя ей любопытного черного кролика. — Тогда они не будут тебя боятся. (Руки Лань Ванцзи, как замечает Вэй Усянь, очень большие и теплые. Вэй Усянь немедленно и отважно пытается солгать самому себе, что его учащенное сердцебиение и сбитое дыхание вызваны простудой и больше ничем другим) Требуется немного терпения и ласки, но вскоре оба кролика прыгают на нем, и Вэй Усянь, задыхаясь от себя, наблюдает за ними. Они то весело кувыркаются на простынях, то, совсем не стыдясь, жуют одежду Вэй Усяня. Ему доставляет огромное удовольствие дразнить белого кролика, которому нравится жевать его одежды, уводя от него черного кролика, победно ухмыляясь, когда они прыгают и кусают его за руки. — Они всегда такие? — спрашивает он, кладя черного кролика обратно на простыни и оставляя его на милость своего друга, который кидается на него в знак приветствия. — Мгм, — отвечает Лань Ванцзи из кухни, в которой он моет посуду. — Им не нравится, когда их разлучают. Белый всегда последует за черным. — Ай, это так мило! — Вэй Усянь поглаживает белого кролика по спине, прежде чем поднять его на руки, оставляя короткий поцелуй на чужой мордочке. — Ты обязательно должен позаботиться о своем друге, хорошо? — говорит он ему, получая в ответ любопытное фырканье и влажный мазок по носу. В другом конце комнаты Лань Ванцзи прячет нежную улыбку в лучах солнечного света, слушая звуки смеха и восторга, наполняющие его когда-то пустой дом.

***

Вэй Усянь соглашается на послеобеденный сон, после чего вновь уговаривает Лань Ванцзи покормить его во время ужина, при этом не переставая пытаться убедить его использовать больше специи в своих блюдах. И только когда Лань Ванцзи решает, что пора спать, Вэй Усянь снова начинает капризничать. — Лань Чжань, мне холодно, — беспокойно скулит Вэй Усянь, перекатываясь в своей постели. Солнце уже давно покинуло небо, но благодаря стараниям Лань Ванцзи осенний холод остается запертым за пределами дома. Это не мешает Вэй Усяню тяжело вздыхать и драматично шмыгать носом, пытаясь склонить мужчину к еще большей заботе о нем. — Эр-гэгэ, иди посиди со мной. — Мне нужно прибраться, — говорит ему Лань Ванцзи, но вопреки своим словам подходит к нему ближе, занимая свое обычное место рядом с Вэй Усянем. — М-м, приберись позже. Лучше ляг рядом со мной, — мурчит Вэй Усянь, прижимаясь к его боку. Он не совсем уверен, когда и где обычно спит Лань Ванцзи, но чувствует себя ужасно, если выгонит хозяина дома с его собственной постели. — Сегодня слишком холодно, тебе придётся остаться со мной. — Я принесу тебе другое одеяло, — тихо отвечает Лань Ванцзи, кладя руку на ладони Вэй Усяня, вцепившиеся в него. Вэй Усянь раздраженно шипит и еще крепче сжимает его. — Ах, но тогда мне будет слишком тепло. И тебе тоже нужно одеяло! — Со мной все будет в порядке, Вэй Ин. Позволь мне взять его для тебя. — Нет. Я не хочу, — раздраженно говорит Вэй Усянь, вырываясь из объятий Лань Ванцзи. Он вытягивает шею, быстро оглядывая комнату в поисках чего-нибудь еще, что могло бы отвлечь его. — О! Лань Чжань, ты играешь, верно? Сыграй мне колыбельную, а потом я пойду спать. В углу комнаты стоит простой гуцинь. Как и многие другие предметы в доме, его покрывает очень тонкий слой пыли, отчего от него веет одиночеством. Из нескольких истории, рассказанных ему Лань Ванцзи, Вэй Усянь знает о его музыкальном таланте, и чувствует, как его тело вибрирует в радостном предвкушении. Лань Ванцзи прослеживает за его взглядом и задерживает его на инструменте, ему требуется слишком много времени, чтобы ответить Вэй Усяню, отчего последний мягко тянет его за рукав. — Пожалуйста, Лань Чжань? Всего одна песня? — …Хорошо, — после недолгого раздумья соглашается Лань Ванцзи. Вэй Усянь взволнованно улыбается и демонстративно устраивается в постели, когда Лань Ванцзи садится за инструмент и встречается с ним взглядом. Он начинает играть; неуверенные ноты потоком льются в воздух. Печаль наполняет песню тихой тоской, словно долгожданное воссоединение, которое заканчивается ужасной разлукой и прощанием. Вэй Усянь все это время остается неподвижным, слушая этот нежный, односторонний разговор, который воспроизводит Лань Ванцзи. Вскоре пропитанные грустью ноты сменяются новыми, полных надеждой и обещаниями, нежными объятиями и так и не рассказанными историями. Вэй Усянь задается вопросом, возможно ли, что человек, которому посвящена игра Лань Ванцзи, действительно тот, кому когда-то принадлежал этот дом; дом, спрятанный в темном и запретном лесу, потерянный для всех, кроме тех, кто знает, где его искать. Вэй Усяню действительно любопытно узнать того, кто был когда-то связан с этим местом. Ноты затихают. Лань Ванцзи закрывает глаза, а Вэй Усянь ждет. Он знает, что вскоре мужчина вновь начнет играть. И он и вправду начинает. Сначала медленно, словно затишье перед приближающейся грозой, после чего быстрее, будто распускаясь, как свежая весенняя роза. Мелодия красива, нежна, наполненная все теми же яркими эмоциями, что и ранее. Ее спокойное звучание почти убаюкивает Вэй Усяня, но он держится, не сводя глаз с Лань Ванцзи, которому удается выглядеть еще более неземным, чем раньше, когда он ловко перебирает струны инструмента. — Лань Чжань, — мягко зовет мужчину Вэй Усянь, смакуя его имя у себя во рту. Он протягивает руку, подзывая Лань Ванцзи к себе, и тот вновь не отказывает ему, легкими шагами возвращаясь к постели. — Отдыхай, — он убирает волосы с лица Вэй Усяня. — Ты обещал. Вэй Усянь мычит, его тяжелые веки закрываются. Он почти впадает в сон, в последний момент ища руку Лань Ванцзи, чтобы прижать ее к своей груди, и тихо спрашивает: — Лань Чжань, не мог бы ты…? К несчастью для Вэй Усяня, он проигрывает свою тяжелую битву со сном, его сознание затуманивается, прежде чем он успевает закончить предложение. Но несмотря на это, он не отпускает руку Лань Ванцзи до последнего, пока ее с силой не выдергивают из его хватки.

