Всё погибло, всё погибло

"She came without a farthing

A babe without a name

So much ado about nothing

Is what she'd try to say.."

Тогда было спокойно. Тогда не было всяких восстаний или "неправильных" вопросов. Тогда были они. Был любознательный архангел, рыжеволосый, с большими планами и амбициями. Был ещё один - беловолосый, с кудряшками, верный Господу и почитающий Божий план. Они встретились, встретились очень давно и совершенно случайно. Одна просьба о помощи и все завертелось. Голубые глаза смотрели с восхищением и восторгом, ведь тогда Рафаил запустил работу Вселенной, где и началась их история - милая и до безумия короткая. Карие глаза смотрели с непониманием и сомнением, ведь тогда Азирафаэль впервые предупредил и переживал, неимоверно искренне и со всем опасением, вызывая смешанные ощущения - тепла и холода одновременно. Рафаил заинтересовался. Ему стало интересно, да так, что начинало сносить крышу. Это Начало было таким противоречивым и даже непостижимым. Сначала ангел его ругал, а потом нежно прижимал к себе, говоря о том, какой же Рафаил глупец. А ему нравилось. Нравилось на ощупь одеяние Азирафаэля, нравилось чувствовать его прикосновения, нравились его голубые глаза. Он любил звёзды. Он их создавал. То тут создвездие, то там туманность, а вот там, совсем далеко, черная дыра. Это была его страсть, и он это любил. Любил сочетать цвета, любил считать звезды, любил ангела. Все становилось в разы лучше, когда они, укромно спрятавшись в пышных кустах, воображали, в какие рисунки выстраиваются точечки, что с Земли были ничтожно малы. Они тоже были малы. Малы перед обстоятельствами. - Ты опять ходил к Люциферу? Голос его ангела был таким нежным и заботливым, но звучал с отчаянием и некой тоской. Он не смотрел на Рафаил, не смотрел на небо. Смотрел себе под ноги, теребя белые одежды. А архангел отчаянно тянул руки, дабы взглянуть к его лицо и не разочароваться, увидя там лишь грусть и отчаяние. - Ангел, не переживай, все ведь нормально. Люцифер говорит хорошие вещи, но они совершенно безобидные! Всевышний не будет злиться из-за парочки вопросов. Азирафаэль не отвечал, он молчал, тихо, очень тихо дышал. Он был на грани. Он волновался и плакал, иногда, совсем немного. Он знал, чувствовал, что грядет что-то плохое, но как только пытался упомянуть это, разбивался о фразы Рафаила, что ранили ещё сильнее. - Пожалуйста, прекрати это.

"So much ado my lover

So many games we played

Through every fleeted summer

Through every precious day.."

Азирафаэль тоже любил, но по своему. Он любил всех и вся, каждое Его создание. Каждый листочек, каждую планетку, каждый лучик. Но архангел сумел покорить его наповал при первой же встрече. Такой счатливый, такой вдохновленный. Его самые обычные глаза показались ангелу самыми прекрасными во всем Творении. Потому что были наполнены жизнью и мечтами, такими простыми и наивными. А потом что-то начало происходить. Его любимый стал водиться не с теми ангелами. Те были переполнены чем-то другим, каким-то неверным и темным, те желали чего-то плохого, разрушительного. И он это сразу ощутил, впитал в себя и ужаснулся. И он предупреждал, но его слова плыли мимо. Поэтому он боялся, но не видел страха в своем друге, тот будто бы был рад всему происходящему, но Азирафаэль понимал - не та эта радость, не это его любовь. Но его опасения не воспринимались, от чего ему только оставалось ждать и обнимать, утыкаясь носом в макшуку, и слушать, слушать все те же красивые рассказы о космосе, но уже сдерживая беспомощных всхлипов и внутренних терзаний. И все так же любить до последних мгновений - невинно и крепко.

"All dead, all dead

All the dreams we had

And I wonder why I still live on

All dead, all dead.."

Он понял. Понял слишком поздно, чтобы что-то менять. И он боялся, боялся говорить. Он ждал момент, ждал возможность, но только лишь в голове представляя лицо ангела, все внутри сжималось до невероятных значений и до мокроты в глазах. Он знал, что они проиграют, но не знал, что будет дальше и как ему жить. А будет ли он жив? Эдем был их убежищем, огражденный каменной стеной от внешнего мира - такого несправедливого и строгого. И он ожидал, когда Азирафаэль вновь придет, такой светящийся от назначенной встречи. И он пришел, как и положено, но было одно отличие - соловьи, что вьют гнезда на дереве неподалеку, перестали петь. Было слишком тихо и слишком тяжело. - Лучше сядь, - Рафаил предупредил, - и обещай, что примешь все, как есть. Он сел на ближайший камень, неуверенно смотря на собеседника. - В чем дело? - Ты был прав, - было сказано так холодно, но с неким сочувствием. - Ты о чем, в чем пра-... - Я о Люцифере. Будет война. Это конец. - Что? - Прости, мой ангел. И его голубые глаза застелила пелена слез, а архангел молчал, смотря куда-то в сквозь Азирафаэля. Он ощущал ничего, пустота. Где же наш жизнерадостной и целеустремлённый Рафаил? А как же ваши с ним переживания и разговоры, как же любовь и понимание?

