Aloners

      Одержимость — полное и всеобъемлющее подчинение разума человека чему-то, какой-либо мысли или желанию.       Примерно эти ощущения испытывал Чонвон, находясь в старом доме, когда жил вместе с родителями. Они часто ездили в деревню, тем самым оставляя его одного. Он, сам того не замечая, становился одержимым этим одиночеством. Постоянное пребывание на практике и временная работа за кассой отбивали его от мыслей. Он думал только о людях вокруг него. Для него было главным, чтобы человек ощущал себя отлично рядом с ним. Возможно, ему это удалось, а может и нет. К примеру, не испытывая огромного желания почувствовать себя нужным, он оказался использованным. Отнял чужое время и потерял свое. Время отнимает у нас все. Людей, деньги, любовь, память.       Так потерялся и Чонвон. Он потерял не себя, не потерял какую-то вещь — он потерял человека, благодаря которому научился всему, кроме как отпускать. Он всегда пытался найти опору в других, но после ухода дорогого человека осознал, что теперь он научился новому качеству. Не нуждаться ни в ком.       Все начиналось с простого... Чонвон обожал писать рассказы и стихи ещё с раннего детства. Он часто слушал, как дедушка читал ему книжки про детективов, которые Ян может уже пересказать наизусть. Он помнит каждый рассказ, каждый шелест слабых страниц, рвущихся в морщинистых ладонях. Помнит запах того самого морковного пирога и аромат цветущих под окном белых роз. Крик своей бабушки и те самые переспевшие сливы, которые он со своей старшей двоюродной сестрой уминал за обе щеки, сидя на небольшом дереве. Опираясь спиной об сливовый ствол и руками придерживаясь за огромные ветки яблонь, вероятность упасть уменьшалась, но не пропадала до первого голоса бабушки, которая всей душой и сердцем просила их с сестрой не лазить на это дерево.       Все лето, проведенное там, ощущалось подобно короткометражному фильму, длиною в пятнадцать лет. Запах переспевшей малины и запечатанный в сотах, как янтарь, мёд. Этот аромат был одним из тысячи любимых, о которых Ян не мог нормально мыслить. Все мысли не вмещались в его блокнотные страницы личного дневника. Но всё же он точно знает, что запомнил все то, что с ним происходило в то время.       Его прохождение к берегу реки с дедушкиной собакой и старшая сестра, вечно фотографирующая на дорогущий фотоаппарат морские ракушки.       — Зачем ты фоткаешь этих моллюсков? — перемещая руки на траву подумал Ян, наблюдая за своей сестрой, которая все так же продолжала вести съёмку этих морских обитателей подводного мира.       — Джису...       — Да, что такое? Ты хочешь чтобы я тебя сфотографировала? — поворачиваясь в нужную сторону, девушка сделала несколько снимков со вспышкой, чтобы запечатлеть ту самую недовольную эмоцию своего вредного брата.       — Доволен?       — Эй, я не говорил меня фотографировать. Я просто хотел узнать почему фоткаешь только их в одном и том же месте, только в разных ракурсах.       — Чтобы убедиться полностью в их красоте, — не отводя камеру от разноцветных ракушек бормотала старшая, не замечая, как с ее рук пропала камера и как она сама оказалась в воде.       — Ян Чонвон..  — пытаясь встать на ноги кричала девушка, но их собака, которая была с ними, вновь не позволила это сделать, от чего получился лучший кадр.       — Улыбнись, Джису, — кричал парень, двигаясь в сторону, все так же продолжая снимать этот забавный фрагмент на рабочий фотоаппарат сестры.       — Я тебя убью, Чонвон.. — парень, смеясь, продолжал съемку.       — Аккуратно с фотоаппаратом, ты хоть знаешь сколько он стоит? — пытаясь выбраться с этой воды кричала та, что минуту назад фотографировала ракушки, совсем не подозревая, что теперь ее пальцы погрузли в песке, а те самые ракушки расплылась по разным сторонам.       Все такие моменты вспоминались примерно в тот момент, когда боль и тоска были равносильны новым событиям из жизни, и, к сожалению или счастью, Чонвон хотел бы это рассказать, но возможно не здесь, не в это время, но каждый раз, чувствуя обиду, он думал об этом.       Каждый вечер пытаться сделать новую запись в дневнике выходилось с трудом, а поток мыслей прекращался ровно в тот момент, когда на весь дом разорвался неприятный звонок стационарного телефона, который был прикреплен к стене возле прихожей.       Время шло, а купить новый и не такой устаревший телефон на новую зарплату так и не удавалось. Не то что бы заработная плата не позволяла, просто интереса в жизни он не видел. Не видел в этом городе чего-то прекрасного, ведь сам постоянно работал в кабинете с самого утра и до позднего вечера.       Сегодня Чонвону исполнилось ровно двадцать шесть лет, но ощущал он себя на полные двадцать, ведь жить он так правильно и не научился. Обычно в такие знаменательные дни кушают торт и проводят время с близкими. Но каждый такой день у Чонвона начинался с единственного звонка старшей сестры, с которой он, естественно, общался раза три в неделю. И закончилось все это банкой пива со вкусом грейпфрута. В такие дни неплохо было бы посмотреть телевизор, но видя на нем огромный слой пыли, было не трудно посчитать сколько лет он его уже не включал. Из-за чего даже рождался вопрос по поводу того, почему он его ещё не продал и не заметил тот старый стационарный телефон?       В общем — каждый его день был борьбой с собой. Борьба с мыслью о его желаниях и о том, что он имеет сейчас. В принципе, на последнем можно закончить, так как на вопрос: «Как дела на работе?» и «Как ты сам?» он завершал вызов и откидывал мобильный телефон в сторону, чтобы больше не иметь ни единой возможности дотянуться до него при очередном звонке. Парня тошнило от этих шаблонных фраз. Все, что ему хотелось услышать это, возможно: «Ты ещё жив?», «С тобой все в порядке?». Эти слова хотелось услышать хотя бы один единственный раз от незнакомых людей, но, к великому сожалению, таких на всю планету оказалось лишь два человека, которым Ян оказался не безразличным.       Все его размышления шли с невероятной скоростью, будто секундная стрелка на циферблате, но это не мешало ему жить. Чонвон умел с детства выкручиваться из разных передряг со своей сестрой, так как они постоянно были вместе.       В один из прекрасных дней под названием "выходной", Чонвон опять, как обычно, а вернее будет сказать: скорее, всегда вставал рано. Но именно сегодня он ответил на первый, самый ранний звонок от своего начальства.

