Анонимный абонент

Если любишь кого-то по-настоящему, то у тебя болят его раны.

Адриана Трижиани

Пролог Тускло освещенная комната не приносила больше эстетического удовольствия. Только страдания и бессонные ночи. Бежевые стены сдавливали пространство. Однако в помещении все так же была стерильная чистота, и каждая вещь лежала на своем положенном месте. Это было почти что ритуалом. Прийти рано утром на работу, заварить черный кофе с двумя ложками сахара и разложить все на рабочем столе. Ежедневник — в верхнем левом углу на расстоянии трех сантиметров от одного и второго края. Рядом ряд из двух шариковых ручек черного цвета, пары идеально заостренных карандашей, лупы и линейки. По центру лакированного деревянного стола старенький компьютер, клавиатура с мышкой и принтер. В верхнем углу справа — позолоченная настольная лампа со стеклянным темно-зеленым плафоном. И только хрустальной пепельнице было позволено странствовать по периметру стола в зависимости от того, чем занимался хозяин. На магнитной доске расположилось несколько фотографий в равном удалении друг от друга. Семья, друзья, коллеги. Над каждой нарисованной стрелкой подписана связь, а под ней — сколько времени продлилось знакомство. Мужчина закурил сигарету и затянулся. Твердой рукой он зачеркнул черным маркером еще один подписанный снимок в группе коллег: «Аверьянов Е.М.». Вот и все. Сомнений не осталось. Он снял последнюю фотографию, на которой была изображена женщина. Светлые волосы уложены в каре, честные, на первый взгляд, серо-зеленые глаза, правильные черты лица. Но как гласит истина: «Внешность обманчива». И этот случай не будет исключением. Пришла пора наведаться в институт имени Склифосовского. Мужчина кинул снимок на свой рабочий стол и затушил не докуренную сигарету о глянцевый портрет. А над его пустым местом на доске осталась только запись: «Павлова И.А.». Месяц спустя Никто не обещал, что будет просто. График заведующей был не нормирован. Вокруг нее постоянно крутился кто-то из врачей, персонала или пациентов. Если Кривицкого поблизости видно не было, тот тут же, откуда не возьмись, появлялся Брагин. Это жутко нервировало. Но сегодня все должно было получиться. Ведь по четвергам Павлова не первую неделю совершала один и тот же ритуал между 16 и 17 часами. Духота в воздухе стояла ужасная. Да еще и палило полуденное солнце. Яркие лучи раскаляли и без того выцветшую металлическую табличку на входной двери «Детективное агентство А.С.Б.» Вентилятор явно не справлялся, и из комнаты в комнату долетал тошнотворный запах пота и мокрой тряпки, которой уборщица так старательно по вечерам намывала пол. — Так, все! Пора на обед! — невысокий мужчина по имени Влад поднялся из-за стола и размял спину. — Ты идешь? — Нет. Ко мне должны прийти, — ответил второй. — Новое дело? — первый потер руки, явно обрадовавшись возможности заработка. — Ничего интересного. Богатая девка хочет уличить мужа в измене, отобрать у него все состояние при разводе и стать еще богаче. — Но возиться естественно мне с этим придется? — Влад явно сник. — Ты видишь здесь другого партнера? — Ей богу, когда-нибудь я уволюсь к чертям! — крикнул мужчина и хлопнул дверью. — Ты так говоришь уже восемь лет, — произнес в пустоту детектив. После состоявшейся встречи он оставил на столе Влада все материалы по новому обращению, конверт с авансом и привычную короткую записку, что ушел по делам. Дела в этом месте всегда сводились либо к слежке, либо к сбору сведений и улик. Так что вопросов при наличии такой записки не возникало. Мужчина набросил на плечи свой летний серый пиджак, идеально подходящий по фигуре, несмотря на его высокий рост и худобу, взял кожаный портфель и вышел на улицу, где все еще было не продохнуть. *** Воздух пах только что закончившимся дождем вперемешку с вереском. Маленькие капли все еще украшали зеленую траву и блестели на вечернем солнце. Где-то вдалеке слышался нежный смех и оклики, обращенные к двум мальчишками. Одному из них было около восьми, второй — на год старше. — Мама, мама! Смотри, как красиво! — один из них подбежал к женщине в белом летнем платье в мелкий горошек. Ее светлые волосы развевались на ветру, на губах застыла улыбка, а зеленые глаза искрились счастьем. — Да, родной, очень-очень красиво, — она приняла из рук мальчика собранный им букетик из полевых цветов и чмокнула сына. — А я сделал для тебя венок из одуванчиков, — сказал тот, что постарше, и отдал украшение матери. И его она притянула в объятия, хоть и знала, что сын будет вырываться, ведь он уже «взрослый», и все эти мамины ласки не для него. — Как же я вас люблю… — блондинка с умиротворением посмотрела на мальчиков и постаралась запечатлеть в памяти этот момент. — Ну что, пойдем? Пора готовить ужин. — Ужин! — хором воскликнули братья и пошли по полю следом за матерью. Забегая наперегонки в деревянную калитку, мальчики резко остановились. Почему-то ощущение счастья и легкости вместе с солнечными лучами и теплом куда-то исчезли. Что-то было не так. Поняла это и мать, притормаживая у открытой входной двери. Отгоняя плохие мысли прочь, она зашла в дом, прошла в большую комнату с печкой и закричала. Под потолком на веревке висел ее муж, а под его ногами валялся табурет и записка. Женщина кинулась к нему, но было слишком поздно. Ее рыдания заполнили каждую частицу окружающего пространства, она упала на пол, обхватывая себя руками, пока мальчики жались друг к другу в углу комнаты и тихо плакали. Звук гудка автомобиля очень вовремя разбудил детектива. На часах было четыре часа дня. Опять этот сон, всегда один и тот же. Прошло столько лет, а он все никак не мог забыть тот проклятый летний день. И простить свою покойную мать он тоже не мог, все еще дословно помня предсмертную записку отца: «Мне надоело, что в этом браке нас всегда трое. Жить с мыслью, что ты любишь другого, я больше не хочу. Прости. Твой Б.» День первый Темнота. Темнота и только темнота. Сначала она подумала, что умерла. Возможно ее похоронили заживо. Хотя с практической точки зрения медицины это невозможно. Темнота такая, что глаз выколи. Ни единого просвета. Возможно она ослепла. Но никакой предрасположенности к этому не было. Пересохшее горло и солоноватый привкус во рту — ее собственной крови. По голове словно ударили чем-то невероятно тяжелым. Внутри все гудит и сдавливает от боли. Ноги и запястья тоже сдавливает, но у этой боли есть источник — колючая веревка. Несмотря ни на что, единственным желанием в этот миг было утолить жажду и проснуться. Проснуться от очередного кошмара, в котором она оказалась после тяжелой смены. День второй Павлова проснулась, но ее встретила все та же чернота. Она не чувствовала рук, а при попытке двинуть ногой, стопы и икры свело судорогой, от которой хотелось кричать. В этот момент она обнаружила, что крик не выходит не только из-за жажды, но и из-за кляпа, вставленного в рот. В следующую минуту она попробовала вспомнить, что случилось с ней до этого. Сегодня днем? Или уже вчера? Она, как всегда, проснулась и поехала на работу. На улице была невыносимая жара, хоть по прогнозу обещали дождь. Она решила свериться с приложением погоды, но вместо этого ее внимание привлекло новое уведомление на экране: «1 пропущенный вызов. Анонимный абонент». Иру передернуло, и она в очередной раз стерла сообщение. Эти звонки продолжались в течение месяца, и она всерьез задумалась о том, чтобы кому-то об этом рассказать. Днем после проведенной операции ей стало нехорошо, и к ней в кабинет зашел Брагин. Он померил ей давление, дал таблетку и посоветовал немного отдохнуть, а потом взять отгул и поехать домой. Да, так она и сделала. Давление