Ремонт

Бам. Хэй Сяцзы перевернулся на бок, и закрыл ухо ладонью. Надежда поспать подольше второй день таяла, как предрассветный туман, и грозилась окончательно оставить его без ленивого пенсионного утра. Бам. Бам. Стук раздался громче. Хэй Сяцзы перебрал в уме несколько вариантов и остановился на бамбуке. Похожий звук раздавался как раз, если бамбук рубили топором. Бам. Тишина. Забор — предположил Хэй Сяцзы, и тут же отмёл вариант: для того подобия забора, которое осталось у старой Хеман после смерти мужа, четыре деления — слишком мало. Каркас для чего-то? Рама? Нутро заскребло любопытство, и Хэй Сяцзы с нарочитым вздохом поднялся с кровати. В уголках губ притаилась нежность. Поселенье обезлюднело. Люди ушли на реку — стирать и ловить рыбу, или на рисовые поля. Только у нескольких домов сидели старики и старухи. Их здоровье уже не позволяло активно двигаться, так что они прятались в тени: у одного старика на коленях спал ребёнок, две старухи что-то плели и болтали, ещё двое сидели к Хэй Сяцзы спиной. Хеман среди них не было, значит, ушла со всеми на реку. Хэй Сяцзы прошёл до конца улицы и остановился перед домом. Когда-то семья Хеман была одной из самых богатых в деревне, но то время прошло, и её дом без поддержки и помощи доживал свои дни. Гэя рассказывал, что дочери Хеман вышли замуж и уехали в другие поселения, а сына наказали за убийство. Это изменило жизнь его родителей, особенно в старости: годы брали своё, а соседи не спешили помогать. Разумеется, на доме это сказалось в первую очередь. Когда Хэй Сяцзы увидел дом Хеман в первый раз, то в крыше были проплешины, забор сильно покосился, лестница расшаталась и требовала обновления. Что было внутри дома, он мог только догадываться. Сейчас же повсюду лежали ветки и щепки от бамбука, простые инструменты, мотки верёвки. Одна новая крепкая лестница уходила на второй этаж. Крыши не было, но пучки камыша ждали своего часа. Хэй Сяцзы строителя не увидел ни на улице, ни внутри дома. Только следы его присутствия: у второй лежанки ждали возвращения в город бежевые брюки и розовая рубашка, педантично сложенные и разглаженные, пара белоснежных кед, а также рюкзак со снаряжением и аптечкой. Всё остальное Сяо Хуа демонстративно отправил домой с водителем. Хэй Сяцзы был уверен, что водитель ждал в соседней деревне. Сяо Хуа пожелал остаться, и кто был Хэй Сяцзы, чтобы ему мешать? Пусть и удивился сверх меры. Весь первый день он пытался шутками выспросить, с чего уважаемый Хуа Эр Е решил поменять место жительства. Сяо Хуа отвечал, что решил на себе узнать, что могло так сильно привлечь в этой глуши, чтобы решить доживать свой срок именно здесь. Ссорой это назвать было нельзя, но после Хэй Сяцзы ушёл к себе в шалаш, а Сяо Хуа — к старейшине. Договариваться. Договориться не вышло. Деньги Сяо Хуа уехали вместе с водителем, а потому приютить его никто из местных сначала не пожелал. В этом году рыба нерестилась меньше, цены на топливо подскочили, как и поборы от местного мафиози, а потому кормить чужака не было желания и почти не было возможности. Хэй Сяцзы за свой постой хотя бы платил. Гэя пересказал эту историю в лицах, поэтому Хэй Сяцзы знал все подробности. В том числе и те, где блистательного Хуа Эр Е согласилась приютить старая Хеман в обмен на пару крепких рук. Хэй Сяцзы до сих пор не понимал, зачем партнёр устроил это шоу, но был уверен, что, отыграв партию до конца, Сяо Хуа расскажет. В зарослях орали птицы и обезьяны, сквозь них едва слышно прорывался стук топора. Хэй Сяцзы решил было на этом закончить «визит в гости» и тоже пойти на реку за рыбой, но ноги словно сами понесли его на звук. Если уж не для помощи, то хотя бы для услады глаз. Через несколько десятков шагов, Хэй Сяцзы нашёл Сяо Хуа, связывающего верёвкой стебли бамбука. Замер, любуясь. По такой жаре Сяо Хуа остался в майке и темных лонджи, которые для него нашла старая Хеман, и теперь Хэй Сяцзы открывался вид на слегка загоревшую кожу крепких рук и ног. Смог бы он когда-нибудь привыкнуть к тому, чтобы видеть Сяо Хуа таким каждый день? Начать все с чистого листа, жить далеко от каменных джунглей в джунглях настоящих? Ловить рыбу, варить друг другу рис и танцевать на праздниках у костра? Нет, подумал Хэй Сяцзы сразу на все вопросы. Ни одна деревня их обоих просто бы не пережила. Сяо Хуа выпрямился, отряхивая руки, и посмотрел ему в глаза без капли удивления. На белой коже чуть ниже уха очаровательно алел след от комариного укуса. — Доброе утро. — Доброе, Хуа Эр Е. В делах? Сяо Хуа на очевидный вопрос не ответил, просто наклонился за связкой бамбука и взвалил его на плечо. Топорик, словно позабытый, остался лежать на земле. — Здесь хватит только на вторую лестницу и пару перекладин для крыши, — прикинул Хэй Сяцзы. Сяо Хуа лишь пожал свободным плечом и прошёл мимо. Хэй Сяцзы проследил за ним взглядом, остановившись на щиколотках и подошве самодельных шлепок, которые при каждом шаге стукались о пятки. — Помочь? — Мне нечем заплатить, — обернувшись, ответил Сяо Хуа со спокойным лицом, и только долгие годы партнёрства помогли Хэй Сяцзы рассмотреть ликующих от шалости хули-цзин в тёмном взгляде и изгибе бровей. — Можно натурой, — протянул Хэй Сяцзы, наклоняясь за топором. — Сколько штук? — Пятнадцать, — Сяо Хуа смерил его долгим взглядом и усмехнулся краешком губ. — Тогда вечером. Не опаздывай. — Не посмею, — отсалютовал Хэй Сяцзы и замахнулся топором на многострадальный бамбук. А будет ли его ждать ночь в объятиях или вареный рис на ужин — какая разница? Пока Хэй Сяцзы жив, его устроит всё.