/ Повествование от лица Чонвона /

      — Здравствуйте, я слушаю Вас, — ответил я, пытаясь не расслабляться, ведь мне впервые за этот месяц звонят в такую рань.       – Здравствуйте, Ян Чонвон, Вы бы не могли выйти сегодня на работу за двойную оплату? Один работник заболел и..       «Погодите, я должен выйти на работу сегодня лишь по этой причине?» — пронеслось у меня в голове, из-за чего руки крепко сжали телефон.       — Нет, я не выйду на работу, — теперь пронеслось не только в моей голове, но и из моих уст.       — Что говорите? Вас плохо слышно..       — Я сказал, что не выйду, Вы можете не беспокоить меня хотя бы в этот день? — звучало, возможно, и грубо, но я тоже человек. Я чувствовал себя очень измотанным в последние прожитые дни перед долгожданным выходным. Все посторонние голоса ощущались как сплошное эхо, просто было невыносимо продолжать этот диалог.       — Я занят сейчас, давайте поговорим с Вами в мое рабочее время, — когда моя рука вновь перестала млеть, я хотел поскорее завершить это звонок, но вдруг его вновь перебили, точнее не его, а эту тишину, заставляющую гаснуть.       — Если Вы не выйдете на работу, то приходите завтра за документами.       — Вы меня увольняете? — я не мог поверить в то, что этот человек буквально шантажировал меня ради своих же целей, ведь знает, что жить нужно, а в этом мире без денег он точно не выберется в свет.       — Хорошо, я зайду завтра, — все, на что меня хватило, это сказать пару крепких слов. Почему этого не происходило раньше? Трудно сказать, но единственное, что я осознавал, так это то, что я успевал работать там, где не было моей души. Там не было той кропотливой работы, как это делается, когда работаешь в месте, где тебе не так тревожно и страшно. Место, где ты можешь спокойно поесть на обеде, не бегая со стороны в сторону в поисках выхода из ситуации. Разговоры с шумными и конфликтными личностями начинались с самого утра, а заканчивались только к самому вечеру. Возможно, тут можно сказать: «Относиться стоит к этому проще», но когда ты в тысячный раз пробегаешь по всем обломках колких фраз и неуместных словечек, то все, что ты слышишь — это эхо, множество голосов чужих людей, которые пробрались близко к твоему сердцу.       Внезапно эта стойкая тишина разрушилась не совсем приятным звоном в ушах. Тело покрылось мурашками от мыслей, а глаза внезапно распахнулись от долгого звонка в дверь. На часах было около пол восьмого, возможно, я незаметно задремал и все, о чем я успел подумать, было сном, и на самом деде я проснулся только сейчас. Но увидев свой телефон, лежащий на краю кровати, я вспомнил, что все-таки это был не сон. Звонки продолжались, они были ещё более настойчивыми, что даже иногда казалось, будто я узнаю в них людей. Поднимаясь с кровати, по ногам прошлась прохлада от не закрытого на балконе окна. На улице было достаточно пасмурно, от чего половина города тонула в густом тумане, где буквально исчезали все. Создавалось впечатление, что на планете в принципе никого нет. Здесь нет ни одной души, и даже меня. Я не чувствовал себя живым лишь по причине, что сердце уже не болело. Оно просто качало кровь по всем сосудам, и я отключил в себе функцию что-то ощущать и принимать близко к себе.       Все-таки я сумел подняться с постели, сквозь все свои страхи пройти по темному коридору. Я не боялся темноты так, как это было в детстве. Скорее всего — возраст, а возможно, воображение не то. Обычно дети видят всяких монстров. Но так же они и являются самыми бесстрашными. Вся их сила заключается в сильном воображении, благодаря которой их мозг защищён от нервных срывов и переживаний.       На самом деле я знаю, каково это. Когда умерла моя мать, я остался рядом с сестрой, которая твердила мне, что моя мама просто надолго ушла. Я верил в это так же твердо, как и в сказки, рассказанные дедушкой на ночь.       Маленькие дети намного сильнее тех самых взрослых, но так же они являются самыми хрупкими среди их рук.       Открыв дверь, на пороге дверей стояла Джису. В руках ее был черный рюкзак, а позади чемодан, который я изначально увидел не сразу, а только уж потом.       — Джису? Что-то случилось? — на этот вопрос девушка обняла меня, она прижала меня к себе так, будто теперь она боится потерять все...и я, младший брат, это единственное, что у нее осталось.       Я не знал, что это могло означать, но я так же крепко обнял ее на том самом пороге, ведь знал, как объятия могут снизить боль и тревожность. Единственное, что я почувствовал между нами, это непонятный живот, но сперва я подумал, что возможно старшая стала хорошо питаться, но выглядела она неважно. Темные круги под глазами и бледная кожа, обтягивающая кости.       — Джису, ты можешь сказать, что такое? — устремляя взгляд в родные глаза, произнес я, ощущая, как ее руки плавно переместились на мои запястья. Выглядела она так, будто пыталась что-то сказать, но голос просто исчез. Чувство, будто из лёгких выбили весь воздух и ты больше не в сознании даже сказать и слова.       — Я рядом с тобой, — сказало мое сердце, прежде чем мы вошли в дом.       С появлением старшей в доме все становилось иначе. Теплый свет персикового оттенка освещал полупустое помещение. Пар закипевшего чайника, что издавал невыносимый звук, стоял трубой.       Джису все так же молчала, а я все так же старался что-то приготовить, хоть и не сильно любил. Но видя свою сестру, всё желание сразу возрастало, из-за чего еда готовилась намного легче. Я не пытался расспрашивать ее. Не выпытывал слова или какие-то объяснения, просто молча сидел рядом и ждал, когда она сможет открыться и сказать хотя бы слово о том, что ее беспокоит. Наша с ней разница в возрасте была всего два года. Джису всегда самостоятельная и очень уверенная девушка, но глядя на нее сейчас я вижу в знакомом человеке не её. Я ещё никогда не видел такую Джису, даже в нашем детстве. Сейчас передо мною сидит тело Джису, но ее внутренний мир будто в один мир рухнул, как только она вошла в мою двухкомнатную квартиру.       — Я развелась с ним, — решилась сказать девушка, склонив свою голову, будто испытывала вину передо мною.       Выключив пылающий огонь под плотным железом, я подошел чуть ближе, чтобы посмотреть на девушку, но на лице старшей не было ни единой эмоции, что могла хоть на что-то дать намёк.       — Джису, он тебя бил? — на ней не было ни единого синяка, ни ссадины, но ее худощавое тело и бледное лицо такое... создавалось ощущение, будто она не ела месяц или целых три. — Расскажи мне все, не скрывай от меня.       Я прекрасно помню, какая была настоящая Джису. Я помню то, какой она была сильной, когда вечно укладывала меня спать по вечерам. Она стала буквально моей мамой, когда у самой та уже давно умерла. Я помню, как она поддерживала меня, когда впервые было очень больно, и только она сумела заставить меня смеяться и воспринять ситуацию как жизненный опыт, а не как сплошную трагедию в фильме.       Она долго молчала, но в какой-то момент на ее глазах выступили слезы, руки переместились на мои плечи, и только тогда я понял, что дело было вовсе не в мелочи, а, возможно, в более масштабной трагедии, которую она хотела разделить именно со мной. И я был готов принять любую ее сторону и быть с ней до тех пор, пока ей не станет легче.       — Срок уже большой, но он сказал, что не готов брать эту ответственность.       В тот момент я осознал, что же я почувствовал тогда, когда мы стояли в проёме дверей моей квартиры. Я понял, что моя сестра в положении, и вся ее худоба и бледное лицо — лишь сплошные признаки, что она вынашивает под своим сердцем целую жизнь.        Честно говоря, я и не знал, что мне сказать, я просто дал ей обнять меня и выплакаться. Я был готов так же оставаться с ней, как это делала и она. Она всегда была со мной, даже в те моменты, когда казалось, ничего не будет как прежде.       — Я буду рядом, — на мои слова она отстранилась и погладила меня по голове так, как гладила и пятнадцать лет назад.       — Ты стал уже таким взрослым, — перемещая взгляд на мои руки, она вновь улыбнулась. — Ты даже стал поправляться? — сестра взглянула на затянутые шрамы на кистях рук и наконец не искусанные от нервов и волнения ногти. Да, мне правда было легче, но только благодаря лекарствам, и ничему другому.       Комнату окутала тишина. Слышались лишь вздохи и выдохи, треск чайника, который постепенно остывал на плите.       — Чонвон, у тебя ведь все хорошо? — на этот вопрос я даже не знал как ответить, ведь все решилось за сегодняшнее утро.       — Ну, я уволился с работы, — сказал я, все же решаясь заварить чай, чтобы не вовлекаться в зрительный контакт. Было очень стыдно, даже перед самим собой.       — Почему? — в этот момент сестра будто наконец ожила и стала прежней, ведь помнит, как было тяжело отучиться на эту профессию, подать все заявления и просто встать на ноги в таком юном возрасте. — Что-то произошло?       — Мне сказали выйти на работу в свой единственный выходной, в конце месяца. Я ответил, что не выйду, так как у меня нет сил. Но они сразу же сказали, что либо выходите, либо завтра пишите заявление на увольнение.       — И что ты сделал?       — Я завершил звонок и отрубился. У меня все тело ломило от боли, сильно знобило, хотя сейчас я не болею, — завершив фразу, я поставил кружку с чаем на стол и сразу же присел, стараясь нормально сформулировать свои мысли.       — Ты правильно сделал, — делая первый глоток сладкого чая сказала девушка, смотря на меня так, будто бы у нее в голове зародилась отличная идея, от которой отказаться практически невозможно.       — Чонвон, а давай уедем из города? — предложив это, мысли стали будто ватой, тающей на влажных руках. В ее голосе слышались нотки отчаяния, и это волновало, но в то же время и интриговало.       — Когда? — меня не сильно волновало то, как мы это сделаем и куда отправимся. Единственное, о чем я смог подумать, так это то, что мы с Джису просто покинем этот город, который принес в нашу жизнь сплошные разочарования.       — Поехали в ту самую деревню около той самой легендарной реки? — вспоминая то место, мурашки охватывали тело, покрывая непонятным холодном и теплом одновременно.       Мне сразу понравилась эта идея. Но единственное, что зародилось в моей голове: остались ли в той деревушке люди? Возможно кто-то из детства или просто знакомые лица соседей.