пришло в норму, она собралась и ушла с работы. Но прежде, чем ехать домой, решила наведаться на кладбище. Тогда-то погода и испортилась. На небе сгустились иссиня-черные тучи, грянул гром, с неба посыпались крупные капли дождя. Они падали на землю и звенели о металлическую ограду. Со следующим раскатом грома голову пронзила агония, и она упала на сырую землю, чувствуя, как мокрые волосы прилипают к ее щекам. И еще в памяти сохранился тяжелый, низкий мужской голос. Но что он сказал, она не поняла. Теперь она непонятно где. И непонятно, что с ней все-таки случилось. Ирина Алексеевна постаралась не поддаваться панике и разложить для себя имеющиеся факты. Связанные руки и ноги. Она лежит на чем-то твердом и холодном на боку. Судя по всему, на бетонном полу или затвердевшей сырой земле. Во рту кляп, с которым при желании можно справиться. А еще она ранена. Ей больно. Где-то в районе головы. Видимо, кровь стекала по щекам и попала в рот, от этого и привкус крови на зубах. Ее летняя голубая рубашка по ощущениям сухая, значит, под дождь она попала не час назад. Чего нельзя сказать о юбке. Судя по всему, все произошло действительно давно, и отсутствие туалета и сознания привело к плачевным последствиям. Униженная, испуганная, Ира завыла в кляп. Протяжный стон съедался пространством, не создавая и намека на эхо. Из глаз потекли слезы и обожгли солью правую щеку. Значит, там тоже была рана. Не паниковать уже не получалось. Собрав остатки сил, она шире открыла рот и вытолкнула языком мерзкую штуку. — Помогите! — закричала Павлова и не узнала свой собственный голос. — Помогите! Я здесь! В ответ — ни шороха, ни звука. Только темнота. Женщину забила нервная дрожь, а живот свело спазмом, и ей показалось, что ее вот-вот вырвет, но ничего не произошло. Она набрала полные легкие воздуха и выдохнула. — Помогите, — тихо и жалобно повторила заведующая, заходясь в рыданиях. — Пожалуйста… Она продолжала горько плакать, слезы медленно спускались по ее лицу и падали на пол. Тихие всхлипы сопровождались дрожью во всем теле. Ее неистово колотило от ужаса, голода, жажды и пустоты, посреди которой она очутилась. С течением времени поглощающая истерика постепенно сошла на нет, и Ира решила начать свой отсчет для ориентации в пространстве. Но на третьей сотне она, изморенная, отключилась. *** С возвращением сознания Павлова поняла, что очень многое изменилось. Руки и ноги больше не были связаны, кляп — не возвращен в рот, и только правой ноге что-то мешало. Она открыла глаза и словно прозрела. Было темно, но не так как раньше. Теперь она видела очертания предметов. Ира сидела на просторной двуспальной кованой кровати без белья. Ее нога была в кандалах, цепь от которых крепилась к ножке кровати. Под ней был мягкий матрас. В углу стояла одна кухонная тумба, в которую была врезана раковина. В комнате было свежее, чем до этого, благодаря небольшому окну с решетками. Вместо бетонного пола — отполированный деревянный. На основании всего этого она решила, что это явно не та же самая комната, в которой она очнулась изначально. И еще Ира заметила дверь. И в эту дверь, она надеялась, рано или поздно кто-то войдет. На полу у изголовья кровати стоял наполненный стакан. Не раздумывая о том, что налито в емкость, она принялась жадно пить. Каждый глоток воды возвращал ее к жизни, но и отдавался глухой болью в голове. Стало даже легче дышать. Она поставила на пол опустошенный стакан и села на край кровати, разминая ноги, руки и спину. Длины цепи хватало, чтобы встать. Но стоило Ире подняться на ноги, как она почувствовала сильное головокружение и бессилие и тут же рухнула обратно на матрас. По ощущениям голода и общего самочувствия, она поняла, что прошло больше суток с тех пор, как она себя помнила на кладбище, когда ее кто-то ударил сзади по голове. Голова… Она дотронулась до макушки, и кожу прожгла боль, а на руке остался неявный след от темной крови. Видимо, кровотечение закончилось, но рана была обширная. Пряди склеились между собой, и от волос тошнотворно пахло кровью. Спустя два или три часа, а, может, всего несколько минут раздался приглушенный щелчок. Затем еще один. Поначалу Павловой показалось, что у нее глюки, но этот звук было сложно с чем-то спутать. Звук открывающейся двери. Слева от нее в дверной проем зашел мужчина. Он был высокого роста, достаточно худой, но с сильными руками. Белая рубашка была заправлена в темные джинсы. На лице — белая маска с черными бровями, усами, бородкой и устрашающей гримасой¹. Короткостриженные темные волосы подернуты сединой и уложены на одну сторону. Что-то знакомое было во всем этом облике и даже в его походке. Мужчина сделал несколько шагов в центр комнаты и засунул руки в карманы. — Добро пожаловать, — произнес он, и тембр голоса отозвался неприятным воспоминанием в сердце. «Я схожу с ума», — подумала Ира и постаралась выбросить из головы все свои догадки. Она внутренне сжалась и подтянула ноги к груди, обхватывая себя за колени. — К сожалению, не могу предложить Вам достойно сервированный ужин. Не хочу, чтобы Вы решили покалечить себя ножом или вилкой. Но готов предложить Вам сэндвич. — Кто Вы такой? — наконец у Иры прорезался голос. — Почему я здесь? И к чему этот чертов маскарад? — Тише, — он прервал ее, подняв руку в воздухе, — на все эти вопросы Вы сами должны ответить. И когда Вы дадите мне свой ответ, мои комментарии будут излишни. Мужчину поразила ярость, с которой Павлова задавала свои вопросы. Практически ни тени страха в глазах. Этому она хорошо научилась. И ярость ее невероятно красила. Несмотря на отсутствие еды и свежего воздуха, ее щеки налились румянцем. А красивые стройные ноги были скрещены, выражая своего рода протест. Это его заводило до грани сумасшествия, и он уже точно знал, что будет представлять ночью. Незнакомец развернулся и вышел из комнаты. — Куда Вы?! Стойте! — закричала Ира, но безрезультатно. Дверь была настежь открыта. На шатающихся ногах заведующая встала с кровати и постаралась выглянуть наружу, но длина цепи этого не позволяла сделать. Тем временем вновь послышались шаги, и Ирина поспешила вернуться на кровать, словно это место было ее островком безопасности. — А вот и еда, — мужчина зашел, держа пластиковый контейнер с обещанным сэндвичем. Он поставил его на место пустого стакана на пол. — Вы меня похитили? Вам нужны деньги? — Я не люблю лишних вопросов, — отрезал незнакомец. — Сколько я здесь нахожусь? Вы же понимаете, что меня будут искать? Сейчас все отслеживается, — Ира посчитала, что скрытая угроза подействует на ее похитителя. — Приятного аппетита и доброй ночи, — он прошел обратно к двери, но резко остановился, что-то вспомнив, — с другой стороны кровати ведро для нужды. — Стойте! Нет! Вернитесь! Все крики были бесполезны. Незнакомец не обращал на возражения никакого внимания. Он закрыл за собой дверь, после чего последовали два щелчка — два поворота ключа. Одиночество. Страх. Боль. Унижение. Она испытывала это и раньше. Тогда по совету Брагина ей даже пришлось обратиться к врачу, и слова второго она запомнила надолго: «Если Вы сами не можете выйти из этого состояния, найдите что-то или кого-то, кто будет для Вас спасительным якорем, за который можно зацепиться и вернуться со дна на поверхность». После дружеского приветствия с улыбкой Брагин развернул стул для посетителей и сел напротив заведующей. Она тоже пыталась улыбаться. И он знал, что она явно рада его возвращению в Склиф после длительного отсутствия из-за его реабилитации и работы в поликлинике. — Как Вы, Ирина Алексеевна? — вопрос был задан вовсе не из вежливости. — Хорошо… — стандартно ответила Павлова. Между