"All dead, all dead

Take me back again

You know my little friend's

All dead and gone.."

Тогда все закончилось, царил раздор. Небесные равнины разбиты, брат идёт на брата, самый пик революции. И они были там, на разных сторонах. И не смотрели друг на друга, не могли. Так же как и не могли вознести друг над другом оружие. Разве можно убить что-то, что так дорого твоей душе? Разве можно убить этот искренний и полный чувств взгляд? Но Рафаил ведь смог. Он убил их мечты, желания и ничего не сделал, чтобы побороться за них. И даже сейчас, перед лицом конца своей ангельской службы, захлебывающийся в собственной, пока ещё, святой крови, он смотрел наверх, обратил взор к небу - звёздному и такому родному, напоминающему ему о всем, что было и о том, что никогда больше не будет. И он думал о нем, как он справиться без него. И архангел получил по заслугам. Получил за свое безрассудство, за свою любознательность, за свои цели и мысли. Это все неправильно, это все порочно, это не одобряется Всевышним. А был ли его ангел таким же грешным вожделением? Была ли их связь порицаемой? Может, в таком случае, он все же уберёг Азирафаэля, уберёг от себя, от греха? Теперь у него была вечность, чтобы думать об этом, там, внизу, и надеяться на встречу с любимым. Как жаль, что даже сейчас его мечты были нереальны и невыполнимы. Ангела ведь больше нет, только память о нем.

"Her ways are always with me

I wander all the while

But please you must forgive me

I am old but still a child.."

Когда-то было спокойно. Когда-то он задавал "неправильные" вопросы. Когда-то были они. Сейчас есть падший ангел, демон, все с теми же рыжими волосами, но отнюдь без больших планов и амбиций, а уж тем более без смысла для дальнейшей жизни. И был другой ангел - не падший, но в воспоминаниях все такой же прекрасный как самый сладкий сон и все такой же горячо любимый. И был все тот же Эдем, где когда-то они встречались и проводили часы в бессмысленной болтовне. И он приходил туда, время от времени. И любовался ручейком, что тек мимо камней, где он рассказал о Восстании, и забирался в кусты, где нежился в чужих ласках. Было одиноко и тоскливо. Он больше не мечтал, больше не видел звезды. Он перестал верить и не видел в этом смысла более. Его идеи уже были опровергнуты раз, значит будут ещё раз. У него уже и так забрали все, о чем он только мог и думать. Единственное, о чем он еще мог хоть как повоображать и повспоминать - это, конечно же, его ангела. Светлый и наивный, осторожный и внимательный. Мог в непроглядной темноте вспоминать о его теплом теле, которое было как раз в холодные Земные ночи. Но теперь никто его не грел. И сейчас, будучи проклятым змеем- искусителем, он мог свободно врать. Врать о том, что он не скучает, что ему безразлично это все, что он всегда был таким бесчувственным и лишь пользовался добротой Азирафаэля. Но на то это и ложь, иначе кого он бы пытался высмотреть на стене сада или в значимых для них местах? Чей силуэт ему бы мерещился в бреду, когда он в который раз бился в истериках и всплесках ненависти к себе и миру? Он пытался отрицать, он не верил. Он как маленький ребенок старался закрывать уши, дабы не слышать этих мыслей. Но они были правдивы - все было так, как он побоялся бы представить. И он падал на колени, смотря наверх, стыдливо, но со всей искренностью, надеясь, что его кое-кто услышит и что все это окажется враньем, кошмаром. Но, милый Рафаил, ты так отчаянно пытался вернуть прошлое, для которого сам же вырыл могилу. И это не метафора, все это реально, и будь ангелы смертны так же, как и люди, то Азирафаэля похоронили бы со всеми приличиями. Но это ничего, возможно, что ты встретишь его во снах - таких теплых и приятных, таких невероятных и захватывающих. Может даже там он тебе скажет, что все ещё любит, после падения, и что ты все такой же идеальный архангел, цветущий на глазах. Но учти, что все это лишь твое воображение, и ангела чина Начал, с теми самыми белыми кудряшками, распяли порочным оружием прямо у тебя на глазах. И залилось то место праведной кровью твоего возлюбленного, а ты был не в силах помочь, ведь сам уже погряз в первобытном грехе, что так и тянул тебя под землю. А может, тебя тянул за одеяние кто-то из твоих братьев, чтобы скинуть в бурлящую пучину Ада? Но это не имеет более значения, ведь простым "извини" ничего не исправить, и ты сам виноват во всем. А ведь всего лишь нужно было послушать ангела не ушами, а сердцем, и может тогда смысл его слов дошел бы до тебя. Но теперь, даже на Последней битве, ты не увидишь его в ряду войска Рая. И можешь полагаться лишь на тонкую надежду, если ты на таковые ещё способен, что тебя так же пронзит святая стрела, и там, в Небытии, он может ждать тебя. В звёздах. Ты же веришь, Кроули? Веришь, что все так?

"All dead, all dead

But in hope I breathe

Of course I don't believe

You're dead."