/ Конец повествования от лица Чонвона /

      В тот вечер их жизнь изменилась на все триста шестьдесят градусов. Чонвон и Джису отправились в родную деревню, в которой провели и создали теплые воспоминания о детстве. Сейчас, в более осознанном возрасте, эти мысли разливаются в голове будто сбежавшее молоко из кастрюли. Вспомнить удавалось о многом, а переступая порог дома, поглощённый хмелем и мхом, было грустно. Ощущалось чувство тоски по тем, кто так берег этот дом и дорожил им. Их бабушка и дедушка были буквально творцами их самых. Чонвон до сих пор помнит фокус с белым платком, который мимолётно исчезал из его рук и оказывался в глиняном и собственноручно слепленном горшке для цветов.       — Здесь стоит немного прибраться, — сдувая плотный слой пыли с обложки старого журнала, сказала Джису.       Все, о чём Чонвон успел подумать, это о старых кассетах, которые покоились уже несколько лет на дубовых полках. Содержанием их были воспоминания — моменты, которые мы бережём и храним в своей памяти, боясь забыть все и мотаться одиноким даже в собственных мыслях.       — Это разве не твои работы? — проходясь кончиками пальцев по названию одной из пыльных кассет, произнес младший, стараясь вспомнить обо всех подробностях и содержимом данной кассеты. — Джису, это твой первый документальный фильм? — Ян знает, что его сестра работала десять лет в индустрии кино. Она не была актрисой, хотя с детства всегда мечтала быть в кадре и кружиться в белоснежном платье среди льняного поля. Она была той, чья игра была реалистичной, но со временем, из-за жуткого давления со стороны своего бывшего, супруга закрылась, оставшись за кадром с камерой в руках.       — Можем посмотреть его вечером, кстати, есть ещё пару камер, я нашла их на чердаке, — придерживаясь за поясницу, произнесла старшая, из-за чего младший перепугался.       — Эй, тебе наверняка тяжело, тебе стоит отдохнуть.       — Все в порядке, думаю, я правда немного утомилась, — присаживаясь на диван, старшая протянула Чонвону кассету с надписью «Our youth», в переводе означает «Наша молодость». Честно говоря, Ян и забыл об этой кассете. Он не помнит ни единого воспоминания, даже от названия. Но единственное, что тот почувствовал, так это именно то, что не стоило забывать и заранее выкапывать для этого могилу.       В самом деле, в этой деревне раньше было много людей. В своей компании Чонвон был знаком с двумя парнями, которые были для него всем — Рики сан и Ким Сону. Эти двое парней всегда были такими солнечными. Однажды, встретившись на футбольном поле, Чонвону показалось, что они встречались, из-за чего тот постоянно улыбался, а потом вовсе подключился в эту компанию, чтобы почаще наблюдать за ними и заниматься любимым делом. Чонвон обожал писать рассказы, выдуманные истории со своей головы он любил размещать на блокнотных листах. Ему нравилось читать краткие зарисовки для своих друзей, которые постоянно дурачились, чуть ли ни крича друг на друга.

***

/ Повествование от лица Чонвона /

      Вечер приблизился ко сну. Джису уже крепко дремала на диванчике рядом у окна, а я все так же подкидывал последние бревна в печь. Хруст и треск дерева казался таким волшебным, что наблюдать за этим можно было бы бесконечно. Обычно так и можно выразить чувство зависимости?       Я прекрасно осознавал это... Достав свой старый блокнот с картонной коробки, там был сборник полноценных рисунков. Все они были подписаны. Внизу была дата и собственная цитата.       Увидев знакомые черты лица, я улыбнулся и задумался. Где сейчас мои друзья? Те, что проживали каждый миг со мной, вытирали мои слезы и смеялись со мной вместе; срывали у соседа малину втихаря и пели песни у реки.       — Где же вы... Вы хоть живы ещё? — так страшно было это произносить, но в то же время и откуда мне знать, что с ними произошло?..