хирургами повисла тяжелая пауза. Брагин не собирался уходить, как делали другие. Он ждал. Ира закусила нижнюю губу и придвинулась на край дивана. Отчего-то ей захотелось сократить расстояние между ними и поделиться тем, что так болело. — Но если честно, то плохо. Я ничего с собой поделать не могу. Я все время думаю об этом. И очень плохо сплю. Олег прокрутил в голове несколько десятков вариантов, как он закрывает дверь на замок, дает начальнице успокоительное, садится совсем рядом и обнимает ее, пока та устраивается на его груди и рассказывает о своих страхах и потерях. Как она вспоминает свой День Рождения, и чем он закончился. А потом говорит, что никогда не любила Аленикова, и все, чего хотела, это освобождения от него. Тогда бы Брагин сказал, что теперь она свободна. А боль скоро уйдет, если она доверится ему и… — Может, к психотерапевту обратимся и таблеточки какие-то попьем? — вместо всего Олег предложил лишь это, но с нежностью и заботой в голосе. — Да… — Ира коротко кивнула, не давая волю слезам. — Я хочу сама попробовать… Добрые глаза, добрые помыслы и слова. Помощь. Понимание. Вот, что нужно, когда ты на самом дне. Ира искала таких людей, но не находила. Пыталась погружаться в книги и фильмы, но ничто не придавало ей сил жить дальше. И только стены родного НИИ Склифосовского могли укрыть, спасти на время. Но даже сюда проникали беды. Даже здесь было не спастись от предательства Кривицкого, от рукоприкладства Аленикова и от собственной низости. Падать дальше было некуда — она прощала то, чему прощения не было. Осудили бы ее люди за такое? Уже осудили и не раз. Пусть не прямо, но она слышала это в подтексте коллег, во взгляде Нины, когда та обнаружила первый синяк на лице начальницы. Только один человек никогда ее не осуждал, даже если она была неправа и знала это. — Вы тоже считаете, что я виновата, да?! — с горечью в голосе спросила Павлова, подразумевая ЧП, случившееся с сыном Анатолия Борисовича, из-за чего ее отстранили от должности заведующей. — Нет, конечно. Никто не виноват, — ответил Брагин, и в глазах его читались прямота и искренность. Он действительно ее не обвинял. И был всегда на ее стороне. И когда он спрашивал: «Ирина Алексеевна, все в порядке?», он правда хотел знать честный ответ и был готов помочь, если бы она в этом нуждалась. Почему-то Павловой вспомнились именно эти сцены в ее кабинете. И с мыслью о карих глазах, дарящих утешение, она провалилась в сон. День третий Небо подернулось рассветом, когда Брагин вышел из операционной и тяжело вздохнул. Ночная смена выдалась не из простых. Пришлось оперировать с неопытным интерном, да еще и был риск нехватки четвертой отрицательной. Без заведующей, что недавно смогла вернуть свое законное место в отделении, все шло наперекосяк. И пришло же ей в голову уехать в отпуск в разгар тяжелого для всех периода. Хотя когда были другие времена? Олег дернул ручку, и дверь податливо открылась. Он не стал включать свет и опустился на диван, с тоскливой любовью оглядываясь по сторонам. Может, сегодня утром она вернется? Как же чертовски он по ней соскучился и боялся признаться себе в этом. В дверь действительно вошли, будто мысли хирурга были услышаны. — Олег? Что ты здесь делаешь? — Кривицкий был не в духе. — Надеялся, что это Ирина Алексеевна, — Брагин встал и направился на выход, запуская руку в волосы. — Одному Богу известно, когда она соизволит приехать, — нервно проговорил второй. — Геннадий Ильич, — Олег остановился в дверях. — Извините, что спрашиваю. Но у вас с Ириной Алексеевной все нормально? — Да. — И тем не менее, она Вам не сказала, куда и на сколько уезжает. — Олег, — Кривицкий набрал воздуха в легкие, — мы переживаем не самое простое время. Ты сам знаешь, что Ира не может справиться со своим состоянием после смерти Анатолия Борисовича. Доктора, антидепрессанты, — ничего не помогает. Ну пусть отдохнет, раз ей этого хочется! Я не знаю, как ей еще помочь! — Вы правы, — Олег закусил губу. — На нее слишком многое навалилось. Надо дать ей время. Не дождавшись ответа, врач оставил Геннадия Ильича одного. Пусть Брагин и согласился с ним, но внутреннее противоречие оказалось сильнее. Не тот Павлова человек, кто будет все бросать и в одночасье уезжать в неизвестном направлении. Где она всегда и находила спокойствие, так это в Склифе. Воспоминания Олега вернулись в тот день, когда он вновь вышел на работу в больницу после своего временного отсутствия. — Ирина Алексеевна, что это было? — без раздражения спросил Брагин, намекая на только что законченную операцию, которую Павлова чуть не загубила из-за своей нерешительности. — Я не знаю! Ира сорвалась на слезы, но продолжала стоять к врачу спиной. Она не хотела, чтобы он опять начал ее жалеть или, что еще хуже, кричать на нее, как тогда, много лет назад, когда она проявила перед ним свою слабость и разрыдалась из-за развода с мужем. — Мне вдруг показалось, что зря рискуем. Испугалась. Простите. — В таком состоянии нельзя оперировать, — слова Брагина звучали спокойно. — Вы мне такая не нравитесь. — А я сама себе такая не нравлюсь! — с отчаянием и злостью бросила Павлова. — Чем я могу помочь? — он подошел к ней ближе со спины, но не смел до нее дотрагиваться. — Застрелите меня! — выпалила начальница и осушила залпом стакан воды, чтобы как-то справиться с истерикой. — Не, ну это было бы слишком просто, — Олег грустно улыбнулся. — Может, в отпуск? — Я думала об этом. Еще хуже будет. — Нельзя оперировать, — аккуратно сказал мужчина. — Лучше уж сидите руководите. — Да… Вы совершенно правы. Нельзя это делать. Я не справляюсь. У меня была надежда, что я справлюсь. Не получается. Простите меня, пожалуйста. Она наконец развернулась к нему лицом, и он увидел ее слезы на щеках и хрустальные душераздирающие глаза. Каким же зверем был Алеников, раз он так быстро и необратимо сломал Павлову? Она больше не отстаивает свою правоту, не спорит, легко со всем соглашается. Она унижает сама себя и не дает себе шанса на исцеление. Она просит прощения за ошибку. Павлова и просит прощения у врача за свою оплошность? Но только Брагин и по сей день не понимал, что такой Ирина Алексеевна могла себе позволить быть только рядом с ним. *** Иру разбудило странное ощущение. Сначала она решила, что ее вот-вот стошнит, но потом поняла, что эта тошнота вызвана звериным голодом. Она сделала глубокий вдох и такой же выдох и посмотрела на пол, где был контейнер с едой. Рядом с полуоткрытой коробочкой сидела мокрая, грязная крыса и явно пыталась полакомиться вчерашним ужином Иры, просовывая нос к сыру. Женщина рывком закрыла ладонью рот. Чтобы не закричать и чтобы ее не вырвало. От шороха и движения на кровати, крыса сорвалась с места и через всю комнату забежала куда-то за тумбу с мойкой. Раздались два глухих щелчка, и в дверь вошел вчерашний аноним. — Доброе утро, — чужим голосом начал он и слегка наклонил голову. — Ужин не понравился? — мужчина достал сэндвич из контейнера. — Я не голодна, — соврала Павлова, представляя жирный крысиный хвост. — Не смей мне лгать! — заорал незнакомец, отшвыривая коробку в сторону, чем заставил Иру содрогнуться и сжаться. Он в один шаг настиг кровать и схватил блондинку за горло, опрокидывая ее на матрас. Заведующая попыталась вырваться, но хватка оказалась слишком сильной. Держа в другой руке тот самый сэндвич, он начал запихивать его ей в рот, а та судорожно крутила головой из стороны в сторону и мычала. Зачерствевший за ночь хлеб душил Иру изнутри, а ее похититель — снаружи. Она с трудом глотала куски, что пытались вырваться из глотки. Когда ему удалось скормить ей все до последней крошки, он слез с ее тела и быстро