Сложные отношения

      Когда Гром впервые заговорил о Лёше Макарове, Юля даже сначала и не поняла к чему он ведет. Знала о нём немного, из новостей и рассказов. Хороший мальчик, отчаянный и потерявший себя в этой сложной жизни после ужаснейшей личной катастрофы — гибели младшей сестры. Юля действительно не понимала ничего до момента, пока случайно не узнаёт о детстве Игоря. Сам мужчина не любил откровенничать на эту тему, хотя постепенно и учился у более раскрепощенной Пчёлкиной этой её очаровательной искренности и прямоте. Услышала же Юля о старшем Громе от Прокопенко. Тот то ли случайно упомянул за совместным ужином, то ли специально хотел, чтобы Юля знала о важном Игорю человеке. Очевидно, Гром, терзаемый какими-то своими сомнениями, проговорился о мальчишке-детдомовце и Фёдору Ивановичу, а тот на это имел какие-то свои мысли, но не делился ими пока ни с кем. Только улыбался в соей манере — добродушно и понимающе. Юля просто знала как факт, что Игорь остался один слишком рано и очень болезненно. Даже слишком.       И вдруг взглянула на ситуацию с другой стороны — как их учили делать на факультете журналистики, чтобы не судить о чём-то предвзято. Тут-то и складывалась удивительная картина: Гром хотел с ней поговорить о возможности усыновления Лёши, и… это было слишком трогательно. Прокручивая весь поток мыслей в голове, Юля всегда возвращалась к одной единственной — именно за это она и полюбила майора Грома. За всей его напускной серьезностью, самоуверенностью, возможно даже некоторой жестокостью, был человек абсолютно доброй души, жаждущий справедливости для других и ищущий человеческого тепла для себя. Сам себе он, конечно, в таком сокровенном пока что не признаётся, но нежится под прикосновениями девушки — а возможно вскоре и жены — очень трепетно и чувственно. Не стесняется своего желания быть любимым, не стесняется любить.       — Игорь, — прячась в крепких объятиях своего мужчины, Юля как никогда раньше чувствовала себя защищенной. Листала одной рукой какой-то новостной канал в телефоне, даже не вчитываясь в буквы, а второй поглаживала грубоватую кожу чужой ладони, переплетая пальцы.       — Мм, — тихо тянет Игорь, не открывая глаз. Он запрокинул голову на спинку дивана и тихо наслаждался своим законным свободным вечером под какую-то мелодичную песню из радио, свободной рукой медитативно поглаживая оголенное плечо любимой. Тишина между ними была легкой, теплой и абсолютно правильной этим вечером.       — Ты ведь хочешь усыновить Лёшу Макарова, да? — Пчёлкина неторопливо подымается из объятий, откладывая телефон в сторону, и подтягивает коленки к себе, принимая позу лотоса. Чтобы смотреть в глаза напротив, чтобы видеть лицо. И на Грома действительно интересно смотреть. Как он медленно открывает глаза, искренне озадаченно хмурит густые брови и слегка напрягается, чтобы выпрямить спину, оторвавшись от дивана.       — Ну… я… Думаю, я размышлял об этом довольно часто в последнее время, — Игорь как-то растерянно чешет щёку, цепляя ногтями отросшую бороду, и не скрываясь смотрит на девушку в ответ. Сколько раз Юля просила его побриться, а он всё отнекивался… — А ты уже провела расследование? — шутит так глупо, но так душевно. Не пытаясь подколоть, а просто ожидая увидеть мягкую улыбку в ответ.       — Конечно, а ты как думаешь, с кем встречаешься? — Юля тихо смеётся и расслабленно падает снова в объятия. Крепкие руки нежно обхватывают её моментально, притягивают к себе, но не сжимают, давая возможность в любой момент вывернуться и ускользнуть. В этих прикосновениях есть что-то такое, чем хочется дорожить. В этих объятиях… безопасно. Игорь Гром постепенно стал синонимом этого слова для Пчёлкиной. Пауза немного затягивается, но мысль витающая в воздухе должна быть озвучена, — Я пока не твоя жена, что бы ты спрашивал меня, готова ли я стать матерью, но… Я не против усыновления Лёши тобой, если вдруг ты волновался из-за этого.       — Волновался, — Игорь бурчит куда-то в красную, слегка растрёпанную макушку, трётся носом и, кажется, улыбается, — Спасибо, Юль…       — Да чего ты, — девушка тоже улыбается непроизвольно, по инерции, приподнимает голову, целует в колючую щёку, обнимает за шею крепко и гладит по спине.       — Нет, правда, Юль, спасибо тебе… ну… за всё. Спасибо, — Гром немного отстраняется, чтобы посмотреть прямо в любимые глаза. Целует мягкие губы так чувственно, что хочется замереть в этом мгновении навечно. Утонуть в этой нежности, в этом моменте и этих эмоциях, переполняющих сердце.       — Я всегда помогу тебе, Игорь, потому что тебе это важно, — Пчёлкина шепчет прямо в губы и целует в ответ, — А если тебе важно, значит важно и мне. Договорились?       — Конечно, — и в таком простом слове чувств более чем достаточно, — Главное помни, что это взаимно, — мужчина сжимает в своих объятиях Юлю чуть крепче и заваливается на диван, продолжая выцеловывать прекрасное лицо своей любимой женщины.       На самом деле Юля встречает Лёшу Макарова лично впервые, когда вместе с Игорем идёт на встречу с мальчиком в детский дом. Она видела его во время новостного бума истории с его сестрой, но только с экрана телефона. Сейчас всё совершенно по-другому. Лёша выглядит так жалобно, что его хочется просто по-человечески обнять и утешить. На нём какая-то старая толстовка, потёртые джинсы, густая шевелюра прикрывающая уши и лоб. Но пока что Юля стоит рядом со своим любимым тихой моральной поддержкой, пока он, в присутствии органов опеки, подписывал какие-то документы, хмуро обсуждал условия содержания и прочие рабочие моменты. Вдруг взгляд девушки и мальчика сталкиваются друг с другом — Макаров, как и она сама, пытался не пялиться дольше положенного на весь этот процесс. И Юля улыбается. По-дружески, ободряюще. Лёша смущённо прячет взгляд за челкой отросших волос, и Пчёлкина не может сдержаться от посмеивающейся улыбки. Ей кажется, Игорь сойдётся с парнишкой…       — Зачем я вам? — взгляд у Лёши будто злой и отчаянный, но в его глазах сверкает странная, болезненная надежда, — Я уже не маленький. И «папой» звать не буду.       — Если что, я не прошу называть себя никак кроме «Игорь», хорошо? — когда будущий опекун и ребёнок остаются в комнате почти тет-а-тет, Гром старательно пытается не показать свою нервозность, крепко сжимая пальцы между собой настоле в замок. А Юля и воспитательница Макарова переглядываются, но тактично молчат, давая время на «установление контакта». Именно так эта встреча красиво называлась, — Но нужен не ты мне, а я тебе.       — Мне и без вас хорошо, — щетинится мальчишка, обнимает себя руками, отворачивается, прячась ото всех. Совершенно не верит, что его хотят усыновить в таком возрасте, когда в дет.доме уже становится бессмысленно надеяться найти семью.       — Уверен, дружище? — интонация у Игоря такая хитрая, с ней он обычно разговаривает с хулиганами в участке. Пчёлкина была пару раз свидетельницей такого и ей почему-то кажется, что её Грома и этого Макарова связывает не только встреча в суде.       Потому что после вопроса майора Лёша тушуется, бормочет под нос нечто нечленораздельное, дерганно поджимает губы. А потом вдруг его взгляд меняется. Тусклая надежда тлеет где-то в глубине этого детского отчаяния.       — А Вы уверены в своём решении? — ответ вопросом на вопрос — подлый ход, думает про себя Юля. Но после длительного разговора с Игорем о всех нюансах усыновления и подводных камнях опекунства, она не сомневается в нём.       — Абсолютно, — голос Грома вселяет в сердце мальчика кроху той самой недостающей уверенности. А протянутая для рукопожатия рука майора полиции становится первой ниточкой доверия между ними.       