/ Конец повествования от лица Чонвона /

***

      — Ты издеваешься? В который раз такое опоздание?       — Извините, я правда не хотел, просто так сложились обстоятельства, — получив пощечину, блондин в миг замолчал, стиснув зубы.       — Ещё одно опоздание, Нишимура, и ты уволен.       Как часто вы слышите звук разочарования? Этот треск стекла или крик души. Что же это? То самое чувство, когда сердце на секунду перестает биться, а потом вновь, с новой силой продолжает свой ритм в надежде, что ты справишься. Ники давно уже не понимал, что он делает здесь... Все его мысли словно пазл, который собирать было просто невозможно. Казалось, обычная игра, но она такая тяжёлая, когда ты сам не понимаешь откуда в тебе скопилось столько информации, чтобы сформировать из этого пазл..       Парень уже давно перестал есть. Он часто падал в обморок. Даже забирая младшую сестрёнку с садика он надеялся на то, что сможет дойти и не рухнуть где-то по дороге домой.       Сам Ники жил уже один, он работал бариста в местной забегаловке. У него есть маленькая сестрёнка, которая точная копия их матери. Такие же глазки, такой же смех и манера общения, даже в таком столь юном возрасте всё напоминало ее.       Почему они жили так?       Банкротство, смерть мамы, уход отца, оставленное имущество и долги... дали о себе знать. Маленький ребенок на его руках и целая жизнь впереди. Все то, что было у него.       Даже сейчас, опоздав на целых пять минут его сумели даже ударить, хотя это уже считалось полным унижением, в особенности перед толпой незнакомых ему людей.       — Директор! — вскрикивая чужое имя блондин, сняв с себя фартук и откинув на пол, закричал. — Увольняйте меня, я больше не хочу с Вами работать! — забрав с зарядки свой телефон, парень покинул место спектакля и сразу направился домой. Он знает, что, возможно, пожалеет об этом... знает, что сейчас, но он больше не мог это терпеть. Так же закрывать глаза на ситуацию, как это делали его родители.

***

      Ким Сону — парень с очаровательной внешностью и прекрасной репутацией. Этот юноша был для всех прекрасен. Сону стал популярным сольным артистом в K-pop индустрии. Он давал свои сольные концерты и ездил в туры по разным странам, но единственное, что его беспокоило, так это его здоровье. Оставшись жить в Сеуле парень посещал огромное количество врачей, которые каждый раз прописывали ему новые лекарства и препараты для поддержания здоровья и его нервной системы.       — Доктор, в последнее время я чувствую себя ужасно... — прикрывая глаза и кладя руку на сердце произнес брюнет, чувствуя, как быстро оно бьётся.       — У Вас что-то болит?       — Сердце... оно очень болит, иногда такое ощущение, что оно вот-вот остановится, — прикусив нижнюю губу вымолвил Ким, ощущая, как сердце вновь приходит в норму. — Почему это происходит со мной?       — Вы ведь знаете, что Вам меняли клапан на сердце... естественно он уже немного выходит из строя.       — Значит я скоро умру?       — Определенной гарантии нет, но Вашему клапану уже лет десять и осталось примерно лет пять.       — Всего пять лет?       — Если откажетесь от лишней нагрузки, то продлите свою жизнь, а если нет — то сами убьете себя. Вам уже двадцать пять, а значит пора сбавить обороты и позаботиться о себе.       — Разве я ещё не молод? — переводя свой взгляд на пожилого мужчину спросил тот, будто ожидая другого ответа.       — Люди в этом возрасте очень молоды и совсем юные, но Вы уже выработались и Ваше сердце уже говорит Вам об отдыхе и покое.       — Что значит отдых? — Сону уже не помнит какого это... он даже не знает, когда в последний раз отдыхал или просто ложился спать вовремя.       — Вам нужно уехать в спокойное место. Может, на отдых или в какую-нибудь деревню со свежим воздухом в горах.       — В деревню? — сделав удивлённое выражение лица, парень сразу вспомнил детство. Вспомнил родные очертания и те самые голоса родителей и друзей. — Думаете, мне станет легче?       — Уверен.

***

      Проснувшись рано и приготовив завтрак, Чонвон вновь принялся разбирать все старые вещи и газеты, на которых были записаны номера телефонов ближайших сельских советов и других организационных служб.       — Ты опять роешься в этих бумага? — спросила старшая, все так же укутываясь в теплое одеяло. — Ты хоть спал, Чонвон?       — Да, конечно, просто думаю насчёт того, чтобы устроиться на работу в цветочный магазин. Помню он тут недалеко от фермы.       — Цветочный? — на лице старшей сразу появилась улыбка, а красивые раскраски мыслей в своей голове просто не исчезали.       — Что думаешь?       — Тебе подошла бы такая работа, я — за, — вставая с постели, девушка сразу сделала глоток теплого травяного отвара, закусив это свежей булочкой с кубиком масла. Вид из окна всегда ей напоминал что-то теплое и будто давно забытое.       — Чонвон... ты расскажешь мне то, что произошло тогда между тобой, Сону и Рики?       В горле образовался ком, тишина окутала помещение, а руки сразу стали холодными, лишь от воспоминания того, как это было больно.       Воспоминания — это то, что заставляет нас помнить чудесные моменты из жизни, но так же воспоминания умеют рвать наше сердце на части, лишь от одного упоминания о человеке.       Чонвон мало что помнил с тех времен. Сказать, что было и происходило в тот или иной день в его жизни было сложной задачей. Возможно, даже не реальной, если учитывать, что сейчас ему двадцать шесть лет, и все, что он помнит, это о ежедневном приеме лекарств в полшестого вечера.       Сейчас, сидя на полу, парень наткнулся на старый дневник, в котором стояло три подписи молодых парней, о которых Ян ни знает ничего. Не знает, кто из них жив или уже мертв. Абсолютно ничего кроме их имён и воспоминаний с детства, которые всплыли в его голове.

***

      — Эй, лови мяч, чего ты стоишь!? — подкидывая мяч сказал японец, стараясь любыми способами помочь своему другу, который, по всей видимости, вообще играть не хотел.       — Сону, мяч! — внезапный крик заставил парня сразу же спохватиться и начать волноваться, но первый, кто всегда приходил на помощь был Рики. Он, как ни крути, но постоянно был ближе к Сону. Возможно, даже ближе чем его собственные родители.       — Я же сказал тебе ловить!       — Чего орёшь на меня?       — Почему ты не можешь его отбить, ты ведь понимаешь, что если прилетит, то будет больно?       — Ну и что? Ты ведь знаешь, что я не профи в твоем баскетболе, и что ты первый прибежишь отбить мяч, — злясь на младшего Сону всегда выглядел завораживающе. Эти двое просто были олицетворением идеальной... не то что бы дружбы, возможно, что-то больше... они были друг для друга всем, хоть и ссорились постоянно. Даже если это какой-нибудь пустяк, то Сону всегда найдет причину обидеться.       Чонвон всегда был рядом с ними. Был самым старшим из всех и постоянно носил с собой блокнот и пару простых карандашей. Наверное у вас складывается впечатление, что Ян никак не участвовал в жизни своих друзей, но это не так. Все очень сильно любили и дорожили им. Чонвон просто часто что-то рисовал, иногда делал небольшие зарисовки на клочках оборванной бумаги. Вдохновлялся своими неугомонными друзьями и просто всегда был рядом.