покинул комнату, заперев за собой дверь. Кровать больше не была ее островком безопасности. Раскинутые по боками руки не шевелились. На шее горел отпечаток от пяти пальцев. В ее теле не было сил. В ее теле не было души. И только одинокая слеза, как признак жизни, обожгла висок и утонула в волосах. День четвертый Предыдущие сутки прошли без повторных посещений, еды и воды. Крысы тоже нигде не было видно. Павлова провела остаток дня размышляя о том, как она умрет и хвостатое существо примется пожирать ее плоть. Ее беспорядочно била нервная дрожь, не давая удержаться на одном месте. В ночи ей почудилось, что в комнате все же кто-то есть. Но она не стала открывать глаза. На утро ее ждала аккуратно сложенная, доведенная до перфекционизма стопка чистой одежды на матрасе, поверх которой лежало мыло, тюбик пасты, зубная щетка и расческа, а у кровати появился небольшой столик с металлическим подносом. Под прозрачным колпаком на нем стояла миска супа, тарелка с жареной курицей и овощами и чашка черного чая. Ото всего еще шел горячий пар. Разглядывая свои дары, Павлова не заметила, как спокойно встала на ноги. Кандалы ей больше не мешали — их просто не было. Она схватила стопку с кровати и прошла к раковине. Из крана текла только холодная вода, но и это оказалось большим облегчением. Она почистила зубы и вымыла волосы, наблюдая за тем, как поначалу в белоснежную раковину стекали окрашенные в красный струи. После чего Ира увидела, что ближе к стене в полу есть решетка для стока. Тут же стоял латунный таз. Она сбросила с себя грязную одежду, набрала в таз ледяной воды и с наслаждением отмылась от предыдущих дней, проведенных здесь. На удивление из одежды она обнаружила абсолютно новое, подходящее по размеру нижнее белье и голубую пижаму, состоящую из рубашки с коротким рукавом и шорт. Помимо одежды в стопке нашлась и чистая простыня. Ира застелила кровать и с удовольствием съела теплую еду. Ей было все равно, из чего это и есть ли там яд. Почему-то у нее не оставалось сомнений, что она умрет в этом месте. А когда? Дело времени и случая. Солнце стало ярче светить в небольшое окно, в которое было видно только рядом растущие деревья и кустарники, без оков Ира могла подойти к окну и все рассмотреть. Солнечный свет постепенно озарял комнату под разным углом, а потом сгустились сумерки, и все снова обволокла темнота. Свернувшись калачиком на боку, Павлова лежала на своих ладонях и, воодушевленная появлением удобств и физических сил, тихим шепотом напевала недавно услышанную песню: Море обнимет тебя и волнами Смоет усталость и слёзы с грехами, Ветрами солёными вылечит души Тех, кто когда-то кому-то был нужен². Теперь знакомый звук замка и открывающейся двери заставил ее выйти из оцепенения и сесть на кровати. — Добрый вечер, — как ни в чем не бывало произнес ее похититель и обратил внимание на поднос с пустой посудой. — Рад, что мы поняли друг друга. Я бы не хотел, чтобы Вы погибли от жажды или голода. — А чего Вы тогда хотите? Зачем Вам все это? — спросила Ира. — Я хотел извиниться за свое поведение. Предлагаю прогуляться. — Что? — блондинка подумала, что ослышалась. Это ее шанс. Шанс на побег, который она даже не успела спланировать. — Здесь нечем дышать, — аноним развел руками. — Скажу сразу, кричать бесполезно. Пытаться уйти из поля моего зрения — тоже. Если Вы отойдете от меня дальше, чем на десять метров, я буду вынужден применить это. Мужчина поднял край своей рубашки, показывая пистолет, заткнутый за пояс джинсов. Павлова коротко кивнула, опуская ноги на пол. Незнакомец залез рукой в карман, достал черную повязку и швырнул ее заведующей. — Сами завяжите себе глаза. Сейчас принесу обувь. Он вернулся раньше, чем через полминуты. Ира всунула босые ноги в белые женские теннисные туфли, идеально подходящие по размеру. Она отметила, что у ее похитителя был очень точный глазомер. Либо он знал все о ней, все до последней детали. Она туго завязала на глазах повязку и, дрожа от неизвестности, но борясь с собой, почувствовала, как он взял ее грубой хваткой под локоть и повел к выходу из комнаты. Сначала они шли по дому, несколько раз свернули, и вдруг Иру обдало свежестью летнего ночного воздуха. — Ступеньки, — предупредил он. Она спустилась, и еще какое-то время была ведомой по земле. Щиколотки щекотала трава. Легкие наполнял свежий воздух. Кузнечики монотонно стрекотали, прячась под ее ногами. — Можете снять повязку, — разрешил незнакомец. Павлова тут же избавилась от навязанной тьмы и обернулась. Его дома, ее тюрьмы, в поле зрения видно не было. Видимо, его скрывали высокие березы и сосны. Мужчина стоял поодаль, поправляя свою маску. Ира посмотрела сначала направо, затем налево: глухая, лесная зона. Она отвернулась от анонима. Перед ней простиралось огромное озеро, что не заканчивалось на линии горизонта. Большая луна отражалась в водной глади, как и редкие звезды с темного небосклона. Ее похитили. Удерживают силой в заложниках. Мотивы непонятны. Личности не раскрыты. А в голову вместо рациональных мыслей, как у больных шизофренией, опять лезут заученные слова все той же песни: И если честно, морю порой бывает страшно, Но как оно об этом может рассказать заложникам многоэтажек? *** Блондинка помедлила у двери, раздумывая над своим решением, и протянула руку к кнопке звонка. Однажды в реанимации вскоре после их росписи в ЗАГСе она уже пыталась уйти от Олега. Короткий звук, и с той стороны послышался поворот замка. — Вот это сюрприз, — Олег улыбнулся, стоя босиком в своих серых домашних штанах и растянутой футболке. — Привет. Пустишь? — Проходи. Хирург прошел следом за женой на кухню своей съемной квартиры, куда он съехал после ее решения взять паузу в отношениях. Конечно, ему бы хотелось видеть на своем пороге совсем другого человека. Другую. Но и Марина сейчас была очень кстати, вытаскивая Олега из непонятных и пугающих мыслей об Ирине Алексеевне и ее внезапном исчезновении. — Я только что заварил чай. Будешь? — Давай. А поесть что-то найдется? — она подняла брови, представляя, что в холодильнике Брагина повесилась мышь. — Пельмени устроят? — Ага. Просто умираю с голоду. — Как там дела в Бурденко? — поинтересовался Олег, ставя кастрюлю с водой на плиту. — Как дома? — В Бурденко все прекрасно. Мы с Мартыновым отлично сработались. Он дает мне возможность заниматься научной работой. Я довольна. А дома… — Марина потупила взгляд. — Я как раз хотела тебя спросить. Что у нас теперь дома? Что у нас? — она отпила чай и уставилась в кружку. — Что же у нас… — повторил Брагин, не находя однозначного ответа. — Я пыталась дать нам шанс. И не так давно хотела предложить тебе вернуться в семью. Но… — Нарочинская замолчала, борясь с собой. — Но? — подтолкнул ее врач. — Ты очень изменился. Особенно после Дня Рождения Ирины Алексеевны, — в воздухе повисла напряженная тишина, но Марина взяла себя в руки и решилась на свой вопрос. — Олег, скажи, ты… ты по-настоящему влюбился в Павлову? Брагин устроился на стуле напротив жены и посмотрел в ее голубые глаза. Он до боли закусил губу и уронил голову. — Да, Марин, — он затаил дыхание, — я люблю Ирину Алексеевну. — Черт… — женщина подняла взгляд и закрыла лицо руками, стараясь не заплакать, — я, конечно, понимала. Видела, как ты на нее смотришь. Как заботишься о ней. Особенно после того инцидента… Но я никак не могла предположить, что когда-то услышу, что ты любишь другую. И не кого-нибудь, а Павлову. И давно у тебя это к ней? Она знает? — Нет, — мягко ответил Олег. — У нее своя жизнь, в которой мне нет места. Он поднялся, достал из морозилки пачку и закинул пельмени в бурлящую воду. — Ясно… — выдохнула Марина. — Ну и что