***

Даже во время сна Лань Ванцзи не покидает Вэй Усяня. Он не отстраняется от него, чтобы встать и раствориться в пустоте. Вместо этого он лишь ослабляет хватку Вэй Усяня, чтобы дать себе место для того, чтобы лечь рядом. Во сне Вэй Усяня окутывает знакомый аромат сандалового дерева, он погружается в него глубже, позволяя сильным рукам прижать его к себе. Вэй Усянь идеально вписывается в объятиях Лань Ванцзи, он может уткнуться головой в его шею и почувствовать так, словно находиться именно там, где ему место. Во сне Лань Ванцзи касается губами виска Вэй Усяня, даря ему легкий поцелуй, отчего последний сонно и довольно произносит его имя. (Во сне он слышит четкий стук об пол, который продолжается некоторое время, и от которого Вэй Усянь отмахивается, не обращая внимания, полагая, что во сне всякое может причудиться)

***

Вэй Усянь просыпается в пустой постели, и разочарование полностью наполняет его. Он лежит идеально ровно, ни одна конечность его тела не находится в своем обычном состоянии, и ему хочется начать размахивать руками и ногами, чтобы высвободить неугомонную энергию, которая накопилась в нем от длительного отдыха. Он останавливает себя от лишних движений лишь потому, что повернув голову и наткнувшись взглядом на Лань Ванцзи, любое раздражение, прежде охватывающее его, испаряется. Лань Ванцзи стоит на кухне, его безупречные волосы небрежно собраны на затылке, а рукава подвернуты для того, чтобы не мешать ему готовить завтрак — как надеется Вэй Усянь — для него. Он тихо перемещается по дому, и Вэй Усянь почти уверен, что чувство безмятежности не чуждо для этого человека. В некотором смысле невыносимо забавно наблюдать, как такой благородный муж хлопочет, словно домохозяйка, но вместо смеха в груди Вэй Усяня расцветает нечто очень нежное. «Мы как будто женаты» — лениво думает он про себя. Поначалу нежная улыбка растягивается на лице Вэй Усяня, прежде чем его желудок внезапно сжимается, а по щекам разливается яркий румянец. Женаты. Женаты! Слово эхом отдается в его голове, и неясный, испуганный звук вылетает из его горла, отчего Лань Ванцзи резко замирает и почти разворачивается к нему, но Вэй Усянь быстро зажмуривает глаза и пытается успокоить свое отрывистое дыхание. Ему не нужно, чтобы Лань Ванцзи стал свидетелем его страданий, и, кроме того, упускать подобную возможность понаблюдать за мужчиной, в уютном окружении собственного дома, кажется кощунством. Услышав отчетливый стук ножа о разделочную доску, Вэй Усянь рискует открыть глаза, украдкой бросая взгляд через комнату и обнаруживает, что Лань Ванцзи по-прежнему не смотрит на него. Из его рта вырывается вздох облегчения, и Вэй Усянь ерзает, пытаясь найти наилучшее положение для своего нового увлечения — наблюдать за Лань Ванцзи. Никто не удивится, если узнает, что этот мужчина также талантлив и в готовке, как и во всех других сферах своей жизни, и Вэй Усянь задается вопросом, что бы с ним случилось, если бы он увидел попытки Вэй Усяня научиться готовить. В то время, как его сестра ласково хвалила его за усердие, Цзян Чэн неоднократно угрожал переломать ему ноги. Их идиллия продолжается некоторое время, прежде чем Лань Ванцзи не заканчивает с завтраком, и направляется в сторону Вэй Усяня, который, замечая его приближение, быстро закрывает глаза, продолжая притворяться спящим. Лань Ванцзи тихо двигается рядом с ним; раздается тихий шорох одеянии и звон посуды, а затем… тишина. — Вэй Ин. Вэй Усянь держит глаза закрытыми. — Вэй Ин, — вновь пытается позвать его Лань Ванцзи, и Вэй Усянь отвечает ему громким фальшивым храпом. Он на мгновение затихает, прежде чем продолжить: — Ты проснулся. Вэй Усяню приходится приложить немало усилий, чтобы сдержать фырканье. Плотно сжимая губы, и устраиваясь поудобнее в постели, он наконец говорит: — Нет, я сплю. Разве ты не знаешь эту сказку, Лань Чжань? Ты должен поцеловать меня, чтобы разбудить. Он вновь замолкает. Вэй Усянь прикусывает нижнюю губу. Как раз в тот момент, когда кажется, что Лань Ванцзи не собирается ему подыгрывать, Вэй Усянь слышит шорох одеяний и чувствует, как тяжесть присутствия Лань Ванцзи ощущается над ним, когда мужчина медленно наклоняется к нему. У Вэй Усяня перехватывает дыхание, связные мысли превращаются в хаос, пока он ждет следующего шага Лань Ванцзи. Он всего в нескольких дюймах от него — всего в двух вдохах, все, что нужно будет сделать Вэй Усяню, это… — Ты не принцесса из сказок. Новый поток разочарования обрушивается на Вэй Усяня, смешиваясь с легким облегчением. Вэй Усянь открывает один глаз и с раздражением впивается ногтями в Лань Ванцзи, бормоча себе под нос тихо: — Я мог бы быть. Его сердце колотится в груди с головокружительной скоростью, пока ощущение дыхания Лань Ванцзи на его лице все еще сохраняется в разуме Вэй Усяня. Он отбрасывает странные мысли из своей головы, наконец обращая внимания на блюда, которые ему принесли, и все они ярко-красного цвета — цвета, который, как он знает, можно получить лишь из самых лучших специй в Юньмэне. — Наконец-то! Я знал, что в конце концов смогу тебя убедить. Лань Чжань, когда это ты успел посетить пристань Лотоса? Там было красиво? Тебе понравилось? Ты должен позволить мне показать тебе окрестности в следующий раз! Ах, не волнуйся, не волнуйся, я могу есть сам… Вэй Усянь болтает без умолку, поднимаясь на ноги и отмахиваясь от помощи, которую привык оказывать ему Лань Ванцзи, пока Вэй Усяня бесстыдно просил ее. Лань Ванцзи, кажется, возмущен подобным обращением, отчего Вэй Усянь пытается разгладить небольшую морщинку между бровями мужчины, быстро беря большую ложку риса, и протягивая ее ему. — Скажи «а», Лань Чжань! — Вэй Усянь ухмыляется, наслаждаясь выражением крайнего удивления, которое появляется на лице Лань Ванцзи. — Ну-ну, не стесняйся! Я ни разу не видел, чтобы ты ел с тех пор, как я здесь! Мадам Юй оторвала бы мне голову, если бы узнала, насколько бесчестным гостем я был, так что давай! Ешь! Лань Ванцзи, странно колеблясь, берет ложку риса, как будто это действие угрожает ему лично, и Вэй Усянь делает одну из самых жалких выражений на своем лице, продвигая ложку ближе. — Эр-гэгэ…! — умоляет он. Наконец, Лань Ванцзи смягчается и слегка приоткрывает рот, и Вэй Усянь издает счастливое урчание, кормя его. — Хороший мальчик! А теперь не смотри на меня так, я тоже поем, — он быстро откусывает кусочек одного из блюд, и счастливо вздыхает, когда восхитительные специи бьют по его вкусовым рецепторам. — Лань Чжань, это действительно вкусно! Как ты умудряешься так хорошо готовить? Давай, еще кусочек! Таким образом, их трапеза продолжается, идеально распределяясь между ними, и хоть лицо Лань Ванцзи продолжает искажаться горечью в краткие мгновения — что замечает Вэй Усянь лишь из-за месяцев пристального наблюдения за чужим лицом — он больше не сопротивляется, вероятно, успокоенный утверждением Вэй Усяня, что его аппетит уменьшился. Как только Вэй Усянь скормил последний кусочек Лань Ванцзи, он засиял: — Ну вот! Теперь мы оба счастливы! — Лань Ванцзи лишь коротко кивает и быстро собирает тарелки. — Стой, — приказывает он, когда Вэй Усянь пытается встать вслед за ним. — Отдыхай. — Лань Чжань! — стонет Вэй Усянь. — Как долго, по-твоему, мне нужно будет отдыхать? Я сойду с ума, если ты еще будешь держать меня здесь взаперти! Позволь мне помочь тебе с уборкой! Или, по крайней мере, выйти погулять на улицу! Дальше происходит нечто любопытное. На самом деле, несколько любопытных вещей. Во-первых, Лань Ванцзи, который уже хотел подать голос, внезапно замирает, и поворачивается к входной двери с видом ребенка, пойманного с поличным, — с таким же взглядом, как у Цзян Чэна, когда тому исполнилось едва ли десять лет, нашли с игрушками, которые ему велели выбросить. Во-вторых, Лань Ванцзи двигается почти с нечеловеческой скоростью, и уверенно встает перед все еще сонным Вэй Усянем. А в-третьих, в дом заходит второй Лань Ванцзи. И он улыбается. — Ванцзи, — любезно говорит самозванец Лань Ванцзи, после чего встречается с взглядом Вэй Усяня, который через мгновение вновь оказывается скрыт за спиной Лань Ванцзи. — И гость, как я вижу. — Брат, — отвечает Лань Ванцзи, наклоняя голову в знак приветствия, прежде чем Вэй Усянь успевает выдавить из себя хоть что-то. — Я не ожидал, что ты придешь. — Я хотел сделать тебе сюрприз, — почти игриво признается брат Лань Ванцзи. — Ты какое-то время не выходил из своей комнаты, поэтому я пришел проведать тебя, пока дядя не стал слишком подозрительным, — Лань Ванцзи опускает голову, когда Лань Сичэнь, чье имя Вэй Усянь очень быстро вспоминает, отходит в сторону, чтобы должным образом поговорить с Вэй Усянем. — А вы кто? В лице Лань Сичэня есть некая черточка, которую Вэй Усянь может уловить только благодаря своему опыту общения с Лань Ванцзи, и хотя в его чертах не прослеживается враждебность, он выглядит осторожным, из-за чего Вэй Усянь быстро вскакивает на ноги, чтобы должным образом представиться. — Вэй Ин! имя в быту — Усянь, — торопливо произносит он, чувствуя головокружение как от ситуации, так и от быстрой смены положения. — Из клана Юньмен Цзян на пристани Лотоса. Лицо Лань Сичэня приобретает новое выражение, гораздо более приятное, чем прежде, практический искрясь самодовольством. — Ну, что ж, молодой господин Вэй. — Брат, — шипит себе под нос Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь покачивается от внезапного внимания. Он рад, что его узнали, но что-то в напряженных плечах Лань Ванцзи говорит ему, что ситуация немного… не та. — Это я! — он все еще ухмыляется, переходя на свой обычный смех. — Лань Чжань упоминал обо мне раньше? — Думаю, так и есть. Могу я спросить, почему вы здесь, молодой господин Вэй? — Он заболел, — отвечает за него Лань Ванцзи. — Я понимаю, — тихо отвечает его брат, прежде чем взглянуть на Лань Ванцзи и обменяться с ним понимающим взглядом. — Кажется, сейчас его здоровье намного лучше. — …Мгм, — соглашается Лань Ванцзи, колеблясь, но уступая, когда опускает взгляд. Рядом с ним инстинктивно наклоняется Вэй Усянь, легонько похлопывая его по плечу в знак поддержки. Он не слепой и может чувствовать напряжение, витающее в воздухе. Ему не следует здесь быть. — Это правда! Благодаря усердию Лань Чжаня я очень быстро пришел в себя. Мне очень повезло, что у меня такой хороший друг, — он заставляет себя снова рассмеяться, но сохраняет невозмутимое выражение лица, когда продолжает. Это не первый раз, когда он попадает в подобную ситуацию. — Но, боюсь, я отнял у него слишком много времени. Пожалуйста, примите мои извинения, — он заканчивает очередным поклоном и снова встает, но останавливается, услышав, как Лань Ванцзи тихо зовет его по имени. Когда он поднимает взгляд, более хмурое выражение лица Лань Сичэня сгладилось. — Я уверен, что это была не ваша вина, — говорит он ему с неизменной улыбкой. — Оставайтесь здесь и продолжайте отдыхать. Ванцзи нужно только ненадолго пойти со мной, чтобы поговорить с нашим дядей. Как только он вернется, он сможет вернуть вас на пристань Лотоса. В его тоне нет места для возражений, и на этот раз Вэй Усянь подчиняется ему. — Конечно, — отвечает он с той же доброжелательной улыбкой, что и у Лань Сичэня. Он не уверен, что сможет взглянуть на Лань Ванцзи. — Я буду здесь.