Когда вся бюрократическая волокита с судом и документами заканчивается, Юля не может не радоваться. Но между тем у нее появляется иной повод для беспокойства. Игорь выглядит совсем уставшим, когда показывает просторную квартиру теперь своему уже сыну, пусть и приёмному. Пчёлкина по мере возможностей, как и обещала, помогала любимому с бумагами, судом, органами опеки, но у Грома оставалась и вторая его жизнь — жизнь в полицейском участке, где он постепенно стал пропадать чаще, чем прежде. Это заставляло нервничать, но пока не так сильно, как могло бы. Такое случалось уже не первый раз, особенно когда появлялось сложное дело. Так что потихоньку начались новые для всех троих трудовые будни. Игорь утром подскакивал ни свет ни заря, что-то готовил на кухне для ещё спящих и исчезал за входной дверью, когда Лёша и Юля только-только просыпались. Но благодаря плавающему расписанию сама Юля могла работать из дома: монтировать видео, редактировать тексты, списываться с начальством и коллегами. Поэтому провожала и встречала Лёшу из школы именно она. Никто из них двоих явно пока не хотел пытаться создать родственные связи, но вот дружественные легко начали завязываться. Пчёлкина всегда вечерами предлагала мальчику вместе посидеть за чаем, при случае просила помочь в делах по дому. Иногда она сама могла чуть-чуть помочь разобраться со школьной литературой, обществознанием, иногда с русским языком. Поначалу из тем общения были только эти предметы, что впрочем устраивало и Юлию, и Лёшу. А потом в какой-то момент парнишка увидел на открытом мониторе ноутбука загрузку видео и робко поинтересовался работой Юли. Девушка с улыбкой протянула кружку горячего чая мальчику, уселась на диван и пододвинула компьютер поближе. Лёша молчал, но слушал внимательно, кивая головой, будто всё ещё стесняясь открытости и добродушия по отношению к себе.       И вся эта ситуация была бы абсолютно замечательной. Лёша постепенно, очень медленно, но не противясь, привыкал к изменившейся обстановке. Он учился обращаться за помощью, задавать интересующие его вопросы и не спрашивать разрешения взять что-либо нужное ему. Он всё ещё стеснялся просить купить себе что-то, но это придёт со временем, несомненно. Игорь ещё в самом начале их совместной жизни потащил парнишку по магазинам, закупил новых вещей для учёбы, выпытал какие книги нравились Лёше, а так же посоветовался с Юлей о модели телефона для подростка. В общем и целом, Игорь постарался обеспечить мальчика уверенностью, что на него готовы тратиться. А вот привыкали к присутствию друг друга в одном пространстве уже все втроём. Привыкали к общему распорядку дня: когда кто вставал, как долго мылся и чистил зубы, что ел, а что нет. Когда и куда кто ходит, потому что с появлением Лёши распорядок дня Юли и Игоря тоже немного сдвинулся. Втроём привыкали ужинать вместе вечером — условились для начала на таком совместном времяпрепровождении, перед тем как переходить к чему-то более… семейному. Но Юле всё равно не нравилось кое-что. А именно Игорь. Ну, точнее поведение мужчины. Его вдруг изменившееся расписание работы, образовавшиеся темные круги под глазами, странная молчаливость и совершенно ненормальная усталость. И из-за этого чувствовалось, как Лёша начинал накручивать себя, надумывать чего-то лишнего, старательно избегая любых вопросов засыпающему на ходу Игорю. Лёша явно боялся, что мог стать за эти недели для мужчины обузой. И это медленно, но верно начинало злить Юлию. Нужно было что-то решать с этим, иначе двое здоровых лбов доведут себя. Один до нервного тика, другой до хронической усталости.       Расставлять тарелки для совместного ужина с кем-то уже стало привычным для молодой журналистки. Но раньше вместе с ней это делал майор полиции, Игорь Гром, периодически ловя свою любимую девушку короткими поцелуями и крепкими объятиями. Сейчас же звон посуды исходил от мальчишки — Лёша был молчалив, иногда очень хмур, но удивительно послушен. Мальчик, только пытавшийся казаться язвительным и озлобленным, на деле был довольно чутким и внимательным к чужим эмоциям и словам. Можно было предположить, что к этому приложила руку его младшая сестра, но разговоры о ней никогда не заводились, словно тема оказалась под негласным табу. По крайней мере сейчас.       Юля оторвалась от экрана и своей статьи, когда Лёша возник на периферии.       — Рис доварился, — негромко сообщил парниша, усаживаясь на тот же диван подле девушки. Он неловко поджал губы и потупил взгляд в пол. Повисло странное молчание предвещающее серьёзный разговор. Пчёлкина такое за версту чуяла и ведь каждый раз оказывалась права, — Я ведь не мог как-то… ну… Игоря…       Робкий голос совсем затух к концу предложения, а фигура до этого самоуверенного, спокойного мальчика сжалась до размеров брошенного котенка. Юля пообещала себе обязательно стукнуть Грома по его несомненно умной, но иногда такой тупой башке. Девушка сохранила рабочий файл и закрыла комп, усаживаясь на диване поудобнее, пристально впиваясь взглядом в мрачное лицо мальчика.       — Лёш, хочешь я его битой стукну? У нас, по-моему, была в подсобке, — внезапно выдаёт Пчёлкина с абсолютно серьёзным, задумчивым видом. Мальчишка напротив неё комично распахивает глаза и от шока ничего не отвечает, — Ну, а что? Обещал позаботиться о тебе, а сам до ночи пропадает в участке. Негодяй ведь, чистой воды.       — Не надо его… Не надо, — неловко улыбаясь, Лёша трёт ладони друг о друга, а затем вдруг снова мрачнеет на глазах, — Я просто… не хочу быть в тягость. Прости, что надоедаю и тебе…       — Эй, ты чего, — Юля подсаживается чуть ближе и поглаживает по плечу юношу. Ей абсолютно точно не нравится это и Игоря явно ждёт серьёзный разговор, — Мы с ним это обсудим сегодня же. Ты не должен бояться что-то спрашивать и прямо говорить, если тебе что-то не нравится. Понял, дружище?       Лёша молчит, только кивает, перебирая между пальцами края новой футболки. И вдруг ему становится до ужаса смешно от того, что Юлия переняла у Игоря привычку звать его «дружище». И он не против. Ему нравится...       Уже сидя за столом со своими дураками Юля чувствует, что бить Игоря она не хочет. По его внешнему виду кажется, что Гром свалится просто от одного толчка. Сердце болезненно сжалось от осознания, что помочь сейчас девушка не в состоянии, ведь любые попытки пресекались мягким, но настойчивым «Юлёк, ну работа, да». И, честно, Юля уже сыта этим всем по горло. Ей и так стало неловко оставлять Лёшу одного дома, когда от неё требовалась выездная работа. Ребёнку нужно внимание, пока он не адаптируется в новом для него месте с новыми людьми.       — Игорь, — голос у Юли Пчёлкиной ровный, профессионально спокойный. Она ждёт, когда Гром дожуёт котлету и посмотрит на неё. Лёша тоже замирает, но взгляд не поднимает, перекатывая по тарелке комки риса, — Объясни мне, что происходит?       — Ты о чём, Юль? — мужчина выпрямляется на стуле и расправляет плечи, собираясь с мыслями. Хмурится, не понимая темы разговора, трёт губы от жира и хватается за лежащее рядом полотенце, сминая его в руках.       — Ты обещал, что позаботишься о Лёше, но внезапно стал пропадать в участке дольше прежнего, — Пчёлкина не злится, не обвиняет. Вся её речь — обычная констатация фактов и желание разобраться в сложившейся ситуации.       — Юлия, в-вы зачем… — мальчик видимо надеялся, что этот самый разговор состоится позже, ну, или же без его участия. Но девушка решила всё самостоятельно, не отрывая укоризненного взгляда от Игоря.       — Юляш… — как-то уж слишком растерянно бормочет в ответ Игорь, и Лёша смущенно утыкается в тарелку, продолжая ковырять рис. В одно мгновение ему стало даже жаль незадачливого папашу, — Ты чего, Юляш. Я ж работу делаю…       — Я понимаю, Игорь, — без раздражения, но с нажимом соглашается Пчёлкина, заправляя алые прядки волос за ухо. Тоже нервничает. Только вот взгляд её какой-то уж слишком опечаленным, возможно с малой примесью разочарования. Его стоило бояться сильнее, чем гнева, — Но это неправильно, ты же понимаешь.       — Я... Прекрасно понимаю, Юль, — Гром отставляет в сторону уже полупустую тарелку, медленно складывает руки перед собой, принимая неожиданно серьёзное выражение лица, и смотрит в ответ на свою девушку прямо, без утайки. Её разочарования в себе он действительно страшился больше, чем гнева, — Поэтому я выпросил у Прокопенко отпуск. На месяц.       