Dreams in tears

Вэлу снились сны. Максимально непонятные и разрозненные. Мягкие и пушистые, подозрительно напоминающие по своей структуре розовые облака. Сны длинною в жизнь, на деле занимающие от трёх до пяти часов в сутки. Будь вместо них чёрный и непроглядный экран, поражающий своей пустотой, сутенёр однозначно мог бы спать лучше. И дольше. Да даже недостойный его внимания сгенерированный мозгом бред сумасшедшего на этом фоне выглядел убаюкивающей детской колыбельной. Всё потому, что в этих снах он видел его. Мягкую улыбку, нежный смех, а ещё ослепляющие белые волосы. И бесконечную печаль во взгляде. От этих снов не было спасения, не существовало лекарства. Иногда они прекращались, но лишь затем, чтобы через несколько дней вновь вернуться и пытать... Опять издеваться над бьющейся в агонии бедной жертвой. Сны влекли. Они резали душу. Убивали. Так медленно, так мучительно, так больно, так... сладко? Вэла тянуло к ним с необъяснимой силой. Он был готов наслаждаться этой болью — рухнуть вниз, чтобы она поглотила всё его существо, и никогда не забывать. Готов нырять и раз за разом опускаться так глубоко, как это только возможно, лишь бы вновь ухватиться за тонкое плечо и, взмыв на поверхность, выдернуть их обоих из этого жуткого кошмара. Вэл просыпается со стучащим сердцем загнанного зверя. Всё петляя по беспросветным закоулкам мыслей и отчаянно ища кого-то. Ища, точно зная, что никогда не найдёт — не догонит и не поймает. Звонкий смех вновь собьёт его с толку и, ловко вывернувшись, скроется в пугающих зубьях червоточин разума, вынуждая вновь отправиться на поиски. Неоднократно пускаться в погоню, будучи не в силах поймать то, что более ему неподвластно. Того, кто уже который год оставляет его один на один со своими внутренними демонами. Вэл готов на всё. Утопать в них с головой, искренне наслаждаясь за много лет так и не притупившейся болью. Валентино даже не знает, чего хочет больше — чтобы эти сны прекратились или же наоборот — никогда не заканчивались. В них игривые блики света хаотичной россыпью разбегаются внутри всего подсознания. Играют, пляшут, зазывают тронуть их пальцами. Прямо, как его розовые веснушки по всему телу. А ещё он улыбается. Всегда улыбается, не позволяя себя коснуться. Вэл готов отдать многое, чтобы опять почувствовать тепло и мягкость знакомой ладони на своей щеке. Это его проклятие... Он всегда появляется вовремя. Когда желания бороться уже вовсе нет, а силы на исходе. Отгоняет от Валентино голодную свору мифических зверей, сотканных из уродливых сгустков теней, каждый раз находя с ними общий язык. Без особо труда. От него почему-то пахнет костром, но ещё больше — надеждой. А ещё домом. Домом, который сутенёр окончательно потерял. Его волосы скорее напоминали непреступный ледник. Единственная льдинка среди всего тепла, которое он излучал и которым грел не переставая. Единственное, что осталось прежним. Таким, каким Валентино успел это запомнить. Шуршащие и поблескивающие мерцающей проседью от лака пряди. Обнимаясь, Вэл всегда зарывался в них. Закрыв глаза, вдыхал легкий аромат. А он, в свою очередь, всегда журчал. Как подтаявшая проталина или напитавшийся талой водой весенний ручей. Тихо потрескивал пламенем домашнего очага, принимая и успокаивая. Добивали его глаза. Чуть постаревшие, с залегшей между морщинкой. Отстраненные, но по-прежнему неземные и такие яркие — пронизывающие насквозь колкой дрожью да оставляющие на сердце неизгладимый след — выжженный рубец. Каждый раз, закрывая глаза, Вэл чувствует. Чувствует жар рук, тянущихся к нему и подаётся в ответ. Он чувствует, он видит, он ощущает любимые ладони около своей шеи и тянется к ним навстречу.... Он слышит стук сердца и быстрый ритм дыхания демона, лежащего у него на груди. Лицо касается лишь всколыхнувшегося от резкого движения воздуха, натыкаясь на пустоту. Кажется, он просто сходит с ума. Параноит от мысли, что тот, кого на самом деле уже давно нет в живых, находится рядом.

***

Валентино видит сны. Сны, которые затрагивают всего три или же пять часов в сутки. Видит, а потому не спит, коря себя за ужасные ошибки прошлого. Избегая наставшего мучительного осознания, что все можно было исправить, изменив исход, не будь он таким эгоистом. А от того ещё большим ноющим желанием попасть в этот сон. Снова увидеть свою любовь. Снова выцарапать на свежей могиле ключами вместо ненавистного сценического псевдонима дорогое сердцу "Энтони". Последнее, что он выкрикнул прежде, чем того настигли ангелы. Имя, напоминающее Вэлу о минутах, когда он был жив, тёпл и чертовски напуган, зажавшись от настигшего его истребления в ближайшей подворотне. И о моменте, когда по пальцам стекала розовая кровь от колотой раны ангельского копья. А ещё последнее горькое "Энджи", которое Вэл сумел шепнуть умирающему у него на руках Дасту перед смертью. Участью, которую необдуманно уготовил ему сам Валентино. Принятое на эмоциях решение стало роковым для них обоих. Энджел Даст был наваждением. Иллюзией, от которой сутенёру не дано избавиться даже после его смерти. Проклятием, на которое Валентино обрёк себя сам, вышвырнув свою любовь во время чистки и окончательно сделав выбор, отдав предпочтение власти и деньгам.