***

Стоит Лань Ванцзи уйти, как в доме становится холоднее. Вэй Усянь подбрасывает дрова в камин, притворяясь, словно его действия и вправду могут прогнать холод.

***

Первый час Вэй Усянь ведет себя наилучшим образом. Если бы Цзян Чэн знал, что он способен сохранять столь длительное время спокойствие и почтительность, то он наверняка преклонил бы колени перед ним в благоговейном страхе. Так что на вряд ли порицательно то, что в течение этого часа его внимание начинает медленно рассеиваться, пока Лань Ванцзи не подает никаких признаков своего скорого возвращения. С мучительным любопытством и с беспокойством, от которого он тщательно пытается отмахнуться, Вэй Усянь поднимается на ноги и начинает расхаживать по дому. Поначалу он на расстоянии восхищаться скромными украшениями, после чего начинает вытирать с них пыль, прилипшую к давно забытым дарам. Как только он заканчивает, то сразу же принимается обыскивать комнату в поиске своих маленьких друзей. — Кролики? — зовет он нежным голосом. — Маленькие кролики? Вы здесь? Тишина, признается себе Вэй Усянь, начинает действовать ему на нервы — он полностью игнорирует горький укус одиночества, — поэтому он продолжает болтать, пока ищет зверьков. Его голос отдается эхом в тихом доме, пока он зовет своих пушистых друзей, и извиняется, когда чуть не опрокидывает курильницу для благовоний. Дом ощущается пустым, несмотря на мебель и множество предметов в нем, и Вэй Усянь задается вопросом, какой человек бы жил в таком безликом месте. В нем нет ничего эдакого, если не считать синие цветы, украшающие фасад дома, и даже так, это место кажется для Лань Ванцзи особенным. Вэй Усянь вздыхает. Его цель найти кроликов с треском проваливается, отчего он с опаской поглядывает на входную дверь. Он действительно пообещал, что останется внутри, но, конечно, несколько шагов от двери не могут считаться, верно? Он лишь хочет немного прогуляться вокруг дома, чтобы поискать кроликов, ускакавших от него, и сразу же вернется внутрь. Никто ничего не сможет узнать. Он кивает сам себе и выскакивает за дверь, не давая себе шанса дважды подумать. Лес снаружи кажется спокойным. Легкий ветерок едва касается поникших ветвей и листьев деревьев. Ему все еще не нравится находиться в этом странном лесу без Лань Ванцзи подле себя, и Вэй Усянь натягивает на себя мантию крепче. Он копается в небольшой поленнице дров, напевая сочиненную на ходу песенку о своих пушистых друзьях, когда слышит шорох позади себя. Сначала он взволнованно оборачивается, ожидая увидеть двух кроликов или Лань Ванцзи, отчего он запоздало реагирует, замечая в кустах ребенка. Малышу на вид не больше трех лет, у него пухлые щеки и белая лента на лбу, подобная той, которую носили Лань Ванцзи и его брат. Вэй Усянь моргает, и ребенок моргает ему в ответ. — А-Ди? — спрашивает в конце концов ребенок, поднимая руку, чтобы рассеянно пожевать пальцы. Вэй Усяню приходится сдержать свою первую реакцию — броситься к очаровательному созданию и с воркованием подхватить его на руки. Они находятся у черта на куличках, и Вэй Усянь одновременно и обеспокоен и осторожен, недоумевая относительно того, почему такой маленький ребенок бродит здесь так свободно. — Его здесь нет, — отвечает он, как только находит нужные слова. — Как он выглядит? Малыш, кажется, довольно долго думает над своим ответом, прежде чем сказать: — Высокий, красивый. А-Юань любит, когда А-Ди катает его на плечах. Знакомое имя эхом отзывается в памяти Вэй Усяня, но он не до конца понимает, почему. Прежде чем он успевает даже покапаться в своих воспоминаниях, А-Юань чихает, падает на спину и превращается в собаку. Ужас мгновенно охватывает Вэй Усяня. Для него не имеет значения, что всего секунду назад он разговаривал с А-Юанем или то, что собака, в которую тот превратился, маленькая и безобидная на вид; страх овладевает им, и единственное чего он хочет — это убежать и спрятаться. К сожалению, как только он начинает убегать, спотыкаясь о кучу бревен, А-Юань интерпретирует это как забавную игру и радостно тявкает, бросаясь за ним в погоню. В голову Вэй Усяня на мгновение приходит мысль о том, насколько унизительно в страхе реветь от такого крошечного существа, но он выбрасывает её; в данный момент в сердце Вэй Усяня не может быть место стыду. Они дважды кружат вокруг дома, прежде чем Вэй Усяню удается забраться на попавшее на его пути дерево — А-Юань все время пока он взбирался радостно лаял ему вслед. Только устроившись на устойчивой ветке, ему в голову лезет мысль о том, что прямо напротив него стоит дом, в котором он мог закрыться… Вэй Усянь стонет и отчаянно возвращается к попыткам прогнать четвероногого тявкающего ребенка, стоящего у основания его нового укрытия. Он подумывает предложить ему какую-нибудь игру, в стиле кинуть палку и отвлечь его, или, боги, пусть появится отец ребенка, чтобы забрать его с собой или, возможно, А-Юань просто устанет от своего странного собачьего облика и превратится обратно в очаровательного малыша, который изначально поприветствовал Вэй Усяня. «Все, что угодно!» — думает Вэй Усянь, стоит А-Юаню вновь залаять. — «Все, только не это!» — Лань Чжань! — кричит он, отворачивая голову, чтобы уткнуться лицом в дерево. — Лань Чжань…! Лай — который на деле больше смахивает на тявканье — внезапно прекращается, и А-Юань отворачивается и начинает ковылять прочь на своих коротких ножках. Страх из-за собаки и беспокойство за ребенка борются в груди Вэй Усяня, и он изо всех сил пытается понять, как ему следует поступить, но обе эмоции резко исчезают, стоит ему увидеть Лань Ванцзи, держащего в руках А-Юаня. — Лань Чжань! — обеспокоено зовет его Вэй Усянь. — Лань Чжань, будь осторожен, он…! Лань Ванцзи слегка качает головой, успокаивая Вэй Усяня, и сосредотачивает свое внимание на щенке у себя на руках, который тяжело дышит и радостно тявкает