же теперь у нас? — переспросил супруг. — Я думаю, что будет правильным развестись, — с горечью в голосе предложила Нарочинская. — Мы в любом случае останемся родителями Кати. Будем общаться, как цивилизованные люди. — Да, я согласен. Олег коротко кивнул, мешая пельмени и думая о том, где его заведующая и когда она вернется. *** Было чуть за полночь, когда похититель при свете луны позвал Иру, чтобы вернуться в дом. Она удивлялась его поведению. От грубости и жестокости, которые он применил накануне, не осталось и следа. Он позаботился о ее чистоте, комфорте, принес еды и разрешил провести столько времени на воздухе, сколько она хотела. Его мотивы были слишком странными и непонятными. Он словно выращивал ее как свинью на убой. Она сама надела повязку на глаза и пошла за незнакомцем. В этот раз его хватка не была столь сильной, он едва придерживал ее под локоть. Как только Ира оказалась в комнате, она поняла, что до дрожи замерзла на улице, не замечая того снаружи из-за опьяняющего разум чувства свободы. Сейчас не помешал бы горячий душ или одеяло, чтобы согреться и не заболеть. — Что ж, думаю, теперь самое время Вам меня отблагодарить, — аноним закрыл за ними дверь на ключ и сел рядом с заведующей на кровать, от чего та съежилась. — Спасибо, — прошептала она едва различимо. Комнату наполнил громкий гортанный смех. — Спасибо? Спасибо?! Я не верю в это! — Но что я… как я могу… — Заткнись! — вдруг заревел мужчина. — Будешь ты мне тут ломаться! Думаешь, я бы тебе притащил все это барахло, если бы не брезговал тобой? Хотя не скрою, в своей узкой юбке и блузке с разрезом ты заводишь куда сильнее. У меня только от одних мыслей встает. Он полез к Павловой, но она резко вскочила на ноги и дернулась в сторону двери. Ира схватилась за ручку, но дверь не поддавалась. Вдруг плечо прострелило и обожгло болью от сильного захвата крепкой руки. Мужчина поволок ее к кровати, с силой кинул на матрас навзничь и сел верхом на ее бедра. Он резким движением стащил с нее шорты и трусы, держа за горло как тогда, когда скармливал ей сэндвич. Ира пыталась бороться, пока он сдергивал с себя штаны, но под весом его тела это было почти невозможно. Уставившись отчаянным взглядом в прорези для глаз, она задержала дыхание, готовясь к тому, что сейчас он ее возьмет силой, но вместо этого он остановился. Незнакомец взялся за край маски и потянул ее наверх, показывая свое лицо. Темно-серые глаза и густые брови, между которыми пролегли две морщины, высокий лоб, узкий рот и квадратная челюсть делали его обычным человеком. В нем не было ничего страшного или отталкивающего, каким он приходил в кошмарах заведующей. Только взгляд. Хищный, яростный, похотливый, прожигающий душу насквозь. Он отбросил маску и наклонился над Ирой, до крови прокусывая ее нижнюю губу в поцелуе. Она замычала от боли, а он продолжал ее целовать, истязая ее губы и язык. Она чувствовала, как он судорожно трется о ее бедро своим членом и вот-вот осуществит задуманное. Не в силах терпеть эти муки Ира продолжала стонать и выталкивать его язык из себя, сжимая зубы. Он оторвался от ее рта и размашисто замахнулся. Вся тяжесть и сила его руки отозвалась ожогом на щеке блондинки. Она закричала, но тот зажал пальцами ее рот. — Будешь кричать, на куски порежу! Поняла?! Из ее глаз потекли слезы, но она больше не кричала. Как агнец под лезвием ножа она лежала и ждала своего приговора. С протяжным горловым стоном он вошел в нее и принялся грубо трахать, задирая ее рубашку и оголяя грудь. Каждый толчок выбивал из нее остатки человечности и жизни. Его терпение не продлилось долго. Когда он бурно кончил и навалился на нее всем телом, Ира стеклянным и пустым взглядом уставилась в потолок, представляя, что где-то над крышей ее освещают миллионы звезд этой бесконечной Вселенной. И где-то там лишь умиротворение. Там нет боли. Постепенно дыхание насильника стало ровным и спокойным, и он пошевелился. — Ты так и не рассказала мне о своих догадках, — похититель встал с ее тела и застегнул свои джинсы. — Даже не спросила моего имени. Хотя вряд ли оно тебе о чем-то скажет, — мужчина замолчал, но Ира никак не отреагировала на сказанное, даже не моргнула. — Сергей. Как говорится, рад знакомству. Он отпер дверь, вышел и, будто прочитав ее предыдущие мысли, вернулся с подушкой и одеялом. Он приподнял ее голову, удобнее укладывая и укрывая, как маленького ребенка. А Павлова просто ждала, когда он уберется из этой комнаты, чтобы она могла любым способом покончить с собой. День пятый В комнату едва пробились рассветные нежно-розовые лучи. За стеной послышались тяжелые шаги, и Ира задрожала всем телом, готовясь к худшему. Однако вместо угроз и ругани ее обитель заполнил звонок ее же мобильного. — Угомони этого идиота! Иначе я убью его! — Сергей бросил телефон на кровать рядом с напуганной Павловой. — Мне все равно, как ты от него отвяжешься. Я даю тебе три минуты. На громкой. Трясущимся руками Ира взяла смартфон, и ее сердце сжалось. На экране два самых нужных в этом мире слова «Олег Брагин». Ее пароль к спасению. Но что и как она ему скажет, чтобы не навредить ни ему, ни себе? Она нажала на прием вызова и на значок динамика, чтобы Сергей мог слышать их разговор. — Привет, Брагин, — заведующая постаралась придать своему голосу нормальное, даже слегка раздражительное звучание, хотя внутри нее все трепетало. — Ирина Алексеевна, слава Богу, — выдохнул врач, как только соединение установилось, и весь самоконтроль женщины разлетелся на мелкие осколки. — Куда Вы пропали? В отделении все кувырком. Вы не отвечаете. Я места себе не нахожу. Когда Вы вернетесь? Ира закусила губу, смотря сквозь поток слез на телефон, и закрыла рот рукой, чтобы Олег не слышал ее всхлипов и плача. Она собралась с духом и на выдохе произнесла: — Я не вернусь. Ее тело затрясло от истерических содроганий, и она едва подавила свой стон, вырывающийся из груди. — Хорошая шутка, — ответил хирург, но она продолжала молчать. — Ирина Алексеевна, у Вас все в порядке? — уже серьезнее спросил он. Мозг Павловой работал с удвоенной скоростью. Что она могла сказать Брагину, чтобы он поверил? Чтобы он перестал звонить ей? Только правду. — Нет, — призналась она и поймала уничтожающий и удивленный взгляд Сергея. — Что случилось? — голос мужчины стал взволнованным. — Скажите, чем я могу помочь? — Ничем, — слезы продолжали течь по щекам блондинки, и она решилась на правдивую ложь. — Дело в том, что я… — она задержала дыхание, — я очень больна. Я не знаю, сколько мне осталось. И мне очень страшно. — Черт… Где Вы?! — по его тону было слышно, как он едва держит себя в руках. — Я не хочу, чтобы об этом знали другие. И просто… — Ира не смогла подавить очередной всхлип и уже открыто плакала, — мне просто хочется дожить остаток своих дней. — Ирина Алексеевна, какой у Вас диагноз? — строго спросил хирург, хотя голос его надломился. — Олег, пожалуйста, — взмолилась женщина, — оставь меня в покое. Не мучай меня. Я благодарна тебе за твою заботу. За все. Но ты мне ничем не поможешь… — Ирина Алексеевна, — оборвал ее Брагин и повторил, — какой диагноз? — Да что ты за человек такой! — сорвавшимся голосом закричала Павлова, видя, как Сергей теряет терпение. — Почему ты думаешь, что можешь всех спасти?! Оставь меня в покое! Слышишь?! — Да не оставлю я тебя в покое! Я тебя люблю! И я сделаю все, чтобы тебе помочь! Мы найдем врачей. Сделаем все возможное. Прятаться, сдаваться и умирать в одиночестве — это не выход! Я это по себе знаю! — Брагин, — тихо позвала его Ира, и тот сразу замолчал, — ты можешь помочь только тем, что дашь мне шанс на свободу, — сколько смысла она пыталась вложить в эти