Он тот

Стрелка отвратительно тикающих часов уже как пол часа перевалила за полночь. Ники и Мэтт каким-то образом сумели затащить Кевина в свою комнату для какой-то новой настольной игры, к которой Эндрю не проявил никакого интереса. Хотя, где есть алкоголь, там есть Кевин. А алкоголь у них точно есть. Ещё не было ни одной такой посиделки, которая обошлась бы без пары бутылок. Нил и Эндрю предпочли отказаться от предложения провести вечер с вечно нудящим Аароном, пьяным Кевином, весёлыми Мэттом и Ники, ещё и за бесполезной игрой. Вместо этого три часа их жизни отнял довольно скучным фильм, к которому ни один из них не проявил должного интереса. Они лежали на креслах-мешках, не вдумчиво пялясь в телевизор, то и дело прерываясь на поцелуи. Никто из них никак не комментировал происходящее на экране, пока фильм не завершился. По окончании же высказали друг другу свои версии насчёт убийцы и его проколы, в итоге придя к одному, правильному результату. Не будь это детектив, они бы и не подумали занять себя чем-то столь бесполезным. Краем глаза и в пол уха, но всё же оба его смотрели. Уже суббота. Компания Эндрю давно отказалась от постоянного посещения Райских Сумерек по пятницам. Команда вне поля становится всё более и более дружной, кузен сам найдёт, чем себя занять, у Кевина полно записей матчей, которые он всегда может засмотреть до дыр и прожужжать остальным мозги, брату вообще по боку, а Нил никогда не питал сильного влечения к клубам и алкоголю. Этого достаточно, чтобы Эндрю на какое-то время вышел из роли водителя и наблюдателя. Сегодняшний вечер пятницы прошёл не менее скучно, но без лишних телодвижений. Как собственных, так и чужих. А сейчас можно спокойно отоспаться, без необходимости следить за тремя придурками, а после увозить их из Колумбии в Пальметто. Во снах можно увидеть события прошлого. Обычный повтор, как будто вся жизнь скачана на флешку, которую можно в любой момент поставить в компьютер и пересмотреть запись. Эта жизнь смонтирована в редакторе, её можно изменить и посмотреть другую версию. Но по большей части сны Эндрю состоят из бесконечной череды событий, стремительно сменяющих друг друга, в которых дорогие ему люди неуловимо крутятся, как на карусели, готовой в любой момент слететь со штыка. Они совершают странные, не поддающиеся логике действия: от передачи чайника, как какого-то крайне важного предмета, до семи кругов ада, в которых они умирают и возрождаются вновь и вновь. А сам Миньярд в этом лишь наблюдатель. Как этим вечером, за просмотром фильма: не может дать подсказку, не может ничего изменить. Но иногда он оказывается в центре этих событий. И это в какой-то степени страшно, ведь пользы не больше, чем от роли зрителя по ту сторону экрана. Он не может сдвинуться с места, издать хоть звук. Не может выполнить обещания и защитить тех, кого должен. Чувствует, что бежит помочь, протягивает руку, но смотря вниз видит, как стоит по стойке смирно. Мир вокруг разбивается на пиксели, трясется и кружится, люди превращаются в размытые силуэты, лица извращаются в уродливых гримасах, с каждой смертью обретая всё более нечеловеческий вид, пока не перемешаются в кровавое месиво. Со всех сторон слышатся крики, в ушах собственное сердцебиение граничит по громкости с белым шумом. Так до тех пор, пока тело не выйдет из странного оцепенения. В тот момент, когда не останется ни одной живой души. Пока Эндрю не останется, как будто, единственным выжившим после ядерного взрыва. Вокруг разруха, пепел, кровь, бесформенная куча людей, казалось бы, со всего штата. Пока он не упадёт без сил на колени. Но это лишь до того момента, пока он во сне не откроет глаза: он всё ещё падает. Эндрю резко садится и инстинктивно тянется к ножам под подушкой, только потом распахивая глаза. После сна не всегда понятно, в реальности ты или всё ещё в своём кошмаре, который снова пойдёт по кругу. Миньярд беглым и размытым взглядом осматривает комнату, в поисках родни, Кевина и его дорогой рыжей макушки, которая редко выходит из поля зрения, и опасности, которая может им угрожать. Но не находит никого. Гул крови в ушах и сердце, готовое раздробить рёбра на мелкие куски и вырваться из груди, постепенно успокаиваются. Сознание стабилизируется, выталкивая кроваво-красную туманную дымку сна. Кровать у стены