***

      Время за окном пролетало быстро. Осень подкрадывалась незаметно, холод окутывал пол, а весь огород накрыло плотным туманом. В печи уже во всю трещали щепки от древесных палок и старые записи с прошлой работы.       — Чонвон, — в полудрёме прошептала девушка, ощущая, как тепло подкрадывается к ее ногам, — скажи мне честно. Что тогда произошло между тобой, Сону и Рики?       Услышав эти имена, парень на секунду задумался и взглянул на свою сестру. Он понимал, что когда-нибудь она точно заинтересуется этим, ведь каждый раз при просмотре старых кассет Чонвон будто уходил в собственные заблуждения и переживания.       — Ну, это долго объяснять... Просто так вышло, что я и Сону влюбились в друг друга и..       — И что же?       В голове сразу вспоминался момент того самого дня. А если быть точным — вечера, как все это произошло и почему все так же обрушилось.       — Объясни мне свое поведение... Почему ты постоянно уходишь, мы ведь просто разговаривали, в чем проблема? — подходя ближе кричал Сону, он точно знал своего друга, с которым дружит уже около трёх лет. — Чонвон, ответь на вопрос!       — Почему ты не слышишь меня? Каждый раз, когда я пытаюсь объяснить или рассказать что-то, ты слушаешь только Рики, но не меня!       — Не ори на меня, зачем ты повышаешь на меня голос? — повышая свой тон крикнул Ким, делая шаг назад, чтобы побыстрее покинуть комнату и дом, в котором они находились.       — Если я говорю спокойно, то ты не слышишь меня.       — А может потому, что ты не говоришь?       — Да о чем ты?       — О том, что ты тормоз, Ян Чонвон... не понимаю, как ты можешь так относиться к чужим чувствам, и особенно к моим.       — Что я сделал на так? — выпуская с рук учебник крикнул тот, на что Ким сразу разозлился.       — Ты хотя бы один раз в жизни признался в любви? Что ты делаешь?       — В какой любви, ты о чем? Это говори своему миловидному японцу, он как раз тебя уже заждался.       Злость — одно из самых ужасных чувств в мире. Примерно здесь появляются проблемы и встраиваются самые трезвые теории и мнения об другом человеке.       — Ты правда дурак.       — А ты не дурак?       — Дурак, потому что влюбился в тебя.. дурак, потому что надеялся, что ты поймёшь все... — слезы постепенно стали выступать на чужих глазах. Руки стали заметно дрожать, а парень напротив сразу же изменился в лице, ведь то, о чем говорит Сону, это он про него?       — Сону, ты правда влюблен в меня?       — Заткнись, — как только Ким начал уходить с комнаты, его сразу же остановили, крепко схватив за руку.       — Отпусти меня. Терпеть тебя не могу, — пытаясь вырваться с чужих рук, Сону пытался сделать все возможное. Он бил ногами по двери и старался освободить свои руки, но Чонвон в разы был сильнее его.       — Отпусти меня, живо!       — Пожалуйста, Сону, давай поговорим? — Чонвон оступился, начав падать, из-за чего оба парня оказались на чужой кровати, которая находилась около окна.       — Да что ты творишь!       — Сону, пожалуйста, выслушай меня... Я не знал о тебе, а точнее о твоих чувствах. Прости, прости меня за мои слова по поводу тебя и Рики.       — Перестань..       — Послушай меня.       — Да действуй уже. Докажи, что ты любишь меня, — Сону знал это, он был уверен, что парень испытывает то же самое. Он хотел верить бы в то, что не безразличен для него.       «Просто поцелуй меня, придурок», — пронеслось где-то глубоко в мыслях в примесь с волнением и полным отсутствием тепла.       Слезы все так же стекали по его щекам. Холодные прикосновения четко ощущались на щеках младшего, который готов был реветь от этой боли.       Чонвону было безумно стыдно, что он заставил своего друга объясняться перед ним, а тем более встать в такое положение.       Смотря на Сону, слёзы сразу наворачивались на его глазах, все-таки это было так больно. Больно смотреть на то, как любимый человек плачет в твоих руках. Приподнимаясь с кровати, Ян приподнял парня на свои руки, чтобы крепче обнять его и просто побыть вместе.       — Прости меня, Сону... прости, — оставляя поцелуй на мягких губах, блондин сразу прикрыл глаза и успокоился. Все окружающие проблемы казались такой мелочью. Руки постепенно согревались на мягких щеках. Другие же руки крепко сжимали стройную талию парня. Сону правда сходил с ума. С Чонвоном он ощущал себя в безопасности. В момент, когда злые мыли накрывали парня с головой, Сону ничего не хотел. Он просиживал каждое утро на холодном балконе с чашкой горького лимонного экспрессо и с ментоловой сигаретой в зубах. Осадок вредных веществ постепенно оседал на больное сердце. Чужие слова ранили душу, а нелюбимый напиток напомнил, что нет ничего ужаснее, чем просыпаться в пять утра, чтобы выпить горький кофе с нарезанными дольками лимона. Ким не знал что делать и как правильно жить. Он до сих пор скучал по тем теплым рукам, проходящимся по его телу. Он скучал по милым прозвищам по утрам. Скучал по пошлым фразам во время секса. Просто скучал по Чонвону, с которым было суждено только лишь встретится, а не прожить с ним всю свою оставшуюся жизнь.       Собирая свои чемоданы, парень уже на следующие утро отправился на самый ранний поезд. Снова пять утра, вновь невкусный кофе с дешёвого автомата для кофе и последняя сигарета, было оставшаяся на вечер. Перебирая в пальцах целую трагедию своей проблемы, Ким вспоминал его... Ян Чонвон. Парень, ушедший из его жизни. Казалось бы, сколько таких ещё на белом свете. Но единственная отличающая его черта была в том, что даже покинув его дом и его тело во время утренней близости — этот парень сумел поселиться в его сердце. Он стал зависимостью, которая оказалась в его руках. Злощастная сигарета не была для него огромным сравнением, ведь сейчас в любой момент он может бросит это, а вот забыть человека, которого искренне любил, вообще возможно?       Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на поиски плохих зависимостей. В нашем мире есть огромное количество мест, галерей, людей и определенных творцов, которые помогут развить в тебе полезные навыки. Помочь делать то, что обычному гуманитарному человеку не даётся под силу. Уметь делать изделия из глины и составлять прекрасные композиции с осенних цветов, собранных на прошлой неделе.       