на него. — А-Юань, — мягко говорит он. — Ты должен превратиться обратно, — А-Юань на его слова недоуменно склоняет голову набок. — Сейчас не время для игр, — тихий скулеж с уст ребенка становится для него ответом. — Я понимаю. Но пришло время успокоиться. Собака кивает самым странным кивком, который Вэй Усянь когда-либо видел у ребенка — человеческого, или же нет, — и устраивается в руках Лань Ванцзи. После чего, в быстрой вспышке света, А-Юань превращается обратно в малыша, которого Вэй Усянь встретил в кустах. И почти впервые в жизни Вэй Усянь окончательно теряет дар речи. Лань Ванцзи устраивает по удобнее маленького ребенка у себя на руках, который кладет свою голову на его плечи, в то время как Лань Ванцзи поднимает глаза, чтобы встретиться с озадаченным взглядом Вэй Усяня. — Это мой сын. Они смотрят друг на друга. Вэй Усянь моргает. Дважды. Что. — Ты… — начинает он, вновь обретая дар речи, — Женат? Конечно. Конечно, женат. И у тебя есть ребенок. Конечно, — Вэй Усянь словно в бреду повторяет одни и те же слова, не понимая их смысл для себя. Лань Ванцзи напротив него слегка вздрагивает. — Не женат, — тихо говорит Лань Ванцзи, отводя глаза. — А-Юань усыновлен. — Ох. Хорошо. Отлично. Я всегда хотел завести детей, — бессвязно бормочет Вэй Усянь. Это правда, он и вправду… не важно. Он бьется головой о дерево. — Хорошо. Хорошо. Итак, у тебя есть сын. И твой сын может превращаться в собаку. Отлично! Совершенно нормально! Абсолютно никаких странностей! — его голос повышается с каждым словом, и Лань Ванцзи крепче сжимает маленькую фигуру А-Юаня в своих руках. — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи, прерывая его бормотание. — Спускайся. Вэй Усянь наконец поворачивается, чтобы должным образом посмотреть на Лань Ванцзи, и тот уверенно встречает его взгляд. Холод начинает сжимать сердце Вэй Усяня. Маска вернулась; толстая, холодная маска, которую он с таким трудом осторожно стянул с лица Лань Ванцзи, практически слилась с ним. Вэй Усянь без понятия, что ему делать дальше. — Не думаю, что хочу, — шепчет он. — Мне нужно тебе кое-что показать. — Я думаю, ты можешь показать мне это, пока я здесь. На мгновение мужчина замолкает, прежде чем тихо сказать: — Хорошо. А-Юань легко позволяет поставить себя на землю, и осторожно высвобождает свою маленькую ручку из одежды отца. Он наблюдает, спокойно и внимательно, как Лань Ванцзи отходит на два шага от него и от дерева, и позволяет яркой вспышке поглотить себя. Вэй Усянь не кричит, стоит свету рассеяться, и вместо него перед ним предстает золотоглазый волк из той самой ночи во время полнолуния. Он почти не пугается, даже не паникует. Он был бы горд собой, если бы был способен хоть что-то чувствовать. (Лань Ванцзи — волк.) — Так это был ты, — слова слетают с его губ в дрожащем выдохе. Его дыхание учащается в унисон с сердцем. — Это был ты. Все это время. Все это время это был ты. Это… Отойди от меня! — последние слова Вэй Усянь произносит, зажмурив глаза и снова прижавшись лбом к дереву. Лань Ванцзи, который уже начал медленно двигаться вперед, мгновенно застывает. — Это был ты, Лань Чжань. Все это гребное время. Зверь из леса Ланьлин. Все эти легенды, истории, и они были о тебе. Он пытается зацепиться за отголосок разума, найти разумное объяснение и успокоиться, но ужас от чужого признания пронзает его. Все легенды, которые Вэй Усянь игнорировал, и предупреждения, от которых он отмахивался. И теперь он здесь, беспомощно застряв на дереве, оказавшись в ситуации, которую он сам же и наворотил. Как ни глупо бы это не звучало, он все еще желает Лань Ванцзи. Он хочет упасть и снова оказаться в его объятиях. Вэй Усянь ищет утешения у того, кто сам же и вызвал его страдания, что просто звучит смешно. Страх продолжает давить на него, словно тяжелый груз. Он сильнее прижимает голову к дереву и едва замечает, как снизу нечто вспыхивает. Яркий свет рассеивается, но за ним не следует ни звука. — Вэй Ин. — Исчезни. Прерывистый вдох после его слов Вэй Усянь слышит лишь благодаря тишине леса вокруг них. — Тебя нужно вывести. Вэй Усянь смеется в ответ, но его голос звучит холодно и пусто. — Забавно, да? — в ответ на его слова звучит лишь тишина. — Хорошо. Отойди. Я спущусь. Вэй Усянь падает на землю с болезненным стуком, боль пронзает его лодыжки. Он пошатывается, и несмотря на недавно причиненную ему боль Лань Ванцзи тянется к нему, чтобы помочь. Часть Вэй Усяня лишь желает этого, хочет чужую помощь, но… Лань Ванцзи — волк, вспоминает он, отшатываясь и прижимаясь к стволу дерева. — Я в порядке, — настаивает он. Лань Ванцзи не предлагает ему вновь помощь. Он снова берет А-Юаня на руки и, не оглядываясь, уходит в лес. Дорога назад проходит в тишине. Забавно, но Вэй Усянь ловит себя на том, что мечтает о первой встрече с А-Юанем в ином исходе, там, где он и его отец не были бы волками. Там, где они не были бы знаменитыми зверями из легенд, которые собирались использовать Вэй Усяня неизвестно для чего. Он представляет, как дразнит маленького ребенка, сажает его к себе на колени, рассказывая истории и дразня, как Лань Ванцзи улыбается и… Ногти Вэй Усяня впиваются в ладони. Сейчас явно не время для этого. Он остается ни с чем, прямо как при их первой встрече. Вэй Усянь смотрит на сверкающее вдалеке золото Башни Кои и словно чувствует, а не слышит, мягкое «Прощай» с уст А-Юаня, прежде чем Лань Ванцзи исчезает в тенях леса. Даже птицы больше не приветствуют его и не прощаются с ним. Его время в лесу подошло к концу. Из его горла вырывается сдавленный звук. Вэй Усянь уверен, что это должен был быть смех, но нечто совсем иное замирает у него в груди. Лань Ванцзи, Лань Чжань — его Лань Чжань — зверь леса Ланьлин. Его глаза внезапно начинают покалывать, и он прижимает к ним ладони. Лань Ванцзи — волк. Вэй Усянь направляется к башне Кои и не оглядывается назад.

