Cigarettes after sex

Их любовь всегда находилась в Испании. Там где можно было остаться без тормозов, окунаясь в горечь чувств. Там где можно было свихнуться, каждый раз оставаясь с сигаретами после секса. Золотые песчаные пляжи Испании с ярко-синей водой переливались блеском. Волны каждую секунду ласкали берег. Аромат свежей морской воды смешивался с запахом цветущих растений, наполняя воздух чистотой и свежестью. Любовь у них была всегда рваная, прерывистая, как жемчужное ожерелье, что висела у неё всегда на тоненькой шее. Ещё чуть-чуть и он мог бы сломать её, как маленького котёнка, надавить своей большой шершавой ладонью шейку этой маленькой-маленькой, и смотреть, как она задыхается, вместо воздуха проглатывая сигаретный дым. Её кошачьи глаза, что поблёскивали при свете убаюкивающей луны, побуждали на более грубые действия. Её хотелось сломать, а затем собирать по кусочкам, как фарфор который будет прелестен, но уже с трещинами. Эти трещины будут являться любовью Мингю. Он, нехотя, когда то сломает её. Обидит взглядом. Когда-то произойдёт печальный исход, и оба выберут смерть. Он любит. Она любит. Но это опасно. Она не противится, лишь искажает своё лицо в кривой улыбке, получая толчки сладкой боли. Провоцирует телом, каждым вздохом и выдохом, соблазняя своими касаниями. Заниматься любовью, зная, что не встретят утро вместе — грустно. Сомин, как изящная кошка под светом луны, прижимается, тихо мурлыча. Только вот давится из-за собственного яда, накапливая токсическое вещество в своём организме, когда связывается с этим мужчиной, что сейчас двигается в ней, будто завтра не будет, будто Сомин, сквозь пальцы, как воздух унесётся, куда-то к небесам, выше облаков и вселенной. — Прежде чем это станет проблемой... — замирает Сомин, царапая его стальную спину. — Ты хочешь это всё прекратить? Момент и он переворачивает Сомин на живот, притягивая её к себе за волосы, обдувает своим разгорячённым дыханием, губами лаская шею, а Сомин дрожит: — Никогда. Влажная простынь собирается в складочки под ягодницами. Липкий медовый пот скользнул по шее, преобразуясь в овальную форму, замирая, в конечном итоге, на ложбинке груди. Ладони Мингю сместились вниз, прошлись по ключицам, собирая пот, скользнули ещё ниже, сжав упругую грудь. Запрокинув голову, Сомин шумно задышала, закрывая глаза и тут же ощутила горячий поцелуй на своей шее, что моментально обжёг кожу, вызывая электрический импульс. Тело задрожало. Мужские губы творили безумие, слизывая со смуглой кожи капли горьковатого пота, что переливались карамельным оттенком. Горечь этой сладкой кошки застыл на языке Мингю, как пепел сигарет. Она томно задышала, наблюдая, как мужчина приблизился, хрипло выдыхая. Губы опухли, растерзанные колючей любовью. Влажные глаза, словно эти чёртовы жемчужины, что висели на шее, мерцали в темноте. Кожу жгло от мужской ладони, но Сомин готова была задохнутся в его руках, получая свою мнимую погибель. И плевать, что касания его, как шипы: колючие, ядовитые, ведь с ним хорошо. С Мингю хорошо. Они поглощают друг друга глазами, а умоляющий взгляд обволакивает зрачок, что загорается в темноте. Испанский воздух ласкает их лица, пробираясь под одеяло. Разгорячённые тела двигаются навстречу друг друга, сплетаются, мучают, любят. Их любовь всегда опасная. Они на прицеле, но Сомин не боится быть рядом с Мингю, ведь с ним готова рискнуть, лишь бы в один день проснуться вместе, лишь бы расслабленно лежать рядом с ним, целовать каждую родинку, и соблазнительно шептать горячие слова. Они — враги. Они не должны были столкнуться, но столкнулись. Не должны были посмотреть друг на друга, но попали в омут любви. Губы Мингю мажут по женскому подбородку, едва касаясь, скользят по линии скул. Мужчина издаёт хриплые стоны, сгорая в Сомин. Он обдувает своим дыханием, лаская девушку в своих руках, а Сомин тонет, сливается с любовью, теряя свои границы. Стонет так сладко, будто мурлычет. Длинные волосы