Да, Чонвон долго думал об этом, дело приближалось к осени. Постройка цветочного прилавка занимала огромное количество времени. Джису все так же занималась вышивками и разработкой основного интерьера их дома. Все было так, словно все стало на свои места. Каждый день был продуктивен.       Казалось, словно они с Джису вновь были совсем детьми, не имеющими никакого заработка и возможности начать работать. Были теми, кто на вопрос, кем ты хочешь стать могли ответить: «Я ещё не думал об этом, у меня полно времени», все казалось таким туманным. Ощущалось это состояние словно раннее утро. Когда мама торопливо, но с теплом произносит твое имя и просит встать, ведь до учебы осталось ничтожных каких-то сорок минут, одни из которых занимали подготовка, а после и вовсе десять минут дойти до школы. Приглушённый свет яркой настольной лампы резал глаза. Холод пробирался к ступням, а запах шоколадного какао был единственной мотивацией просыпаться по утрам.       Сейчас же... взрослые не просыпаются от маминых слов. Быть взрослым — это помнить, что стоит позвонить маме и узнать как у неё дела. Узнать, что она будет делать и какие планы на день, и только после этого звонка ты становишься спокойным, ведь знаешь, что с ней все хорошо. Во взрослом мире сразу меняется все. И разговор не идёт про коммунальные счета или различного рода бытовые моменты. Скорее идёт про само взросление, которое Чонвон явно стал ощущать на себе. Он заметил, что теперь каждый его подъем с постели — это просто спрограммированная функция. Теперь он не пьет какао по утрам и это не означает, что у него появилась новая мотивация или что-то ещё... просто теперь это стал горький кофе без сахара. То, что заставляет человека работать сутки напролет, а потом вовсе сидеть около кабинета своего лечащего врача, который молча без всяких объяснений перебирает все твои снимки за последние года. Да, это правда больно, больно знать, что ты умираешь. Знать, что смерть кроется не под кроватью, а каждый раз является за твоей спиной в великой надежде остаться незамеченной и не использованной.       Чонвон часто думал об этом... о том, что теперь они тоже взрослые и вполне способны построить новое детство и заполнить пустой фотоальбом новыми воспоминаниями, в которых они являются новыми версиями себя. Теперь они взрослые, от которых зависит жизнь.       В одни из таких дней Ян все так же проводил все свое время в цветочном прилавке, он занимался ремонтом и очень хотел поскорее покончить с этим, но внезапный стук в стекло не дал этого совершить, из-за чего парень вздрогнул от испуга.       — Господи... ты меня напугала, — заметив за окном Джису, держащую в своих ладонях небольшие две жестяные банки с чаем и кофе, Ян быстро успокоился. Он захватил с собой теплый вязаный плед, и только выйдя на улицу он сразу укрыл им Джису, все так же выслушивая критику в свою сторону.       — Боже мой, да мне не холодно..       — Ты не должна быть так легко одета. Почему ты ещё не дома? А вдруг к тебе навстречу выбежит какая-нибудь собака и ты испугаешься? — чувствуя тепло, приятно обжигающее кожу мягких ладоней, Ян затих, он знал, что Джису уже не маленькая. Но чувство заботы в нем было неубиваемо и Чонвон всегда заботился о всех, кроме себя.       — Знаю, но разве могу ли я оставить тебя здесь в этих сырых стенах? — улыбнувшись, девушка сразу прижалась к парню. Она была рада, что у нее есть Чонвон, который всегда будет на ее стороне.       На улице становилось поздно. Ветер блуждал по земле, охватывал ее просторы, и тем самым оставлял серебристые следы на золотистых листьях. Голова слегка побаливала, а ноги постоянно крутило на погоду. Джису сразу забежала в дом, чтобы суметь побыстрее оказаться в тепле и скрыться от первого холода, который отражался на стеклах вне дома.       Чонвон все же не спешил домой, он закрывал все калитки и ворота. И все бы казалось ничего, но выйдя на улицу забирать оставшиеся букеты цветов, срезанных пару часов назад, Ян остановился и замер. Сердце его забилось быстрее, а в лёгкие будто перестал поступать кислород, ведь увидеть именно этого человека спустя несколько лет он не ожидал. Он и подумать не мог о том,. что произошло.       — Чонвон... это ты? — задавая вопрос, парень сразу вздохнул. Он выронил с рук последнюю сигарету, которая являлась его единственным спасением за этот день.       — Сону... — произнося это имя, Чонвон не знал как среагировать. Он просто быстро подошёл к парню. Ему было страшно, он хотел бы его крепко обнять, прижаться к нему настолько сильно, чтобы пахнуть точно также. Хотелось просто стать одним целым и утопать в теплых объятиях. И больше...       — Прости меня, — сказав лишь одно малейшие слово, Ян заплакал. Он немедленно оказался в родных ему руках и он моментально ослаб. Парень стал падать, ему не верилось что он встретит его... того самого человека, от которого становится тепло и невероятно комфортно. Чонвон знает, что между ними произошла ужасная ситуация, но сейчас он не мог ничего поделать и просто рыдал... он плакал настолько сильно, что кашель пробирал его горло, а глаза стали краснеть от такой нагрузки — Сону.       — Чонвон... я рядом, — Сону не было все равно. Он помнит прекрасно тот день, когда они разошлись, он помнит все слова и даже свои... он помнит ту самую дату, которую он переживает каждый год. Он часто ощущал боль в глубине сердца. Он чувствовал, как ему не хватало Чонвона. И сколько бы времени не прошло, и сколько людей он бы не встретил... в его сердце остался только единственный парень, пахнущий корицей и пряностью мужских одеколонов. Запах древесной смолы и тонкие нотки бергамота охватывали его чутье, постоянно завораживали. И именно этот парень сейчас находился в его руках.       — Сону, пожалуйста, не оставляй меня, — дрожащим голосом кричал Чонвон, на что Сону только сильнее его обнял, слыша знакомый голос девушки.       — Чонвон... это с тобой Сону? — встретившись с взглядом напротив, блондин замер, ведь знает эту девушку очень хорошо, ещё с детства.       — Джису, я все объясню, только давайте зайдём в дом, если никто не против? — придерживая парня за талию, Ким сразу обратил внимание на Джису. Она была чуть другой, возможно это время, а возможно они уже слишком стары, но ее глаза и улыбка оставались неизменной.