***

Вэй Усянь, спотыкаясь, входит в Башню Кои без намека на свою обычную грацию, и его немедленно окружают не менее трех обеспокоенных слуг, которые поспешно ведут его туда, где находится остальная часть его семьи, мечущаяся взад и вперед в неистовстве. Его сестра заключает его в крепкие объятия, стоит ей взглянуть на него, в то время как Цзян Чэн настойчиво дергает за позаимствованные белоснежные одеяния. — Вэй Усянь! — кричит Цзян Чэн срывающимся голосом. — Где ты был?! — А-Сянь, — говорит Цзян Яньли, голосом, едва сдерживающим слезы, ее руки скользят по его лицу и вниз по бокам рук. — А-Сянь! — Цзецзе… — медленно отвечает Вэй Усянь, прежде чем поднять лицо, чтобы встретиться взглядом с братом. — Цзян Чэн… — Что случилось? — спрашивает Цзян Чэн, прерывисто дыша. Вэй Усянь только качает головой и вырывается из их хватки. Они оба снова тянутся к нему, отчаянно желая позаботиться о нем, но он отмахивается от них и отступает в дальние уголки Башни Кои.

***

Вэй Усяню сообщают, что он исчез почти на две недели, на что в ответ он рассеяно кивает, продолжая играть с нахмурившимся Цзинь Лином. После чего еще более расстроенный от его состояния Цзян Чэн громко говорит ему, что Цзян Яньли ужасно беспокоилась за него, и все, что от него требовалось, это лишь сказать, куда и насколько он уйдет. В ответ на его слова Вэй Усянь лишь пожимает плечами. — Меня поймал большой злой волк, — бормочет он, держа в руках маленькую игрушечную бабочку, которую украл у своего племянника. Сердитое фырканье Цзян Чэна и резкий хлопок его мантии становятся достаточно для того, чтобы понять, что ему не верят.

***

Впервые почти за год, когда Вэй Усяню предстоит отправиться в пристань Лотоса, он не сворачивает для короткого пути. Цзян Чэн не утруждает себя вопросом почему. Он знает, что не получит ответа.

***

В течение следующих двух недель печаль Вэй Усяня достигает своего апогея. Цзян Чэн всячески пытается утешить его в своей неуклюжей и милой манере, вызывая своего брата на бессмысленные турниры или оставляя для него на столе любимые блюда Вэй Усяня — даже если тот и клянется, что это не он, — или просто стуча брата по спине, сильно нахмурившись. Цзян Чэн спрашивает о Лань Ванцзи всего дважды, отказываясь вести свой дальнейший расспрос, стоит Вэй Усяню рявкнуть ему уйти. Сожаление в быстром темпе разливается в животе Вэй Усяня, когда он видит в глазах брата боль от резкой грубости. Он понимает, что его брат не желает ему зла, поэтому уже через мгновение он смягчает свое выражение лица, закидывая руку на чужое плечо. — Я просто не хочу говорить о нем. Мне жаль. Цзян Чэн кивает, после чего нерешительно спрашивает: — Он не… причинил тебе боль? Правда? Нечто стискивает грудь Вэй Усяня. Не часто Цзян Чэн позволяет своему беспокойству так явно выразиться в его поведении, и Вэй Усянь едва сдерживает себя от того, чтобы вновь шутливо отмахнуться. — Нет, нет… ничего подобного. Это просто… сложно, — отвечает он, замечая, что его давнее побуждение защитить Лань Ванцзи в глазах окружающих слишком сильно, чтобы он мог так просто выпалить правду. Кроме того, как еще мог ответить Вэй Усянь? Что волки и вправду существуют? Какие последствия бы были для Лань Ванцзи, если бы тайна раскрылась? А для А-Юаня? — Вы были правы, — продолжает Вэй Усянь. — Мне никогда не следовало заходить туда. Это был лишь вопрос времени, когда удача отвернется от меня. Для них обоих очевидно, что он раскрыл Цзян Чэну лишь маленькую частичку правды. Но его брат все равно принимает этот ответ, и для пущей убедительности толкает Вэй Усяня в стену, в результате чего у последнего вырывается тихий смешок, впервые за слишком длительное время. Однако Цзян Чэн остается Цзян Чэном, и на постоянной основе надутые губы Вэй Усяня в конце концов истощают его терпение. — Иди побеспокой Вэнь Цин! — приказывает он ему одним зимнем днем. — Я устал смотреть на твое несчастное лицо! Вэй Усянь, удивленный от того, как долго продержался его брат, показывает ему язык и глубже закутывается в одеяла на своей постели. Его тут же сбрасывают с нее. — Вставай! Я уже сказал ей, что ты придешь и поможешь! У нее более чем достаточно заказов, а ты за несколько дней не соизволил сделать хоть что-то полезное! А теперь шевелись! — Цзян Чэн раздраженно срывает одеяло с Вэй Усяня, который успел уже устроится на полу, и скатывает его в шар, прежде чем бросить его на чужую кровать. — С каких пор вы двое так дружны? — ворчит Вэй Усянь, дергая себя за спутанные волосы. Ему нужна расческа, и он не может вспомнить, где оставил ее. Цзян Чэн перед ним яростно краснеет. — Заткнись и убирайся отсюда, или я спущу собак! Вэй Усянь быстро выбегает за дверь от озвученной угрозы, еще долго слыша за собой пронзительные крики своего брата.