слова. — Я хочу спокойствия. Вот и все. Она молилась, чтобы он услышал то, что она ему говорила. Как жаль, что сейчас он не мог увидеть ее глаз. Не мог все по ним прочитать, как делал это всегда. И все же он слышал, как меняется ее дыхание и тон ее голоса. — Ира… — Прощай, — прошептала она одновременно с тем, как он позвал ее по имени, и зажмурила глаза, нажимая на иконку динамика. — Он больше не позвонит. — Пусть только попробует, — произнес чужой, сиплый мужской голос. И на этом звонок оборвался. С бешено колотящимся сердцем Олег забежал в ординаторскую, схватил свою кожаную куртку и рюкзак и по пути в отдел кадров нашел в контактах нужный номер. Павлова с опаской вернула телефон Сергею, надеясь, что тот не заметил, когда именно она закончила разговор. Он лишь коротко кивнул и вышел, запирая за собой дверь. Ира легла на бок и закрыла глаза, представляя лицо Брагина. «Я тебя люблю», — повторял он ей, и она отчетливо это слышала, но не верила сказанному. Он никогда, никогда ничего подобного ей не говорил. Только в День ее Рождения он написал те же слова на большом воздушном шаре маркером и передал этот шар ей. Она будет жить столько, сколько сможет. Ради него. Ради того, чтобы когда-то еще раз услышать эти слова и сказать их в ответ, даже если это будут последние слова в ее жизни. *** Закончив разговор со своим старым пациентом, который раньше работал в сыскном агентстве, Брагин направился по наводке первого к другому детективу. Как уверял пациент, этот человек и его напарник были специалистами своего дела, и он сам бы доверил им любую работу. Олег осмотрелся во дворе и нашел нужную дверь с выцветшей табличкой «Детективное агентство А.С.Б.». Он нажал на кнопку домофона, и дверь открылась. Пройдя по нарисованным следам вдоль по коридору, врач наконец-то оказался у места своего назначения и постучал по дверному косяку, заглядывая в открытую дверь. — Добрый день. Вы по записи? — невысокий полноватый мужчина поднял на Олега взгляд, сидя за столом. — Добрый. Нет. Но по рекомендации, — ответил Брагин, придавая веса своим словам. — Ну что ж, присаживайтесь, — первый указал на стул напротив. — Меня зовут Владислав Викторович. Чем я могу быть Вам полезен? — У меня есть основания предполагать, что мою знакомую похитили. — Простите, как я могу к Вам обращаться? — Олег Михайлович. — Так вот, Олег Михайлович, — Влад на секунду задумался, словно стараясь что-то вспомнить, — это заявление очень категоричное и должно иметь какие-то основания. С чего Вы так решили? — Дело в том, что несколько дней назад моя начальница якобы написала заявление на отпуск. Мы с ней тесно общаемся, и я могу с уверенностью утверждать, что в отпуск она не собиралась. Более того, в отделе кадров мне сообщили, что заявление она передала не лично, а через медсестру, что само по себе странно. Всю неделю она не выходила на связь ни с кем из друзей, родственников и коллег. Но сегодня утром я смог до нее дозвониться. Она была напугана, плакала. Сказала, что серьезно больна и из-за этого не вернется. Но в конце разговора я услышал, как кто-то пригрозил ей, чтобы я не смел ей больше звонить. У меня записываются все разговоры. Запись этого звонка тоже есть. Я просто работаю врачом. Не скажу, что мне часто угрожают, но решил такую функцию в телефоне добавить. На всякий случай. — Да, Вы правы, история мутная, — Влад кивнул, продолжая делать пометки в блокноте, — как зовут Вашу начальницу? Какую должность занимает? — Павлова Ирина Алексеевна, заведующая отделением экстренной хирургии в НИИ Склифосовского, — Олег достал свой телефон и открыл ее фото, показывая детективу. — Павлова? — Влад уставился на врача, затем на фото блондинки. — Ну да, — Олег пожал плечами, он не удивился бы, если бы и Владислав Викторович или кто-то из его семьи или друзей оказался ее бывшим пациентом. — Я могу послушать ваш разговор? — детектив слегка занервничал. — Да, секунду. Брагин вышел из фотогалереи и нашел нужную запись в программе. Он прибавил звук и оставил телефон на столе. Спустя несколько минут прозвучали последние фразы, ради чего все и затевалось. — Прощай… Он больше не позвонит. — Пусть только попробует. Хирург убрал смартфон и хотел было что-то добавить, но детектив его опередил, выставив вперед руку. — Я думаю, Вам нужно на кое-что взглянуть. Влад встал из-за стола и подошел к чистой магнитной доске. То же сделал и Брагин, хотя понятия не имел, что происходит. Детектив взялся за низ доски и перевернул ее, разоблачая обратную сторону. Олег опешил, рассматривая сложную схему из имен, портретов и временных отрезков. Нашел он и свое имя, совсем рядом с Павловой И.А. Ее имя единственное было обведено в овал, а фотографии под ним не доставало. Вся эта паутина простиралась от центра, где красовалась большая буква А. — Что это значит? — Брагин чувствовал, как внутри него нарастает паника. — Олег Михайлович, Вы знаете, что означает «А.С.Б.» в названии нашего агентства? Врач замер, не смея произнести ни слова. Детектив встревоженно смотрел на нового клиента. — А.С.Б. это инициалы, — сухо произнес он. — Алеников Сергей Борисович. А буква «А» в центре, — Влад указал на доску, но Брагин сам закончил за него. — Первая буква имени Анатолий, — в прострации отчеканил хирург и дальше все слышал неразборчиво, как будто находился под водой на самом дне. — Да, это его старший покойный брат. Сергей Борисович даже на похоронах не был, не успел приехать из другого города, у него там было расследование. Ему позвонили из Министерства, но было слишком поздно. Он решил во что бы то ни стало разузнать правду. Получил результаты вскрытия от патологоанатома. Сопоставил факты. Клининг в загородном коттедже так себе. Там-то он и нашел разводы крови на батарее. Знаю, что кто-то из Ваших коллег согласился за большие деньги дать показания. Точно не помню, — Влад сосредоточенно задумался, — Ханин, кажется? — Черт… — Брагин потер рукой брови, не веря в услышанное. — Да, есть такой. — Олег Михайлович, — детектив попробовал смягчить тон, — Сергей Борисович давно проходил обследование и лечение в частной психиатрической клинике. Причину точно не знаю, что-то связанное со смертью его отца. Это все держится в секрете, иначе он бы не смог открыть это агентство. А теперь я боюсь, что… что он решил выступить в роли судьи и палача того, кто виновен в смерти его брата. — Он приходит на работу? — мысли Олега перескакивали с одной на другую. — Да. Но как раз по понедельникам он выходной, и я в офисе один. — Есть идеи, где мне стоит искать Ирину Алексеевну? — Он живет недалеко отсюда. Но вряд ли он стал бы так рисковать. Почти центр города. Взгляд Влада помутнел, а сам он унесся в воспоминания. — Прошлым летом Сергей Борисович приглашал меня на рыбалку. У него есть дом во Владимирской области на берегу озера Глухое. Если бы я выбирал место для того, чтобы кого-то держать в заложниках, то точно выбрал бы этот дом. А селение и правда глухое. — Адрес есть? — Олег Михайлович, он может быть вооружен. У него есть разрешение на ношение оружия. — Адрес, — процедил Олег сквозь зубы, не справляясь с собой. — Я поеду с Вами. В конце концов, у меня тоже есть оружие. И машина с аптечкой. И, может, общими стараниями мы сможем его остановить от непоправимой ошибки. Брагин с благодарностью посмотрел на детектива, и они вдвоем вышли из кабинета, не имея никакого плана. *** Ира нервно мерила шагами комнату, в сотый раз рассматривая все, что в ней находилось. Она должна была как-то сбежать. По крайней мере, должна была как-то продержаться до тех пор, пока Брагин ее не найдет. Если он, конечно, вообще что-то расслышал и понял. Нервы были накалены до предела. От