напротив пуста и аккуратно застелена, помимо собственного дыхания Эндрю уловил тихий звук воды в другом конце комнаты и облегченно выдохнул. Его сон всегда был чутким. На мгновение в мыслях проскочил вопрос, почему он не услышал подъем Нила. Кровать сверху тоже оказывается пуста: Кевин остался в соседней комнате. Сейчас раннее утро, экси-наркомана номер один в это время не разбудить и пушечным выстрелом. Захватив полотенце и сменную одежду, Эндрю пошёл в душ, метнув короткий взгляд на Нила, выходящего из ванной. Ему нужно было смыть с себя кровь, которая только в его голове, но ощущается каждой клеточкой тела. Он знает, что никогда не увидит её на самом деле, никогда не позволит себе нарушить обещания, морским узлом заплетающиеся вокруг его шеи. Блондин думает последовать примеру Нила, завалившегося обратно в кровать, сложив руки под голову. Пролежать так следующие часа три, не думая ни о чем, а может, снова провалиться в пучину грёз – не важно. Что-то делать в выходной всё равно нет никакого желания. Руки непривычно лёгкие: отсутствие веса ножей ощущется неприятно, без холодной стали запястья будто подставили под раскалённые угли. Вряд ли Эндрю встанет до возвращения Кевина, а лишние глаза и вероятные вопросы раздражающего Дэя ему ни к чему. Эндрю знает все свои шрамы наизусть: он с закрытыми глазами укажет на каждую белую полосу и достанет из памяти момент, в который она была оставлена и какая была по счету. Но нынешняя картина всё ещё непривычна. Черная ткань не дошла и до середины предплечья, когда Эндрю остановился и устремил взор на неправильные шрамы. Они более яркие, ещё не до конца покрывшись новыми слоями кожи. Их оставил не он. По рукам прошла волна боли. Фантомной, но Эндрю хорошо помнит, как остриё разрезáло его кожу, как чужие зубы впивались в плоть, оставляя синяки поверх шрамов, а он не имел возможности сопротивляться. Смотрел, как Пруст уродует символ его права на собственное тело, как напоминает о том, насколько отвратительны могут быть прикосновения, как разбивает его границы вдребезги. К его рукам приблизились другие. Они останавливаются в нескольких сантиметрах, не касаясь, как бы предупреждая. Предоставляют блондину возможность сказать «нет», отдернуть руки, соблюдая его границы и не смея перейти черту. На этих руках такие же повязки, как его собственные. Они скрывают шрамы, которые этому человеку оставили другие люди, он никогда бы не причинил себе боль намеренно. И не причинит ему. Его прикосновения не вызывают отвращения, они разливаются по его коже приятным теплом, именно поэтому Эндрю не подаёт никаких признаков отказа, когда он появляется в его поле зрения. Позволяет сжать свои кисти в этих тёплых ладонях, осыпать каждый шрам, каждый миллиметр кожи от локтей до кончиков пальцев лёгкими нервными поцелуями, прижимаясь всё ближе, не дав Миньярду утонуть. Нил улавливает всё, что связано с Эндрю. Точно также, как он сам по кусочкам собирал Джостена в своей голове, когда тот появился в команде. И конечно, Нил видел, каким взглядом Эндрю обводит свои руки, как сглатывает подступающую тошноту. Порой кажется, что рыжий читает его мысли, что в его голове всплывают те же картинки, которые Эндрю с феноменальной памятью воспроизводит до мелочей. Его никогда ни к кому не влекло так, как к Нилу. Он никогда не нуждался в ком-то более, чем утолить физиологическую потребность по взаимному согласию и не переходя грань. Он ничего не хотел, потому что это всегда исчезало, чем бы оно не было, принося боль. Но Нил заставил его хотеть. Дал понять, что он не исчезнет. Он не мираж. Он тот, к кому Эндрю сейчас прижимается в ответ – не нежно, а грубыми и рваными движениями – чувствуя защищённость, будто его барьером закрыло от всего жестокого мира, что нанёс ему боль, хотя никогда этого не просил. Их пальцы переплетаются, отдаваясь на подушечках цепочкой из сотни крошечных электрических разрядов, разливающихся теплом по всему телу. В игре в правду уже нет смысла. Нил добровольно разложил всю свою жизнь по полочкам в присутствии Эндрю, не получив ничего взамен. Но это и не нужно. Джостен и так найдёт остальные кусочки пазла по имени Эндрю Джозеф Миньярд, аккуратно очистит их от грязи и крови, соберёт в единую картину. — Да или нет? — спросил Эндрю. — С тобой – всегда да. — ответил Нил.