***

— Ты должен извиниться, — говорит ему Вэнь Цин тем вечером, когда они уже закончили с доставкой и Вэй Усянь устало сгорбился за столом. Мягкий голос Вэнь Нина звучит из кухни — он настоял на том, чтобы приготовить им ужин, поскольку Вэй Усянь впервые за долгое время посетил их, — и комфортное чувство в сердце Вэй Усяня внезапно исчезает. — Зачем? — спрашивает он резче, чем намеревался. — Перед кем? — Перед Лань Ванцзи, — просто отвечает ему Вэнь Цин, потягивая чай, который Вэй Усянь был так любезен ей налить. — Очевидно, ссора между вами сильно беспокоит тебя. Вэй Усянь безжизненно смеется, прежде чем ответить: — И что заставляет тебя думать, что это я должен извиняться? Вэнь Цин встречается с ним взглядом поверх стола, и Вэй Усянь ненавидит то, какими прозрачными становятся его истинные мысли перед ней. Она изучает его словно еще один медицинский трактат, считывая эмоции на его лице без особого труда. — Потому что ты не злишься, — в конце концов объясняет она ему. — Потому что ты не отмахнулся и не забыл то, что случилось. Ты не из тех, кто надолго запоминает пренебрежение, с которым к тебе относятся, Вэй Усянь. Так что же такого особенного в отношении Лань Ванцзи? Пение на кухне прекратилось, но Вэнь Нин не прерывает их, чтобы позвать поужинать. Он, вероятно, чувствует, насколько Вэй Усянь нуждается в этом разговоре. — Это сложно, — выдыхает он, вновь повторяя единственное, что он готов признать. После мгновения напряжения между ними, он вновь начинает свое нытье: — И если бы ты знала, что произошло, ты бы не просила меня извиняться! — он хочет прекратить разговоры об извинениях и чувствах, тщательно пытаясь сменить тему. Он наваливается на стол и повышает голос: — Вэнь Нин! Когда будет готов ужин? — Скоро! — вздрагивает Вэнь Нин, внезапно привлеченный к разговору. — Нет причин волноваться, молодой господин Вэй! Вэнь Цин вздыхает из-за резкой смены темы и возвращается к своему чаю. Вэй Усянь почти решает, что она сдалась, когда та вновь подала голос: — Если он и вправду причинил тебе боль, ты ведь знаешь, что мы здесь для тебя? Это второе чувственное признание, которое получает Вэй Усянь за столь короткое время, и он всем своим естеством пытается отстраниться от столь ярко выраженных проявлений привязанности. Он быстро стучит пальцами по столу и отводит от него взгляд, глядя в окно напротив. — Почему все решили, что случилось что-то плохое? Это просто… кроме того! Разве не этого вы хотели? Чтобы я перестал слоняться по лесу? Почему бы нам всем просто не двигаться дальше. — Ты единственный, кто не двинулся дальше, Вэй Усянь, — отвечает ему Вэнь Цин. Вэй Усянь даже не потрудился обернуться к ней. (Они оба знают, что она права)

***

Зима полностью наступила, и крепкий лед со снегом сковал любую часть пристани Лотоса под собой. Он пробрался к самым дальним павильонам, сковывая даже самую маленькую лужицу во льду. Лед таится не только вокруг особняка Цзян, но и в сердце Вэй Усяня, темный и холодный. Прошел почти месяц с их последней встречей с Лань Ванцзи, и вместе с его походами прекратились и все слухи, окружавшие таинственный лес в последнее время. Осколок, застрявший в сердце Вэй Усяня, вонзается глубже, стоит ему задуматься о том, что волки ушли. Его часть также впивается в руку Вэй Усяня, когда он падает на землю на тренировочной площадке, разочарованный собой и тихо шипя от боли. Как раз в этот момент входит Цзян Чэн, озадаченно приподняв одну бровь. — Ты все еще хандришь из-за своего «Лань Чжаня»? — спрашивает он, устраиваясь рядом с раздраженным Вэй Усянем, бросающего на него пронзительный взгляд, прежде чем ворчливо вернуться к покусыванию своего пальца. — Я хотел узнать, это тот же самый из леса, верно? — Ты имеешь в виду того, с кем я встречался весь прошлый год? Да, да, это он. Цзян Чэн закатывает глаза и бьет его по плечу. — Нет. Я спрашиваю, тот ли это мальчик, с которым ты встречался в детстве, придурок. Вэй Усянь поворачивает голову и смотрит на него пустым взглядом, за что тот в ответ приподнимает бровь. — Разве ты не помнишь? — Очевидно, что нет! — шипит Вэй Усянь, пытаясь сесть. — Что ты имеешь в виду, в детстве? — Боги, твоя память действительно дерьмовая… — Цзян Чэн! — Хорошо! Разве ты не помнишь? Нам тогда было пятнадцать, мы сильно поссорились. Это было из-за какой-то глупости, но… Вэй Усянь пытается вспомнить их основные три ссоры и кивает, поняв, о чем говорит его брат. Он пытался поиграть с Цзян Чэном, но тот получил жестокий выговор от матери, который сделал его более колючим и уязвимым, чем обычно. Вэй Усянь не помнит слов, которыми они оскорбляли друг друга, но помнит ужасное чувство, которое заполнило тогда его сердце, и от которого он всяческий пытался отвлечься с помощью еды и питья. — А ты помнишь, как исчез на пол ночи и до чертиков напугал Цзецзе? — продолжает Цзян Чэн, и у него перехватывает дыхание, что, как знает Вэй Усянь, указывает на то, что тот и сам был тогда очень напуган. Однако на этот раз он качает головой. Он помнит, как пил, а потом как проснулся в куче на кровати Цзян Чэна, после чего они поговорили и простили друг друга. — Ну, — фыркает Цзян Чэн. — Ты пропал, и когда вернулся домой, от тебя воняло алкоголем, и ты приполз ко мне, пытаясь погладить меня по волосам и сказать, что я «твой любимый младший брат». — Ты мой единственный младший брат, — прерывает неосознанно Вэй Усянь. — Это то, что я сказал. В любом случае, ты вернулся и начал рассказывать о том, как убежал в лес, чтобы духи могли тебя сожрать, но после ты встретил какого-то парня по имени «Лань Чжань», который заботился о тебе и позволил бродить по лесу бог знает сколько времени, и что я должен быть ему благодарен, ведь он единственная причина, из-за которой ты вернулся домой в целости и сохранности. — Лань Чжань? — слабо повторяет Вэй Усянь в ответ, не пытаясь скрыть своего потрясения. — Да, вот почему я спросил: это тот самый? — Я… — отвечает Вэй Усянь, растерянно глядя на брата. — Я ходил раньше в лес? Лань Чжань, мы… мы встречались раньше? — выражение недоверия на лице Цзян Чэна сменяется беспокойством, когда Вэй Усянь продолжает повторять одни и те же слова снова и снова, медленно пытаясь воссоздать в голове картину целиком. — Лань Чжань знал, кто я такой. Время, проведенное в лесу, медленно прокручивается у него в голове. Настойчивый взгляд с мягким предупреждением. «Все это время…» — думает Вэй Усянь, — «Лань Чжань… помнил меня по моему колокольчику!» Вэй Усянь вспоминает, как рассказал об этом безликой тени в своей памяти, и через несколько мгновений он встает и выходит за дверь, оставляя за собой озадаченного Цзян Чэна.