страха, унижения, немощи, а теперь еще и от любви. Ведь он сказал, что любит ее. Любит. Хорошо изученный звук приближающихся шагов, движения и замка оповестил о приходе ненавистного посетителя. Павлова обернулась в поисках хоть какой-то защиты, но у нее не было ничего, чем она могла бы дать отпор. Все, что ей оставалось, стоять ближе к окну и подальше от кровати. Тогда, может быть, ей удастся обежать мужчину и выбраться наружу. Глаза, налитые кровью, сразу сигнализировали о том, что дело плохо. Сергей смотрел на заведующую исподлобья и тяжело дышал. Он запер за собой дверь и убрал ключ в задний карман джинсов. — Я ничуть не сомневался в том, что ты дрянь последняя. Из-за таких, как ты, погибают лучшие. Ты вообще задавалась вопросом, кто я? Зачем я с тобой так поступаю? — мужчина облизал пересохшие губы и потупил взгляд. — Сначала мой отец покончил с собой. Из-за нашей матери, которую все считали святой. А она была просто шлюхой! — взревел он. — И тут мой единственный родной человек встречает тебя. Хочет на тебе жениться. А ты? — бешеный взгляд прожег Павлову. — Сначала губишь его сына. А потом? Убиваешь его самого! Убиваешь и даже не признаешься в этом! А полиции все равно, как там все на самом деле было в этом коттеджном поселке! Думаешь, я оставлю тебе шанс на долгую и счастливую жизнь? — Сергей подлетел к Ире в полшага, схватил за плечо, до хруста вывернул ей руку и швырнул ее лицом о раковину. — Думаешь, я прощу тебе смерть своего племянника и брата? — он схватил ее за загривок одной рукой, а другой отвесил пощечину, от чего она снова со стоном рухнула на пол в то время, как ее мозг переваривал услышанное и складывал воедино весь пазл. — Думаешь, твой Брагин сможет тебя найти?! Думала, я не буду заново прослушивать ваш разговор? — Сергей выплюнул эти слова и, замахнувшись, ударил женщину ногой в области ребер. — Будь ты проклята! Ты будешь жить здесь до самой смерти. А умрешь ты очень нескоро. И я позабочусь о том, чтобы остаток своей жизни ты провела в агонии. Ира не слышала, как он вышел из комнаты. В ушах все гудело, а к горлу подступила тошнота. Заведующая только успела повернуть голову набок, чтобы не захлебнуться собственной кровью. Она попыталась приподняться с пола, но в глазах все тут же померкло, и она потеряла сознание с мыслью о том, что больнее уже не будет. Больнее просто не бывает. *** Двести километров тянулись непозволительно долго, несмотря на отсутствие пробок и происшествий на дороге. Брагин старался не смотреть на отмеренное навигатором время и следил за меняющимся снаружи пейзажем. Он изводил себя жуткими мыслями о том, что сейчас происходит с Павловой. Если бы он был все время рядом, то ничего этого бы ни случилось. Спустя два с половиной часа Влад свернул с шоссе и поехал по проселочной дороге. Одна извилистая улочка перерастала в другую. Асфальтовое покрытие сменилось на галечное с колдобинами и ямами в разных местах. Детектив был прав, место иначе как глухим назвать было сложно. В какой-то момент Влад затормозил и поставил машину на паркинг, после вынимая пистолет из кобуры и снимая его с предохранителя. — Дальше пешком через поле, — он указал головой направо. — Дом стоит почти у леса, старый деревянный забор с калиткой. — Я понял, — отозвался Олег, отмахиваясь от мух. — Я пойду первым. Разведаю обстановку. Во двор не заходите, пока не скажу, что можно. Врач нехотя кивнул. Однако других вариантов не было. Мужчина точно знал, куда шел. И по прошествии пяти минут за невысоким холмом показался тот самый обветшалый дом. Олег затормозил у калитки, пропуская вперед своего спутника. Брата Аленикова нигде не было видно, но его серая Вольво стояла неподалеку от забора. Влад отпер засов и пересек двор. Входная дверь была слегка приоткрыта и приглашала зайти внутрь, что он и сделал. Тихонько постучав, Влад прошел вглубь дома и оказался в большой комнате с печкой, в той самой, где когда-то повесился отец семейства Алениковых. — Вот так сюрприз, — Сергей зашел со спины, и Влад резко обернулся. — Что-то случилось? — Случилось, — твердо ответил второй. — И ты сам знаешь что. Еще не поздно все исправить. Мы сделаем так, чтобы она молчала. Дадим ей денег, пригрозим в конце концов. Пойми, тебе нельзя подставляться. — Господи, — детектив запрокинул голову, — додумался… А ты не так бездарен, как я предполагал. Но с чего ты решил, что я собираюсь ее убивать? — Даже если не собираешься, ты очень рискуешь. Ее уже ищут коллеги, друзья. — Некоторых людей держали взаперти много лет, и… — тут Сергей бросил взгляд в окно и уставился на врача, что стоял снаружи, — блядь! Как ты мог меня подставить?! — он вытащил из-за пояса джинсов пистолет и кинулся во двор. — Сережа, стой! Стой! — Влад бросился вдогонку. — Сука, — закричал детектив, выбегая навстречу Брагину и целясь в него, — я ведь так и знал, что именно ты полезешь не в свое дело! Раздался выстрел, а следом за ним — еще один. Олег стоял, уставившись на Аленикова младшего, и не понимал, какой для него будет исход. Вдруг крупная фигура похитителя упала на землю, и одновременно с этим рядом с головой хирурга проскочила вторая пуля и врезалась в ствол дерева. Брагин спохватился и кинулся к детективу, но Влад преградил ему путь. — Не надо. Даже если он умрет, он это заслужил. Я останусь, посмотрю, как он. А ты иди в дом. Внизу есть чулан. Может быть, твоя заведующая там. — Ты спас мне жизнь, — Олег все еще метался, он не мог оставить умирать человека, пусть и преступника. — Оставим благодарности на потом, — Влад отмахнулся и подошел к телу Сергея Борисовича. Брагин забежал в дом, осмотрел передние комнаты, зал с печкой, но следов Павловой нигде не было. Дверь в чулан была не заперта, но и там была лишь пустота и чернота, в которой Ира без сознания пролежала первые сутки. Почти что в истерике Олег осмотрел большую комнату. Его взгляд привлекли фотографии на полках в книжном шкафу. Женщина лет тридцати была почти что копией Ирины Алексеевны. На другом фото — два мальчика, щурящиеся на солнце. На третьей же фотографии был изображен мужчина, от которого и Анатолий, и Сергей переняли все черты лица и внешность. Внезапно взгляд Брагина сфокусировался на задней стене, замаскированной за фотографиями и книгами в шкафу. Там явно было что-то, похожее на проход. Он отодвинул шкаф в сторону и замер перед дверью. В замок уже был вставлен ключ. Оставалось только дважды его повернуть и зайти в тайную комнату. От тускло-освещенного пространства веяло тоской и болью. — Ира! — он кинулся к лежащей на полу женщине и сел рядом с ней, приподнимая за плечи. Ее вид поверг Брагина в шок. Кожа была бледная, как полотно. Все губы — в трещинах. В уголке рта — следы крови. Правая бровь рассечена и замаскирована под запекшейся кровавой корочкой. А на левой щеке — фиолетовый синяк. Ее отяжелевшие веки приоткрылись, и глаза остановили взгляд на хирурге. — Олег? — прошептала Павлова, что далось ей с большим трудом. — Да, я здесь, — он приложил ладонь к ее лицу. — Уходи… он убьет тебя, — задыхаясь, вымолвила Ира. — Не бойся. Он больше никому не навредит. Скажи мне, где у тебя болит? Что-то чувствуешь? — Внутреннее кровотечение, кажется. Тошнит очень. И плечо… — Вижу, плечо надо будет вправить. Сейчас принесу обезболивающее. — Не надо, — губы блондинки дрожали, — не трать на меня время. — Давай ты не будешь говорить ерунды, хорошо? Тебя надо обезболить и доставить в Склиф, — Олег хотел было встать, но Ира из последних сил подняла руку и задержала его ладонь на своей щеке. — Я давно хотела тебе сказать, — ее прерывистое дыхание смешивалось с дрожью в голосе, — что если бы не ты, я бы не осталась в