Сомин, как чёрный шёлк, разбросаны на белоснежной подушке, будто глубокое озеро, в которое хочется нырнуть. Еле-уловимый звук испанской музыки доносится за окном, пока эти двоя страстно любят друг друга, растворяясь на белоснежных простынях. Мингю крадёт учащённое дыхание девушки, подминает под себя, сжимая дрожащее тело, цепляет соблазнительные губы, ощущая, как спина его горит от коготков девушки. Руки властно скользят по женской фигурке, замирая на бёдрах. Мингю с силой сжимает её тело, не выдерживая рвущихся эмоций. Дышит отчаянно прямо в приоткрытые губы. Ритмичные удары кровати о стену раздаются в тот момент, когда движения Мингю становятся рваными. Вдалбливается сильнее и глубже, ускоряется, рычит куда-то в макушку, а Сомин прижимает его голову ближе, ощущая, как сейчас накроет. А дальше всплеск чувств, долгая-долгая тишина, и шумное дыхание. От несдержанности, Мингю случайно рвёт жемчужное ожерелье. Жемчуг с характерным звуком падает на пол, а также ласково катится по простыне, словно поглаживает неровные углы, замирая вокруг их тел. В их отношениях всегда так — взрывоопасно, так, что сносит крышу, а затем ловкая кошка уходит, скрываясь в ванной комнате, а Мингю остаётся один. Он садится на край кровати, затем одевается, щёлкая зажигалкой. Долго смотрит на язычок огонька, прежде чем закурить. Шум фена доносится из ванной комнаты, давая понять, что Сомин скоро выйдет. И уйдёт. Мужчина встаёт, глянув на ярко-синее небо через открытый балкон. Лениво движется в сторону одинокого стула, что стоит в углу, поправляя воротник светло-голубой рубашки, и садится на стул. Сомин не оставляет мужчину долго одного, возвращается, обёрнутая в полотенце. Приближается так близко, что дыхание захватывает, садится сразу-же на колени мужчины, наблюдая за дымом, что выходит с его рта. Оба молчаливо смотрят друг на друга. Думают о своём. Сомин, не обрывая зрительного контакта, тянется к его пуговицам рубашки. Застёгивает, оставляя две-три пуговицы расстёгнутыми. Неловко ёрзает на бёдрах мужчины, словно это не она несколько секунд назад стонала под ним. Мингю прислоняется к спинке стула, выдыхает сигаретный дым в сторону, прищуривая свои глаза, а затем отчего-то расплывается в похотливой улыбке. — Решила попробовать себя в роли наездницы? — мужчина выгибает бровь, насмешливо осматривая Сомин. — Помнится мне, верхом на коне выходило у тебя не очень. Девушка издаёт смешок, опасливо сверкнув глазами, а Мингю прокручивает в своей голове забавный момент, ведь Сомин каталась на лошадях скверно, вечно падала на землю или не могла залезть на лошадь, отчего канючила, как маленькая, вызывая на губах Мингю насмешливую улыбку. С Сомин, признаться честно, сложно. Она та ещё опасная штучка, но такая чувствительная. Всё держит в себе. От этого сносит крышу. Моментально. Она тянется к нему, оставляя ленивый поцелуй на губах. Касается его щеки, нежно поглаживает, смотрит влюблёнными глазами, а Мингю сглатывает, так и не потянувшись к сигарете. Перед Сомин курить совсем не хочется. Не хочется травить её организм. Нужда в сигарете уходит, когда рядом она. Странно, ещё недавно, несколько лет назад, он и не думал, что Сомин может быть такой податливой, милой, а ещё чувствительной. Девушка нежно касается его горла, находя острое адамово яблоко, загадочно улыбается, отстраняясь. Скидывает с себя полотенце, подбирая нижнее бельё, а Мингю молчит, лишь с прищуром смотрит, как девушка соблазнительно натягивает на себя бельё, а затем белое шёлковое платье. Хрупкая. Сильная. Сомин изящная кошечка. Знает, как реагирует на Мингю, но сейчас в действиях проскальзывает неуверенность. Она сейчас такая идеальная, что Мингю не верится в их любовь. Её бы в своих руках вечно держать, вечно подле неё лежать. Вечно. Она каждый раз уходит. Она каждый раз, с болью в груди, целует его, зная, что встретится не скоро. Они каждый раз улетают из Испании, возвращаясь в реальность, где они никто друг