***

(Вэй Усяню пятнадцать лет, от него разит алкоголем, и он легкомысленно растянулся на коленях своего нового лучшего друга, который смотрит на него сверху вниз, нахмурившись и с покрасневшими ушами. — Запомни меня по моему колокольчику! — говорит он ему с широкой улыбкой, протягивая руку, чтобы обхватить чужие щеки. — Когда я вернусь, ты должен подойти поприветствовать меня, хорошо? Обещай! Тихий вздох; его друг едва заметно наклоняется к теплу рук Вэй Усяня. — Я обещаю.)

***

Вэй Усянь пробирается в лес, лишенный своей обычной грации; снег падает на его мантии, а ветер глухо завывает позади него. Хоть деревья и лишены своих листьев, они все еще умудряются махать Вэй Усяню, пока тот проходит дальше; словно старые друзья, приветствующие его дома. Тропы, которыми пользовались волки, замело, и лишь редкие следы от лап кроликов и копыт оленей придают лесу жизнь. Но их отсутствие не имеет значение, в прошлом он и без них прекрасно справлялся. — Лань Чжань! — внезапно кричит в тишине Вэй Усянь, меняя позу и складывая руки у рта. — Лань Чжань, я здесь! Его крик пугает стаю птиц, которые сердито щебечут на него, в то время как лес эхом отзывается на его слова. Вэй Усянь продолжает кричать, снова и снова произнося одно имя. Лань Ванцзи найдет его. Лань Ванцзи всегда находит его, пока этого желает сам Вэй Усянь. Итак, он ждет. Укрытый под навесом легкого снега, обрамленный тенями дремлющих деревьев и освещенный крошечным лучом зимнего солнца. Лань Ванцзи так долго ждал его, в конце концов, несомненно, Вэй Усянь способен также ждать его в ответ. — Лань Чжань! — вновь пытается он. — Твой Вэй Ин пришел повидаться с тобой! Ты не поприветствуешь меня? — в ответ ему вновь следует тишина. Вэй Усянь вздыхает. — Лань Чжань! — зовет он, после чего предупреждает легким и озорным тоном: — Тебе лучше поторопиться! Я расплачусь, если ты не придешь! Ветер уносит с собой его поддразнивание, и Вэй Усянь задается вопросом, услышит ли Лань Ванцзи в его тоне сожаления. Если он вернется к нему, заключит в объятия, как сделал той ночью, и… — Вэй Ин. Воздух, застрявший в легких Вэй Усяня, вырывается наружу подобно приливу, когда он поворачивается лицом к человеку, которого искал гораздо дольше, чем те двадцать минут, что он провел в снегу. На его лице надета настороженная маска, и сердце Вэй Усяня разрывается от понимания того, что именно он надел ее на него. Прежде чем Лань Ванцзи успевает подать голос, а Вэй Усянь осознать свои следующие действия, он преодолевает последние несколько шагов, разделяющие их друг от друга, и бросается в объятия Лань Ванцзи. — Вэй Ин! — Прости! — плачет Вэй Усянь, вновь утыкаясь лицом в изгиб шеи Лань Ванцзи, вздыхая его запах и наконец снова почувствовав себя в безопасности. — Мне так жаль, Лань Чжань! Ты так долго ждал меня, да? Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы вернуться! Вэй Усянь чувствует, как Лань Ванцзи делает вдох, чувствует дрожь, исходящую от их тел, и прижимается крепче. — Ты вспомнил…? — тихо спрашивает Лань Ванцзи. Вэй Усянь чувствует прикосновение волос Лань Ванцзи к своим пальцам, и через мгновение поднимает свою голову, проводя носом по подбородку Лань Ванцзи, прежде чем слегка покачать головой. — Нет… Цзян Чэну пришлось напомнить мне. Мне говорили, что у меня ужасная память. Очевидно, после нашей встречи я пошел домой и наговорил о тебе всяких неловких вещей после того, как сказал Цзян Чэну, что он мой любимый брат, — из его рта вырывается легкий смешок. — Мой прекрасный Лань Чжань… Все это время… Ты действительно просто хотел меня увидеть, да? — Я хотел… — чужие руки застывают на талии Вэй Усяня в немом вопросе. Вэй Усянь еще крепче обнимает Лань Ванцзи и прижимается к нему вплотную. — Хотел защитить Вэй Ина. — И чтобы увидеть меня…? — тихо спрашивает Вэй Усянь, отодвигаясь ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Лань Ванцзи. — И увидеть его, — соглашается Лань Ванцзи, его лицо такое же мягкое, как лепестки цветов, которые Вэй Усянь когда-то смахнул с его волос, такое же нежное, как руки, которые подняли его избалованных кроликов с пола в ожидающие объятия Вэй Усяня, такое же открытое, как ворота, через которые Цзян Фэньмянь провел его, семилетнего и не знающего, что такое дом. Сейчас, убаюканный теплом Лань Ванцзи, он никогда не чувствовал себя лучше. — Лань Чжань, ах, Лань Чжань… Ты действительно слишком хороший. Так терпелив со своим Вэй Ином… — бормочет он, кладя голову ему на плечо и нежно поглаживая позвоночник Лань Ванцзи. — Может ли этот скромный человек попросить тебя о дальнейшем терпении? Я больше ничего не забуду! Все, что ты сделал для меня с тех пор, я не забуду ни единой вещи. Ты оберегал меня, давал мне указания, и даже когда я не знал, что это ты, ты был там, защищал меня и… — рука Вэй Усяня замирает. — Ты спас А-Юаня, верно? У Лань Ванцзи перехватывает дыхание. — Я знал, его имя было знакомо мне, — продолжает Вэй Усянь, запутываясь пальцами в одежде Лань Ванцзи. — Когда он сбежал из лагеря Вэнь, ты спас его. Лагеря были так близко к лесу, ты наверняка знал, в каких условиях они содержатся… — Вэй Усянь обнаруживает, что ему и самому тяжело дышать. Члены клана Вэнь мало что рассказывают о времени, проведенном там, и этого достаточно для Вэй Усяня, чтобы понять все, что ему нужно было знать. — Так ты забрал его, да? Лань Ванцзи молчит, прежде чем кивнуть, и напряжение покидает тело Вэй Усяня. — Ох, Лань Чжань, спасибо тебе. Они будут счастливы узнать, что он в безопасности. — Охота, — внезапно говорит Лань Ванцзи, меняя тему настолько, что Вэй Усянь снова удивленно смотрит на него. — Мы не можем покинуть территорию леса. В день охоты я хотел встретиться с твоей сестрой, но я… — он закрывает глаза. — А-Юань и я сейчас не можем уйти. Я… Вэй Усянь целует его. Мимолетное прикосновение к уголку рта Лань Ванцзи, которое заставляет мужчину замереть на месте, и Вэй Усянь улыбается еще