***

      — Почему вы расстались? — сидя за чашкой ароматного чая, Сону лишь тяжело вздыхал, тягостно это было вспоминать. Хотя бы просто потому что это ощущалось новым порезом на коже. Словно неровные кровавые узоры проходились по всем неровностям кожи, запечатывая это момент глубоко в памяти и навечно.       Чонвон крепко спал, Джису просто даже не представляет что испытал этот мальчик при виде Сону... ведь каждая его запись в личном дневнике была о нем...       — Чонвон подумал, что я изменил ему, переспав с другим парнем, но все на самом деле было не так.       — Сону...       — Это было насилие по отношению ко мне. Все, что я испытывал, было лишь болью. Тот день... в то время инцидента я был пьян. Я не видел и не слышал. Головная боль оседала только сильнее, как и мое тело..       — Получается в ту ночь.. — глядя на Сону, Джису вздрогнула, так как пазл в ее голове наконец-то сложился и добил. — Сону, нет..       — Меня изнасиловали, это была не измена.. я был против всего. Тем, кого я любил, был и остаётся только Чонвон, — слезы стали незаметно выступать на глазах. Девушка быстро подошла к парню крепко обнимая его ведь... как вышло это? Почему они заслужили только страдания?       — Сону, милый... как...       — Не плачь, это уже в прошлом, я знаю, что виноват.       — Нет, о чем ты? Ты не виноват, не говори так... — взгляд блондина сразу переместился на девушку и ее слегка округленный животик, который был заметен даже сквозь толстую ткань футболки.       — Джису, а ты случайно не...       — Я в положении, Сону, но не волнуйся, плакать тоже нормально. Просто все, что я хочу, это чтобы ты поговорил с Чонвоном... думаю вам важно поговорить и обсудить эту ситуацию между собой, — коснувшись холодных рук, Сону ослаб, он понимал, что приехал не в саму деревню и даже не в то место. Он приехал сюда ради Чонвона.       — Мы обязательно поговорим, только сейчас ему нужно отдохнуть. Поэтому, пожалуйста, тоже береги себя, а я пойду домой.       — Сону но... Ты уверен, что будешь ночевать в не протопленном доме?       — Меня ждёт Рики, он тоже недавно приехал сюда... пока остановлюсь у него.

***

      Весь этот день и события ощущались как сон. Галлюцинации, головные боли и головокружение усиливались. Все последующие дни проходили точно так же. Одиночество, мрачная осень. Горячий чай на холодном полу. Пожелтевшие страницы книг и вырезные стикеры из новостных журналов. Коллекционные чашки с глиняными блюдцами и черный кофе с нотами корицы. Всё-таки что-то оставалось неизменным. Запах кофе и кофейных зёрен. Как же странно устроена эта жизнь, в которой каждый имеет свой сюжет, определяющийся лишь определенным исходом событий.       С тех событий прошло два года. С тех пор, как Чонвон достроил цветочный магазин, он ослаб. Здоровье начало давать сбои. С ними наступила и зима. Первый холод подкрадывался незаметно, и каждый раз Чонвон умирал. Каждый вечер его беспокоила боль в спине. Он боялся, что останется один, так и случилось. Единственным спасением был Ники, который и правда приехал в деревню, он часто бывал в деревне со своей младшей сестрой. Сам парень уезжал по утрам на развозку почты или молока. Он ненавидел Чонвона, тот факт, что он помнил про ситуацию с Сону был неоспорим. Но не смотря на это он был рядом, ведь даже сам Чонвон просто переставал чувствовать, что он жив.       — Ты как себя чувствуешь? Головные боли есть?       — Да... я ощущаю, что начинаю забывать, — придерживаясь за колени, Ян просто смотрел в пустоту, ему так было обидно, что ещё в таком молодом возрасте он чувствует себя настолько ужасно.       — Ты помнишь мое имя? — касаясь предплечья, Чонвон вздрогнул, ощутив, как сильно сдавливается его рука под давлением.       — Нет..       — Чонвон, ты помнишь имя первой любви?       Тяжело вздохнув, парень напрягся. Он старался дышать спокойно и расслабиться, чтобы не сбивался пульс и его сердцебиение. Но разве это возможно при таком раскладном вопросе...       — С..       — Кто он?       — Ким Сону.. — он помнил лишь его имя. Лишь его словосочетание Чонвон повторял себе каждый день. Он ассоциировал с ним буквально все. Он чувствовал руки Сону на своей талии. Он дышал с ним одним воздухом. Он нежно касался его губ и так же нежно отвечал на поцелуй. Он дарил ему самые первые утренние цветы. Читал рассказы из новостных газет. Целовал его руки и ели заметные веснушки, подаренные первыми лучами солнца. Сону ощущался, как первая и навечно полюбившиеся книга. Ян помнит все воспоминания с ним. Он помнит, как они бежали вдоль берега, крепко держась за руки. Помнит, как в тот же день они упали на холодный песок. Он отчетливо запомнил тот поцелуй. Как их руки крепко сплетались и от сильной влажности оба парня становились кучерявыми.       — Ты видел свои волосы? — отстраняясь от сладостных губ выдал Сону, аккуратно коснувшись идеального локона Чонвона.       — А себя видел, какой? — пропуская пальцы сквозь пряди лакричных волос, Ким тягостно вздохнул, ведь знал, как же он обожает это.       — Ну, и... Какой же я?       Запустив свою руку под тонкую ткань наполовину расстёгнутой белоснежной рубашки, Ян улыбнулся, ведь прекрасно знал и обожал, как его любовь реагирует на его прикосновения и присутствие рядом.       — М-м-м, Чонвон-а...       — Ты невероятно красив, — оставляя очередной поцелуй на холодных и обветренных от ветра губах выдает Чонвон.       И вновь перемещается в реальность, где он находится в полнейшем одиночестве и кромешной тьме вместе с Ники, который в очередной раз сдавливает его руку.       — У тебя низкое давление. Тебе стоит поесть.       — Я не хочу, — Ян напрочь отказывался от еды. Он питался только кофе и своими воспоминаниями. Всё-таки, как ни странно, но единственное, что любят люди — это свои воспоминания. Не важно, что они несчастные или счастливые. Единственное, что остаётся в них неизменно, хранится только в наших воспоминаниях. Люди могут меняться, дни могут отличаться друг от друга и не важно то, что уже целую неделю солнечно. В воспоминаниях каждый солнечный день разный. И только в них живут счастливые версии нас, которые навсегда остаются неизменны даже сейчас.       — Чонвон, тебе стоит смириться, — брюнет прикрыл глаза от нарастающего ощущения ладони на своей руке, и от ощущения на своих ладонях теплых рук Ян заплакал, ведь знает, что больше он не станет счастлив...