Склифе. И… и не добилась бы всего этого без твоей поддержки. И я знаю, что пока ты там, все будет хорошо. Ты, как и я, сможешь со всем справиться. Вместо меня. Несмотря на уходящие и такие нужные на спасение Павловой минуты, Брагин не смел перебивать заведующую, чувствуя, как это признание для нее важно. Он смотрел ей в глаза, и заметил, как по ее щеке начинает стекать прозрачная слеза. — Что значит, вместо? У нас заведующая Вы, Ирина Алексеевна, — врач повыше приподнял ее голову, удерживая ее на руках, как младенца, — причем самая лучшая. Самая талантливая. И самая красивая. — Олег, — ее лицо исказила гримаса боли и страдания, — я очень устала. Мне больно. — Я знаю. Мне нужно время. Столько, сколько Вы сможете мне дать. В воздухе повисла пауза. Готовый в любую секунду сорваться и что-то начать предпринимать, врач терпеливо ждал, стараясь не шевелиться. — Обними меня. Пожалуйста. Сначала хирург подумал, что ему послышалось, но безумно грустные глаза, наполненные слезами и страхом, просили именно об этом. Он крепко прижал начальницу к себе, задыхаясь от несправедливости и ощутимой раны в сердце, которая с каждым хриплым вдохом Иры становилась все больше. Он боялся, что каждый следующий ее вдох может стать последним. Но она опять заговорила. — Никогда бы не подумала, что смогу так сильно полюбить совершенно чужого человека. Не моего человека. Брагин отпустил из объятий блондинку и взглянул на нее, пытаясь разобраться в смысле сказанного. Он не мог поверить, что она говорила ему это не просто так. — Ты стал по-настоящему родным, — очередная слеза спустилась по ее щеке, и теперь заплакал и Олег, понимая, что она с ним прощается, — ты понимал меня без слов. Ты был рядом, когда не было никого. И я всегда удивлялась, почему. — И буду, — пообещал он, проглатывая ком в горле, — потому что я люблю тебя. Ира безнадежно покачала головой. Вот и те самые слова, ради которых стоило прожить еще немного. Тогда Олег медленно наклонился и дотронулся своими губами до ее дрожащих израненных губ. Сколько же было в этом поцелуе утраченного, невозможного и возможного, больного, счастливого, безудержного, желанного. Были в нем и надежды на будущее, и воспоминания о прошлом, и горечь от упущенного времени и чуть не ускользнувшей в никуда любви. И стоило Брагину разорвать их поцелуй, как Павлова снова потеряла сознание. Я не могу без тебя жить! Мне и в дожди без тебя — сушь, Мне и в жару без тебя — стыть. Мне без тебя и Москва — глушь. Мне без тебя каждый час — с год, Если бы время мельчить, дробя; Мне даже синий небесный свод Кажется каменным без тебя. Я ничего не хочу знать — Слабость друзей, силу врагов; Я ничего не хочу ждать, Кроме твоих драгоценных шагов³. Эпилог Полицейский покинул палату, оставив Павлову одну. Теперь, когда она рассказала кому-то всю историю от начала и до конца, к ней наконец пришло осознание, каким человеком был Алеников и каким человеком был его брат, и из-за чего они стали именно такими. Сергею грозил срок, а после — лечение в психиатрической клинике. Но до этого его домом на ближайшие десять лет становилась тюремная камера. После операции прошло совсем мало времени, и внутри все болело. Вправленное плечо ныло от тянущих ощущений. А лицо горело после многочисленных побоев. Но все это казалось пустяками по сравнению с тем, что Ира чуть не умерла несколькими часами ранее. За стеклянной дверью показался Олег. Он улыбнулся и вошел в палату, пряча за спиной букет пионов. — Олег Михалыч, в реанимацию нельзя приносить цветы, — с намеком на улыбку проговорила Павлова. — Это Вы мне как заведующая говорите или как моя любимая женщина? — Как заведующая, — ее глаза заблестели. — А как любимая? — Спасибо, — она проследила взглядом за тем, как Брагин ставит вазу с цветами в углу комнаты на стол для препаратов. Он подошел к монитору и сверился с показателями. Давление почти пришло в норму. Но пульс был учащенным. — Посиди со мной, пожалуйста, — попросила Ира, и Олег тут же расположился на краю кровати, беря ее руку в свою. — Тебе плохо? — он видел ее беспокойство. — Ир, что-то не так? — Нет, не волнуйся. А то плохо станет тебе, — она переплела свои пальцы с его, — мне просто страшно… После всего. И от того, что теперь между нами. И я не уверена, что смогу с этим справиться одна. — Ты не одна, — Брагин настойчиво качнул головой и наклонился над ней. — Я буду рядом. Никуда не уйду. Хочешь, буду с тобой двадцать четыре часа в сутки? Каждую минуту, — он нежно поцеловал ее в висок и почувствовал, как она кивнула. — Все плохое закончилось. Ничего не бойся. Я с тобой. Дверь в палату открылась, и на пороге как вкопанный замер Кривицкий. Он явно запыхался и только успел набросить белый халат. — Ира! Что случилось?! Что тут происходит?! Я только узнал… Я не понимаю… — Ладно, вы поговорите, а я попозже зайду, — Олег встал и хотел ретироваться, чтобы дать им возможность выяснить отношения, но Павлова задержала его на пороге. — Нет, — она затрясла головой, — не уходи. — Ир, может мы все-таки поговорим нормально?! — вмешался Геннадий Ильич. — А что ты хочешь узнать? — голос заведующей сорвался, а на глазах появились слезы. — Давай поговорим! Я расскажу тебе все с самого начала. Как пошла на могилу Толи, как меня похитил его брат, который пять дней издевался надо мной, избивал меня и насиловал. Ну просто чтобы отомстить. Как тебе даже в голову не пришло, что у меня могут быть проблемы. Как я вместо того, чтобы покончить с собой, валялась там обессиленная и молилась, чтобы меня спасли. И как я наконец поняла, что зря все эти годы бежала от своей любви к Брагину, прикрываясь романом с тобой. Это нормальный разговор?! Заведующая почти что кричала, а ее хирурга всего изнутри трясло от сказанных ею слов. Олегу было больно только от мысли о том, что она пережила. Он помедлил и все же вышел за дверь. — Скажи мне, ты сошла с ума? — глаза Кривицкого бегали по лицу Павловой. — Какой еще любви?! Тебе нужно обратиться к психологу. — Мне нужно, чтобы ты вывез свои вещи из моей квартиры. А еще, чтобы ты убрался в Израиль и из моей жизни раз и навсегда! — Ира, — он приблизился и обхватил ее за плечи. — Ну что ты такое говоришь? — Не трогай меня, — она постаралась высвободиться, но тот настойчиво старался ее удержать и принялся целовать ее руки. — Я же люблю тебя, дурочка! Почудилось. Привиделось. Брагин сегодня тут, а завтра его нет. Пойми же, — он потянулся к ней за поцелуем, но она отвернулась. — Не надо! Оставь меня! — Мы поженимся, все будет замечательно, — не унимался Гена. — Она же попросила оставить ее в покое, — наблюдавший всю эту картину через стекло, Брагин ворвался в палату, схватил Кривицкого за полы пиджака и стащил с заведующей. — Так Вы уйдете? Или Вам помочь? Не заставляйте меня опять применять силу. — Да идите вы оба… к черту! — крикнул второй и вышел вон. Убедившись, что того и след простыл, Олег вернулся на свое место рядом с Павловой. Он аккуратно стер большим пальцем с ее щеки слезу. — Не хочу, чтоб ты больше плакала. У меня сердце разрывается от этого. — Я знаю, — в голосе Иры прозвучал намек на тот случай, когда врач впервые успокаивал свою начальницу, — и буду пользоваться этим. Но очень редко. Мне важно, чтобы твое сердце было в сохранности. — А мне, чтобы твое. Олег с безмолвного позволения дотронулся губами до губ блондинки и почувствовал, как она вся тянется ему навстречу. Как она хочет, чтобы он загородил ее собой, спас ее, обнял и никогда не отпускал. И теперь его поцелуи возвращали ее к жизни и вселяли в нее уверенность в то, что так и будет.

Я просто твой до самой макушки и до молекул.

В этой истории я принадлежу человеку.

pavluchenko