другу. Просто вечные враги. Просто чужие. В Корее их не существует. Не существует любви в которой тают. — Дочь семьи Пак от тебя безума, — стоит спиной, не смотрит на мужчину, поправляя тонкие лямки платья, но сломленный голос напрягает Мингю. — Твои родители любят её... — Ревнуешь? — Сомин оборачивается. Встречаются взглядами. Мингю продолжает затягиваться сигаретой, молча окидывая внешний вид девушки. Взгляд-охотника нервирует. Сомин не отводит своего взгляда, но Мингю видит, как часто вздымается женская грудь, как ревность и несправедливость бьётся внутри сердца её, а Сомин всё делает вид, что равнодушна ко всему. Мужчина встаёт, отстраняя сигарету от своих губ, кладёт в пепельницу, оставляя догорать. Приближается. Рука уверенно поднимается к лицу девушки, и поддев подбородок, он чуть давит и задирает вверх. Так, чтобы у Мингю вышло посмотреть на ревностную госпожу в её кошачьи глаза. — Сомин, — проницательный взгляд обжигает. — Ты знала, на что идёшь, встретившись со мной. Не выдерживаешь? Сложно? Сомин хочет взгляд свой в сторону отвести, но мужские пальцы сильнее подбородок надавливают, не позволяя отвернутся. Обиженная. Раненная. Мингю по глазам видит, издавая наглый смешок, не сдерживаясь в эмоциях, а Сомин это ранит ещё сильнее, но притворяется холодной, пытливым взглядом вонзаясь в его глаза. Она ведь знает. Знает на что шла. Знает, что никогда не удасться его к себе привязать. Приручить этого дикого животного. От этого стократно больнее. — Ревную. Очень ревную, — выдыхает обиженно, показывая свою ранимую сторону. Мингю хмурится. Склоняется к девушке, любопытно взглядом осматривая. Слышит, как бьётся её сердце в ненормальном ритме, как смотрит ранимо, как тянется своими губами, прикасаясь его горьковатых губ, оставляет свои отпечатки, лишь бы пометить его. Обнажает свой язычок, облизывая соблазнительно нижнюю губу Мингю, а затем кривится от неприятной боли, когда мужские пальцы сильнее стискивают подбородок. Сомин сейчас видит иной тон в его глазах. Проявляется серьёзность на дерзком лице. А сильные руки ещё сильнее задирают голову вверх. — Тебе незачем. Слышишь? — выдыхает возбуждённо ей в губы. — Меня только ты волнуешь. Только ты. Искреннее признание. Глаза девушки увлажняются, как кристаллы, что светится в темноте начинают, освещая лицо Мингю. Он впивается в женские губы, запуская свой ловкий язык. Толкает девушку, прижимая к стене. Подавляет, под себя настраивает, а руки вниз скользят, подминают жадно бока, доставляя наслаждение. Мокрый поцелуй застывает на опухших губах. Прощальный поцелуй застывает, оставляя горький привкус. Если не расстанутся, то это никогда не закончится, потому что взрывоопасно, потому что со смертельным исходом. Сомин первая обрывает терзающий поцелуй. Облизывает губы. Отходит в сторону. Шаг назад. Ещё назад. Подбирает с пола свою маленькую сумочку. Снова шаг назад. Замирает. Смотрят друг на друга с желанием в глазах. — Я буду скучать, — выдаёт любвеобильно, ожидая следующей встречи здесь, а губы так и горят, будто с лучами солнца поцеловалась. Мингю грустно усмехается, наблюдая, как она окончательно уходит, оставляя его одного. С тлеющей сигаретой в пепельнице. И жемчугами на полу, как звёзды упавшие с неба. А воздух не меняется. Так и пахнет их телами. Так и пахнет ею, напоминая, как она давилась в их любви. Давилась прямо на этих влажных простынях. Они встретятся. Встретятся в этой-же комнате, скрываясь от всего мира, чтобы давится в любви, а затем снова вернутся в Корею, будто не влюблены. И так будет продолжаться вечность, пока оба не попадутся в капкан. Снова в руках сигарета после секса. Его подруга-привычка. Вторая? Третья? Четвёртая? Какая по счёту сигарета? Чёрт знает. Мингю выходит на балкон. Рассматривает пляж. Пальмы качаются в одиноком танце. Волны играются. А Мингю, как обычно курит после секса. А ведь вместо яда, он мог бы обнимать её в своих руках, пробуя уста Сомин, а не подносимую сигарету.