***

      На самом деле с того момента прошло лет пять. Чонвон постоянно жил в самом себе. Он не замечал ни окружение, ни себя. Он чувствовал, как с ним находился Рики. Ощущал его приход и каждый раз взглядом провожал его уход. Сам Сону умер в день отъезда из другого города, где они временно жили с Рики — парня сбил поезд. Чонвон не знал об этом и больше никогда не узнает. Ники же старался молчать, ведь знает, как он все-таки ждал его. Джису тоже не осталось в живых. Девушка всегда подвергалась домашнему насилию по отношению к себе и Чонвон узнал это только после самой гибели — когда ему позвонили. В те дни, как он не вышел на работу в выходной день, было ложью. Парень не ходил на работу около трёх месяцев, ведь был убит горем, смертью единственного родного человека. Как бы странно это не звучало, но вы тоже замечаете, как странно устроен наш мозг?       Например, при ужасном событии в жизни и прошедшего огромного количества времени наши мысли меняются. Путаются, словно тонкие нити только растопленной смолы или солёной карамели, застывшей в уголке губ. И у Чонвона произошло так. Он попутал реальность, он жил в мире, который нравился лишь ему. Он придумал тот исход событий, который он был способен перенести, и на самом деле он справился... только людей, которых он видел, уже не существовало где-то кроме его воспоминаний.       Ян Чонвон умер в том же самом доме, расположенном неподалеку от реки. Тело его было похоронено, и все организовал Рики. Он похоронил его там же, где и Сону. Да, был зол, он винил только себя, что допустил эту ошибку, ведь в тот день стоило спасти не только Сону, но и Чонвона.. стоило успокоить Яна и сказать, что все на самом деле не так. Ожоги от едких слов заживают, но шрамы остаются навсегда. Каждому человеку в начале знакомства даётся нож-доверия. И только от него зависит, защитит ли он тебя этим ножом или, всё-таки, нанесет свежий порез по старым рубцам и болезненным воспоминаниям.       День, когда Сону разрывался от боли в его руках он помнит. Как же старший горько плакал, падал на пол, ударяясь своими коленями. То, как он в истерике бил посуду и осколками старался выколоть себе глаза, ведь смотреть на себя он не мог. Он чувствовал себя ужасно, он чувствовал себя использованным и каждый раз касаясь телефона он хотел позвонить только одному человеку. Но на все попытки Рики был против, он обнимал Сону, старался быть рядом, но поздно понял и осознал, что ему не нужно было его тепло. Ведь Сону нуждался только в тепле Яна, и в его руках, в его словах и в его поддержке, его заботе, когда младший ходил в душ, ведь сам мыться он не хотел. Его тело было изуродовано шрамами чужих людей. Малейшие прикосновения по бледным пленкам от ран — Ким вспоминал насилие и чужие руки, которые сломали не только его тело, но и психику.       Каждую ночь Сону старался по памяти набрать любимый номер. Ники удалил его с его телефона, но не с его памяти, и каждый раз набирая его, он поднимал. Он тяжело вздыхал, но Сону всегда молчал, он лишь слушал знакомые нотки любимого голоса и засыпал. Каждый раз втайне от Ники набирал с разных телефонов, чтобы просто не забыть...       — Алло... Кто это? — перевязывая тугим шпагатом стопку новостных газет вокруг, было слышно шум. Пальцы постоянно были испачканы об черные чернила свеженапечатанного текста и каждый раз в одно и то же время происходил звонок. Чонвон понятия не имел кто это, но в один момент, услышав знакомый голос, он замер.       — Сону, это ты?       На эти слова Ким улыбался. Он прятал свои ножки под теплый плед любимого одеяла, спал только в толстовках единственного любимого парня, которые достались ему от Чонвона. Когда у них происходила близость или просто, он часто делал ему подарки. Сону любил его... не смотря на боль и воспоминания так же, как и Чонвон       — Я люблю тебя, Вон, — произнося шепотом, Ян выронил с рук целую пачку газет.       — Что... Ч-что ты сказал? Сону... ты слышишь меня? Сону, это твой номер.. где ты...       — Милый...       — Сону, скажи где ты... Если захочешь, я приеду, я хочу поговорить Сону... Пожалуйста.. я...       — Дорогой, я люблю тебя.

/ Вызов завершён... /

      По приходу домой младший положил трубку, он насильно выхватил телефон с чужих рук, ведь Сону даже не понимал и не осознавал, что он делал.       — Зачем ты позвонил ему? Зачем ты... ты помнишь как он бросил тебя? Ты помнишь, кто оставил тебя и ушел?       — Ники... не кричи, я просто скучал... — иногда Сону казалось, что его сердце вовсе не билось. Где-то Ники был и прав, особых причин на звонки не было. Абонентная плата росла, а телефон постоянно находился в огромном минусе. Рики сменил номер телефона. И каждый раз набирая тот самый номер, на который звонил Чонвон, поднимали другие люди. Чонвон не мог понять сон это или реальность, но буквально после этого момента он начал терять все, а самое главное, что он потерял — это своего Сону... лучезарного мальчика, которого обещал защищать и быть всегда рядом. Но все, что Сону так же мог, это верить, что Чонвон вернётся, и однажды они обнимутся. Однажды, может в другой вселенной, а может через века, но они смогут быть вместе и они вновь сблизятся и так же будут любить друг друга.       Даже находясь в полнейшем одиночестве и находясь в разных уголках Земли они любили... они помнили счастливые и грустные моменты. Они были вместе во снах, они вместе сидели на пляже, аккуратно обнимая друг друга за плечи. Они вместе проживали боль. И вместе умерли от мысли друг о друге. Тот самый недолгий разговор был самым реальным. Он был на самом деле, и это является самым правдивым воспоминанием за всю историю.       Они любили в одиночестве. Даже не находясь физически рядом, они знали, что их тела принадлежат только друг другу и их любовь будет жить ещё долго.       Возможно в других вселенных, а возможно и в новой истории.

От автора

      Всем привет, это снова я... Не знаю, что сказать, мне очень волнительно, ведь эту историю я писала с начала самого лета. Надеюсь, Вам понравилась эта история, и если Вы ещё находитесь в полнейшем шоке, то я хочу успокоить Вас и рассказать ещё одну историю, которую пережила я...

      Половина истории основана на реальных событиях (в основном на моральных качествах). Много чего взяла из своей жизни. Что-то придумала, но смысл, который я хотела донести вам...

Говорите. Не молчите и разговаривайте с людьми. Все проблемы и конфликты не должны оставаться в гробнице с молчанием. Каждая ссора должна быть обоснована, но я не даю гарантии, что она будет решена или Вы найдете причину и корни всех мыслей. Нет, Вы можете ничего и не решить, но самое главное — это знать почему человек решил именно так или почему он поступил так. Вы не должны слушать чужие советы. Не идти на поводу у друзей. Конечно, у каждого из нас есть человек, который не нравится нам исходя из определенного исхода событий, но если Вы ощущаете, что Ваша причина расхода осталась не обоснованной, Вы обязательно должны просто поговорить, Вам не обязательно настраивать своих друзей против другого человека только по той причине, что он сделал Вам больно. И это касается только тех, чьи уходы были покрыты молчанием и не обоснованностью. Не все проблемы решаемы в одиночестве. Находясь на едине с собой, Вы делаете лишь выводы, но решаете проблему только с нужными и важными для Вас людьми.

Надеюсь, эта работа и мои слова помогли Вам... очень хочется, чтобы у Вас все было хорошо и Вы решали и общались только с нужными для вас людьми!

Люблю Вас.

Kim Asya 🤍🐾

Огромное спасибо Анюте за редакцию этой работы 🫶!!! Люблю тебя