шире, чем прежде. Он знает, что за его словами бы последовали извинения, и они ему больше не нужны. Теперь он в полной мере осознает это. — Все в порядке, Лань Чжань. Кроме того, то, что вы не можете покинуть лес не означает, что мы не можем войти в него, верно? — Лань Ванцзи моргает, и прекрасная маленькая улыбка освещает его лицо. — Если ты не можешь встретиться с ними, я не понимаю, почему я просто не могу привести Цзецзе и Вэнь повидаться с тобой. Только не говори мне, что ты собираешься снова вышвырнуть меня после того, как я проделал весь этот путь, чтобы увидеть тебя! Мне будет очень грустно, Лань Чжань. Все это время я тосковал по тебе, ты должен взять на себя ответственность. — Тосковал? — повторяет Лань Ванцзи в благоговении и изумлении. Вэй Усянь обвивает обеими руками шею Лань Ванцзи и прижимает их лбы друг к другу. — Да! Ты ведь не думаешь, что мне действительно было так необходимо срезать путь? Как бы сильно я ни скучал по Ли-Цзецзе, мне не нужно было навещать ее так часто. — Ох, — выдыхает Лань Ванцзи. Вэй Усянь украдкой целует его в щеку. — Ах, Лань Чжань, мой Лань Чжань. Ты собираешься взять на себя ответственность за меня, верно? Ты будешь приветствовать меня каждый раз, когда я приду, и оберегать меня, несмотря ни на что? — Да, — соглашается Лань Ванцзи с такой готовностью, что Вэй Усяню действительно следовало бы подразнить его за это, но он слишком взволнован, чтобы беспокоиться, и крепче сжимает чужую руку. — И как ты меня поприветствуешь? — тихо спрашивает он. — Я думаю, мы вышли за рамки обычного… Лань Ванцзи целует его. Он хватает руками подбородок Вэй Усяня, и не обращая внимание на чужие поддразнивания, целует его. Рот Вэй Усяня открывается с прерывистым вздохом, и Лань Ванцзи, не теряя времени, углубляет поцелуй, его рука обвивается вокруг шеи Вэй Усяня и крепко прижимает его к себе. Они обмениваются поцелуями, кажется, целую вечность, заново изучая каждый изгиб чужого тела, словно никогда прежде не прикасаясь друг к другу. — О, Лань Чжань, ты мне так нравишься, — выдыхает Вэй Усянь в открытый рот Лань Ванцзи, его язык плавным движением скользит по губам напротив. — Ты мне нравишься, люблю тебя, хочу тебя, — ногти впиваются в его кожу, и Лань Ванцзи откидывает голову назад, чтобы прикусить челюсть Вэй Усяня. — Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Только с тобой, ты единственный, Лань Чжань… — Вэй Усянь продолжает лепетать, пока его кожа покрывается все новыми поцелуями. Одна его рука запутывается в изящной белой ленте, обернутой вокруг лба Лань Ванцзи, той самой ленте, за которую он однажды получил выговор, когда дотронулся до нее без разрешения, но сегодня этого не происходит. — Люблю тебя, — шепотом повторяет Лань Ванцзи, касаясь губами рта Вэй Усяня. — Останусь с тобой, — темные глаза впились своим взглядом в Вэй Усяня, чернота зрачка Лань Ванцзи практически затмила собой золотой оттенок, отчего Вэй Усяня бросает в дрожь. — Это всегда был ты. — Черт, — хнычет Вэй Усянь. Они вновь сливаются друг с другом в сладком поцелуе, и Вэй Усянь, к счастью, на некоторое время теряет способность связно мыслить. Однако вскоре разум возвращается к нему, когда запах Лань Ванцзи укутывает его и нечто внезапно кажется до ужаса знакомым. — Лань Чжань, — начинает Вэй Усянь, с трудом отрываясь от поцелуя, — День охоты… Почему… Что ты делал до того, как я нашел тебя? — Я, — неловко произносит Лань Ванцзи, прежде чем уткнуться головой в изгиб плеча Вэй Усяня — но не раньше, чем Вэй Усянь замечает его широко раскрытые глаза и виноватый взгляд. — Это был ты! — кричит Вэй Усянь, слишком громко для тишины вокруг них, когда тайна раскрывается. — Лань Чжань, это был ты, да? Ты украл мой первый поцелуй! — Первый? — немедленно спрашивает Лань Ванцзи, поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с Вэй Усянем. — Да! — ругается Вэй Усянь, баюкая голову Лань Ванцзи в своих руках. Мужчина немного ерзает, но не отводит взгляда, когда Вэй Усянь крепко держит его. — Первый! Столько лет он так тщательно охранялся! Лань Чжань, как ты мог! — хоть Вэй Усянь на самом деле не расстроен, он отказывается упускать возможность подразнить стойкого мужчину. — Ты сказал, что у тебя есть… опыт, — Лань Ванцзи отвечает немного надрывно. — Конечно, я так сказал! — фыркает Вэй Усянь, дергая Лань Ванцзи за волосы. — Как я смогу сохранить лицо перед мужчиной, если скажу, что весь мой опыт заключается в поцелуе с незнакомкой в лесу? — Незнакомкой? — Повторяет Лань Ванцзи, и Вэй Усяню приходится сдержать ухмылку от того, как держащие его руки сжимаются при этом слове. — Я же говорил тебе, я очень популярен, — мурлычет Вэй Усянь, снова обвивая руками шею Лань Ванцзи. — Естественно, я просто предположил, что это была одна из участниц, которая просто не могла больше сдерживать свои чувства ко мне и…! Вэй Усяня во второй раз прерывают обжигающим поцелуем, прерываемым смехом, который Вэй Усянь не утруждает себя сдержать. Он слишком восхищен нелепым мужчиной, оказавшимся в его объятиях. Они остаются в таком положении некоторое время, пока дрожь Вэй Усяня от смеха не переходит в настоящую, и Лань Ванцзи вновь заключает его в объятия. — Ты одет неподобающим образом, — упрекает Лань Ванцзи, одергивая тонкую одежду. Вэй Усянь лишь напевает в ответ и раскачивается в объятиях Лань Ванцзи. — Тогда моему почтеннейшему и благороднейшему эр-гэгэ просто придется согреть меня! — смех — теплый, домашний и легкий вырывается из его рта, когда Лань Ванцзи прячет свою улыбку и бормочет тихое «Бесстыдник». Тем не менее, Лань Ванцзи делает то, что ему велели, и они возвращаются в их лесной домик, где Вэй Усяня укладывают в постель, в которой он больше не один, и… — Лань Чжань, у тебя есть хвост?! Они очень быстро забывают все воспоминания, связанные с холодом и ужасом зимы. Неподалеку от них соловей возобновляет свою песню, медленную и сладкую, пока остальной лес не замирает в тишине.