Юля даже не сразу соображает, что только что услышала. Вроде перед ней был всё тот же её любимый уставший мент, красивый по-своему, умный и смешной. Только сейчас он был удивительно серьёзен и даже не ухмылялся привычно растягивая уголки обветренных губ. Лёша, сидя до этого молчком, вполне разделял удивление Юлии Пчёлкиной.       — Я короче… — Игорь, будто раздражаясь от собственной растерянности, чересчур резко проводит ладонью по волосам и переводит взгляд куда-то в сторону. Ему неловко от того, как на него смотрят эти двое, — Я узнал у классной руководительницы когда у них там каникулы. Ну и оказалось, что очень скоро. А Прокопенко начал ворчать, что в отпуск отправит только когда я разгребу ту кучу сраных бумажек со стола… Ну, ты её помнишь, Юль.       — Помню… — будто не до конца веря во всё сказанное, Пчёлкина улыбается с нервным смешком, — Ты такой идиот, Игорь... Просто полнейший идиот...       — Да чего сразу идиот… — обиженно ворчит Гром, скрещивая руки на груди, — Ну хочу я с Лёхой его каникулы провести, а что такого? Познакомиться ближе или как там эти господа из структуры говорили…       — Ты идиот, потому что нужно было об этом рассказать. Желательно словами, — девушка смотрит на растерянного Лёшу, улыбаясь, и уже более расслабленно потягивает горячий чай из любимой кружки, — Смотри, как парня довёл.       — А ты чего раскис, дружище? — Игорь наконец-то ухмыляется и легонько толкает мальчика в плечо, заглядывая в чужие глаза. Губы Лёша поджимает до белой полоски, глаза еще немного и окажутся на мокром месте. Гром теряется поначалу от такого проявлению эмоций. Подтягивает стул ближе и подсаживается к мальчишке, опуская тяжелую, но не опасную ладонь на плечо, — Ты извиняй, Лёш, что не предупредил. Если у тебя, ну, планы были, ты скажи. Я ж не настаиваю. Просто думал поскорее разобраться…       — Нет, — Лёша Макаров - так-то "Гром" уже по документам, но к этому надо тоже привыкнуть - мотает головой и трёт рукой со всей силы лицо, вытирая подступающие слёзы, — Нет, у меня н-не было никаких планов… Я просто п-подумал, что уже…       — Да я б никогда… Честное пионерское, Лёш, я же слово дал…       Игорь неловко притягивает Лёшу к себе, обнимая. Действует на чистой интуиции, которая уже много лет спасала его - сейчас ему кажется, что самым правильным действием будет именно это. И почему-то поднимает взгляд, пока похлопывает мальчишку по спине. Юля спокойно пьет чай рядом и улыбается. Лукавая, словно ухмылка лисицы, но при этом столь же нежная - она довольна тем, как всё сложилось. Юлина улыбка обезоруживает Грома, как всегда попадая прямо в сердце, и он сам уже улыбается, треплет Лёшу по голове и встаёт из-за стола, подхватывая все тарелки.       — Юлёк, врубай фильмец какой-нибудь, а ты, друг мой, делись планами на каникулы давай, — Игорь расставляет посуду на кофейном столике у дивана, пока Пчёлкина тихо советуется с младшим Громом по поводу картины для просмотра, — Можем в кино сходить или съездить куда-нибудь. Ты думай, короче, пока я вылезаю из-под гор макулатуры.       — Дима не будет рад твоему месячному отпуску, — посмеивается Юля, усаживаясь на диван.       — Кому-то же надо стоять на страже Петербурга, — смеётся в ответ Игорь и замечает вопросительный взгляд Лёши, когда он устраивается на многострадальном диване, — Если чё, Димка Дубин - это мой напарник, мы обязательно сходим навестить его. И с Прокопенко надо познакомиться, он и тётя Лена меня уже тюкал по этому поводу…       — Только можно мы туда без оформления? — Лёша шутит неловко, улыбается смущённо. Юля прыскает от смеха в сжатый кулак и похлопывает Грома по плечу.       — Да, Игорёш, ты уж аккуратней в отпуске своём.       Игорь Гром показательно закатывает глаза, но улыбается. Хорошо, что всё разъяснили, а то было бы неприятно потом в этом всём разбираться. Он обнимает Юлю укладывая голову на её красную, растрёпанную макушку. Но всё же тянет руку в бок и по-отечески ласково треплет умостившуюся рядом вторую голову. Лёша ворчит совсем тихо, но не сторонится. Всё это такое странное, будто ненастоящее. Но ему нравится. Правда нравится. Может он всё же когда-нибудь сможет назвать Игоря "отцом"?