Ничего не бывает зря

      «Там, где окончен спектакль, реальная начинается жизнь. Чтобы не чувствовать ничего — я притворюсь статуей гипсовой…» из песни А. Д. Романоф «Раневская»       Князь отрывает затылок от стены и смотрит на меня расширившимися зрачками. Потом встаёт и протягивает руку к моей щеке, но в последний момент отдёргивает, так и не дотронувшись. Садится и трёт себе виски кулаками.       — Голова болит, Андрюха?       Он, не поднимая голову, что-то бормочет себе под нос. Я читаю по губам: «допился, Князев». Легонько щипаю его за подбородок. Он удивлённо касается своего лица. Потом лезет в карман, достаёт телефон и в ужасе его роняет.       — Что случилось?       — Где мой тринадцатый Про Макс?       — Кто?       — Ну айфон, гаджет для звонков.       Андрей переводит взгляд на свою левую руку.       — Или фитнес-браслет хотя бы.       — Чего? Ты бредишь, Князев?       — В этой устаревшей модели даже платежи не будут поддерживаться. А если через мобильный банкинг или виртуальную карту…       — Андрей, ты в тридцать пять стал гнаться за молодёжью?       — Во сколько? Тупой мозг, даже возраст перепутал. Искусственный интеллект давно справляется лучше. Б…., как зовут в этой фигне голосового помощника?       — Гугл.       — Окей, Гугл…       — Он-то может и в порядке, только здесь сети нет.       — У меня хороший мобильный интернет. Фак… Реально не ловит. Даже не позвонить.       — Вахтанг же тебя связал с Дианкой или я перепутал?       — Я не знаю…       — Свою дочь забыл?       — У меня нет детей. Я не должен рожать…       — Подламывая ноги, ты решил её завести, а теперь, когда жёнушка сбежала, вычеркнул окончательно?       — Кто такой Вахтанг?       — Наш второй концертный директор. Ты с ним неплохо тусишь. Футбол там…       — Я ещё и с мячом успеваю бегать?       — Князев, если перегрелся, сходи в душ.       — Всё ясно. Ты, с…, не Горшок, а какой-то актёр, и это пранк. Признавайся, утырок, ты не очень-то и похож на самом деле.       — Б…., Князь, ты охренел п…еть здесь всякую х..ту? Кем я ещё могу быть? Вот татуировки, смотри, настоящие. Ты вот совсем башней поехал, но меня это почти не удивляет. Я привык к твоим странностям. Они меня не смущ…       — А тебя не смущает, что ты сам сорок дней назад умер?       — Андрюха, не шути так.       — Рак, сразу третья стадия, метастазы в печени, три операции в Германии, год фактически паллиативной химии, метастазы в головном мозге. Ну вот же у тебя шрамы от… А где делся из вены сам порт?       — Это дорожка.       — Что за термин?       — Видимо, ты не в курсе. Я здесь без помощи химичу.       — Онколог?       — Наркоман. Андрей, хватит прикалываться.       Князь оглядывает кабинет, который нам выделили в качестве личной гримёрки, и замечает пианино. Садится за него и играет мелодию. Она очень интересная. Но не в его духе и стиле. Просто красивая. Но…       — Ничего не хочешь подправить?       — А разве я не…       — Да, уже много вариантов было. Я переделывал каждый раз, если ты меня перебивал. Теперь устраивает?       — А текст?       — Текста нет.       — В смысле? Если это песня, то должен быть…       — А в этих нет.       — Мелодий не одна?       — Двенадцать.       — Целый альбом.       — Получается, что так.       — И все без слов?       — Слова не уместны.       — Как могут быть лишними слова?       — Это похоронный марш.       — Марши. Зачем так много?       — Чтобы было, из чего выбирать.       — Ты написал их все?       Князев кивает.       — Ты уже не мог записывать сам. Говорил свои ощущения, я переводил их в ноты мелодий.       — Пригодились?       — Да. И на прощальных концертах тоже. Только я их там играл на гитаре. Или просто запускал на экране с твоими фотографиями.       Я пытаюсь обнять Князева за плечи, он отходит назад.       — Это лишнее. Я вернусь в мир, где твой двойник уже предан земле. Я отгоревал своё. И отпустил. Не надо. У меня останутся ложные надежды. Вера в то, что есть возможность увидеться и пообщаться.       — Андрей!       — Я знаю, как выглядит смерть. Я видел, как она приходит. Она — моя хорошая знакомая. Меня уже ничем не удивить.       — Андрей!       — Мир призраков, кладбища — это сказки для юных дураков, которые не встречались с отчаянием и безнадёжностью. Тех, кто не знает тяжести последней горсти земли, падающей на крышку…       — Хорошо, здесь я буду настаивать на кремации.       — И что это изменит? Гроб будет въезжать в пустоту ещё раньше…       — Андрей, ты можешь поговорить о чем-нибудь другом?       — Ты выбрал фиолетовую обивку.       — Князев!       — Ты не смог определиться, и мы играли всю дюжину мелодий. Последний акустический концерт в полном составе.       — Андрей!       — Я выполнил всё, о чём мы договаривались на начало посмертного периода.       — Князь!       — А дальше…       — А ты не хочешь поговорить здесь, как будто я живой?       — Я попрощался с тобой. Мы обсудили всё. Не осталось нерешённых вопросов и не закрытых тем.        — Андрей!       — Ты отмучался. Я видел, как ты сдаёшь каждый день, по чуть-чуть, по капле. И не замечал в упор. Потом сравнил фотографии. Уже после похорон. Всё стало очевидно. Всё встало на свои места.       — Андрей!       — Я пережил свою операцию по удалению новообразования на связках, и она прошла успешно. А у тебя оказалось не так.       — Князев!       — Не надо лезть в мою го…       — Сколько я болел?       — Почти четыре года. С моих двадцати шести.       — То есть тебе исполнилось тридцать?       — Мне да. Тебе не…       — Ты женат?       — У тебя остались вдова и дочка — ровесница твоей болезни.       — А у тебя?       — Лёше очень сложно смириться. На нём ещё и спокойствие твоих родных.       — Андрей! А тебе?       — Эскиз памятника уже есть, где-то через полгода начнутся работы, чтобы успеть.       — Князь! Расскажи лучше про нашу группу.       — Я не могу их больше видеть.       — Никого? Даже Саню? Он же твой друг. Вы и на концерты вместе ходили.       — Даже его. Они ни в чём не виноваты, но я не хочу так продолжать. Будто ничего не изменилось. «Король и шут» был только нашей историей. И теперь она осталась в прошлом.       — А ты, Андрей?       — Я уйду со сцены.       — Но можно же только из группы.       — Нет больше группы.       — А ты?       — Меня нет. Всё исчезло. Ты мираж. Эта встреча — жалкий сон. Злая шутка подсознания, моя никчёмная попытка исправить действительность. Ты не он. Это другой мир. Обман, ошибка. Напрасная трата времени.       — Нельзя потратить время. Оно бесконечно. Ты, возможно, не поверишь, но я — это он и есть. Не сказать, чтобы здоровый. Не помнящий, что ты мне говорил. Но нет других Михаилов Горшенёвых. Не тёзок, конечно.       — Я понимаю. Параллельные миры. Матрица.       Это бы мог сказать и тот Андрей, который сейчас пытается разобраться в мире, где я умер.       — Понимаешь, да. Но не принимаешь. И так тоже бывает. Просто очередная п....цовая реальность.       — А бывают не…       Я просто обнимаю Андрея из другого, более технологичного мира здесь так, будто не видел уже целую вечность. И не увижу в следующий раз. Скоро он вернётся в свой мир. Один. Я чувствую, что он… Что мне сейчас просто нужно дать ему помолчать. Сколько потребуется.       — Это обычный кошмар, Андрюха. Мы перебрали с пивом, закинулись наверх тем, что нашли у товарищей по гастролям. Ну и стали совсем некондиционные. А скоро концерт, и сейчас у нас по расписанию капельницы. Нам надо бросать так пить. И перед зрителями неудобно, и перед собой. Нужно же записать ещё новый материал. Двигаться дальше. А, может, и с сигаретами пора уже тоже, того. Так с дыхалкой будет меньше проблем. Ведь тебе носиться по сцене ещё очень долго.       Андрей пытается вырваться, но я крепко его держу.       — Неприятные ощущения, но как уж сложилось. Ты просто всегда и холод, и голод, и боль переносишь тяжелее. Но я не могу разделить чужие страдания, как получается у тебя. Я боюсь уколов, а тебе по факту от них хреновее. И всегда было только так. Андрюха, я бы извинился за очередную дурацкую идею, но для начала тебе надо было проснуться без моего присутствия в твоих мозгах. И идти дальше. С твоими новыми музыкантами и твоей семьёй. С твоими детьми. С твоей собственной группой. --------------------------------------------------------------       — Мих, я не смогу пройти через всю эту историю второй раз. Если ты сорвёшься. Я не выдержу твоей пугающей честности, наблюдения за лечением и смерти. Если ты хочешь умереть…       «Давай, ты просто примешь этот факт прямо сейчас и будешь держаться от меня как можно подальше. Начнёшь своё отделение репертуара раньше.»       — И станет нормально?       «Не думаю, Андрей, что и такой вариант тебе придётся по душе. Но это будет хотя бы не игра в умирание.»       — Дружеское соучастие. Я один раз не могу выдержать нахождение рядом на стандартной процедуре. И это даже не больница, а ресторан, где проходят поминки. Здешний Андрей во много раз сильнее меня.       «Он тот же человек. Просто на пять лет моложе. И прошаренней в технике.»       — Андрей здесь был опорой для тебя. А я там не могу быть таковым для него.       «Ты ошибаешься. Ты мне помогаешь. То есть ему.»       — И при этом у меня есть свои амбиции и желания, требующие реализации.       «И это прекрасно. Знаешь, если слова в тебе есть, они будут рваться изнутри тем сильнее, чем упорнее сопротивление снаружи. Демоны творчества. А если нет, то бросай ружьё и всплывай.»       — Что, блин?       «Лёхины мысли. Но я с ним согласен. Хотя у тебя скорее духи света. Которые разгоняют…»       — Как нас угораздило сюда угодить?       «Мне захотелось поставиться. Просто до одури. Тьма перед глазами, одна навязчивая мысль. Руки чешутся, тело предаёт. Я кучу раз доставал мобильник, чтобы позвонить дилеру. Единственное, что останавливало, то что я тебе обещал этого не делать. Твои убеждения. Ну и я подумал, что если бы у меня была твоя голова, то я бы не смог. И тогда демоны свели меня с ним.»       — Самый бредовый способ бороться с зависимостью — переместиться в мир, где ты уже умер. Причём, как ты хотел сам, до тридцати. Став трагической иконой.       «Поэтому здешний обитатель с лёгкостью согласился на временный обмен. Вернее, был несказанно рад, что я его предложил. Посвятил меня в основы происходящего и подробно расспросил о нашей реальности. А тебя я…»       — Заодно прихватил, чтобы не скучно было.       «Нам никогда с тобой не будет скучно, Андрюха.»       — Да уж, я это понял ещё на первом курсе.       «А когда ты догадался, что мы из одного мира?»       — Сразу. По твоему охренению внутри моих мыслей. Что мне, оказывается, действительно не нравятся те вещи, о которых я говорю, что они мне не нравятся. Стихами возмущался.       «Я больше так не буду.»       — Будешь. Если захочешь вылечиться окончательно. Но предупреждай меня, пожалуйста, заранее. А то вдруг у меня были другие планы. Ну и старайся свою силу воли подключать. Я не хочу провести так всю жизнь.       «Со мной в голове?»       — В чужом мире. -------------------------------------------------       — Всё неправда. Горшок мёртв, и не может быть по-другому. Это пре…       Я продолжаю обнимать Князева. Он успокоится, и мы пойдём чекаться. И отыграем концерт. На привычном кураже. И получим такую же сумасшедшую отдачу от зала. У нас есть ещё пяток часов. Вместо ломки моего двойника. Чтобы снять его собственную. До него дойдёт. Обязательно.       — Всё неправда, Князь. Ты жив. У тебя будет именно такая жизнь, как я сказал. И я останусь твоим другом. Это не предательство, а…       — Эпилог книги без главного героя.       — Нет, Андрюха, новая глава истории. Продолжение следует… ----------------------------------------------------------       — Что? И этот не выдержал вида крови?       «Андрюха, тише, не дёргайся. Врачу неудобно.»       — А мне в кайф по два раза переживать…       «Я буду рассказывать тебе анекдоты.»       — О, мне явно от этого полегчает.       «Я разложу тебе историю о парикмахере по полочкам. Ты проникнешься.»       — Пытки, Горшок, запрещены международной конвенцией. Мне и так…       «Тогда я тебе спою наши старые песни. Хочешь? Ну не мотай ты головой!»       — Как его зовут?       «Кня…»       — Князев Андрей Сергеевич.       — Значит, Андрюша.       «Андрюша! Ага, обрадовался, да? Не позорься. Веди себя спокойно.»       — Заткнись, тебе легко говорить. Это не ты вместо концерта опять оказался…       — Андрюшенька, ну потерпи немного. Ты же молодец? Ну вот и не буянь. Лежи смирно, нам ещё тебе ручку зашивать, сейчас немного добавим лекарства и станет совсем не больно… -----------------------------------       — Осторожно, Князь! Нам ещё с этих стульев петь.       — Горшок, опять? Им-то за что? Это я всё…       — Тише, Андрюха. Всё идёт своим чередом. Вспомни, наконец, о чём я тебе говорил при первой очной встрече. Пора действовать. А сейчас никто не должен догадаться. Пошли, я тебе в коридоре изображу «Мадам Жоржетт». Ну а со своими «Ботинками» как-нибудь с налёта справишься. ------------------------------------------------       «…шенька, пожалуйста. Прости меня, а? Не надо было мне сегодня соглашаться…»       — Андрей, вы меня слышите?       — Да.       — А вы, Екатерина Андреевна, тоже слышите? Что же вы, Катенька, в нестандартной ситуации замолчали? Хоть бы песню ему спели, если уж радио сломалось. Так никогда до хорошего врача не дорастёте.       «Точно, Андрюха! Будем петь без театра. Своими силами. Ну Ренегата позовём в подмогу, Лёшу. Сами так сами. Растём дальше.» -----------------------------------------------------       — Всё со мной хорошо.       — Андрей, вторая пачка была лишняя.       — Ты, наверное, хотел сказать бутылка?       — И она тоже. Душно, прямо трындец. Сейчас сдохну опять.       — Нах.. тогда перемещались?       — Ну мы-то гипотетически немного помладше. Может, повезёт.       — Не понял.       — Твой развод отметить. Могу я бухнуть с другом с глазу на глаз раз в пять лет? -----------------------------       — Горшок, я тебя прибью! Где мои сменные майки?       — Да я коньяк раздолбал, ё-моё, и Ирка кинулась мне помогать. Ну а я что? Поцарапается ещё, да и маникюр. Что попалось под руку, то и кинул на пол.       — А других тряпок не было?       — Флаг с шутом.       — Повезло тебе сегодня с отмазкой. Но это уже третий раз. То ливень через рамы хреначит, то лак вылил. И всегда моя одежда оказывается крайней. Мих, скажи прямо, тебя не устраивает мой стиль?       — Не понимаю, о чём ты…       — Опять искать костюмы?       — На фига, тебе в них неудобно.       — Мне в мокром два часа будет вредно. Не мнись…       — Если б в рубашке было дело — свою бы отдал.       — А в чём тогда?       — Я плохо их вижу.       — Кого?        — Твои серые майки. Если красная с чёрным, то есть мельтешение. А так я тебя теряю из вида постоянно.       — Мих, а сразу нельзя было сказать?       — Ты, как Оля, пошлёшь меня к глазному.       — Пошлю. В пятьдесят можно и сходить. Экраны тоже мешают?       — Только мерцающий свет и дым.       — Ну и ладно, клипами обойдёмся.       — Андрюх, кстати про клипы…       — Снова? Только же менялись с ними.       — Три месяца назад.       — Два. Хотя каких два? Месяц. Горшок?       — Ему на стадионе выступать. Надо всё обсудить.       — Это не аргумент.       — Князь! Ты представляешь себя со стороны перед ответственными концертами? И вообще-то мы им должны за…       — Хрен с тобой, ты прав. Но что я там буду снова полдня делать?       — Организуешь кучу голов в ворота, раз здесь не складывается. Хочешь, могу договориться прямо на турнир?       — Меня и тренировка устроит. Я ещё хочу пару фишек по графике подсмотреть.       — Не пались, Князев, мы отстаём от них в техническом развитии на пятнадцать лет.       — Я просто лажу по обучалкам.       — Надеюсь, Андрюха.       — Мне им тоже есть, что предъявить. Смотри, они опять будут петь на полчаса больше и забьют на «А.М.Т.V.» и «Исповедь вампира», а потом зрители напишут, что мы не все города одинаково любим.       — Тебя это напрягает?       — Нет, только твоя заинтересованная возня в моей голове. Как раз их я хорошо понимаю.       — А тебе есть что скрывать?       — Мих, серьёзно. Тебя ведь уже не тянет колоться. Давай, песни здесь писать, это сложнее, но...       — Пятьдесят на пятьдесят.       — Нет, только идеи. Дорабатываем, когда ты буквально в своём уме.       — Но им тоже хочется совместного творчества.       — Горшок, я не молодею.       — Стареет только тело.       — Опять Лёха?       — Андрюха Князев. Из раннего. Готов?       Андрей садится на пол, откидывается спиной на стенку, закрывает глаза и кивает головой.