Летом слишком жарко думать о любви

У Лили бёдра в веснушках, они россыпью покрывают её кожу во всех местах, даже в интимных. Сириус знает это, потому что это знает Джеймс. Также Сириус знает, какая Лили на вкус (солёная, как океан), запах (нагретая солнцем земля в летний день) и слух (упавший в воду камешек). Лили не девчонка из мифов – прекрасная нежная нимфа с длинными ресницами, питающаяся нектаром, – она требовательная, но понимающая, безвредная, но опасная, холодная, но в тоже время очень жгучая и далее все слова, противопостовляющиеся друг другу, по списку. Лили звонко смеётся и просит ласкать её между ног прежде, чем войти членом. Вульва у неё светлая-светлая, вся в веснушках, словно кто-то случайно разбрызгал краску на половые органы. И едва ли Лили одобрила бы, что Джеймс всё подчистую рассказывает своим друзьям, вплоть до имитации стонов, которые она издаёт. Джеймс очень гордится собой и хочет получить похвалу и восхищение от близких друзей. Сохатый так часто говорит о Лили и в каких позах он брал её, что Сириусу кажется, будто он тоже уже множество раз был в постели с Эванс и его язык очерчивал её упругую грудь, ласкал россыпь веснушек на её плечах. Джеймс рассказывает, как брал её в лепестках роз, Сириус же сжимает пальцы от злости, представляя, как он мог иметь Сохатого, уложив на тонкий шёлк цвета карамели, который идеально бы оттенял оливковую кожу друга. А Джеймс говорит, как она текла от происходящего, ведь девчонки любят всю эту лабуду, но Сириус готов поспорить, что самому Сохатому тоже такое очень нравится. Стоит лишь вспомнить тот раз в поле, когда в лопатки Джеймса впивались маленькие травинки, а нежные луговые цветы оставляли поцелуи на коже, пока тот вдоволь отдавался в руках Сириуса. Но об это Блэк молчит, потому что знает, что он не имеет права вспоминать время, когда ему было хорошо. Он упоминает об этом лишь раз, в те первые дни, когда Джеймс открывает рот, чтобы рассказать, что Лили позволила ему поглазеть на её обнажённую грудь. На тихое замечание вскользь, что Сириус позволял ему гораздо больше, чем посмотреть на свои вторичные половые признаки, Сохатый отмахивается с такой лёгкостью, словно все эти трепетные ночи и тайные встречи никогда не имели для него значения. Джеймс всегда готовил себя для Лили и наконец-то он дождался, а что было на пути у него раньше, ему оказалось безразлично. И осознание того, что чувства, которыми Сириус хочет делиться и в которых хочет тонуть, принадлежат лишь ему одному гораздо больнее, чем возможная смерть от рук одного из Пожирателей смерти. Сириус замолкает впервые в своей жизни. Он не напоминает Джеймсу, что когда-то тот принадлежал ему. Блэк покорно несёт тяжкий крест своих воспоминаний и фантазий. Но Сириус бы не был собой, если бы смог справится с таким проигрышем в тишине и самостоятельно. О нет, ему нужны зрители для этого перфоманса. Люди должны знать, что он страдает. Сириус жаждет возмездия, но он не может подойти и прямо выложить счастливой Лили, как ещё пару недель назад Джеймс со связанными руками молил позволить ему взять член Сириуса в рот. Когда же Джеймс рассказывает, как Лили связала его и заставила слизывать со своего тела дорожки сливок, ведущие прямо к её мокрой вульве, Сириус понимает, что это соревнование. Лили совсем непростая девчонка, но он-то никто иной, как Сириус Блэк, и его невозможно превзойти, к тому же в такой игре, как удовольствие Джеймса. Он начинает вести счёт в своей голове, но, к сожалению для себя, теряет очки в этом соревновании. Девчонка постоянно ведёт, так как Джеймс больше не хочет проводить тайное время с Сириусом, поэтому Блэк может противопоставлять её выкрутасам только воспоминания. Он слушает очередную историю Сохатого про тугие стеночки её попы и тихие всхлипы Лили и вспоминает, как Джеймс его самого лишал анальной девственности – всхлипов было хоть отбавляй. Она плачет от его члена во рту и пускает сопли, Сириус тоже так умеет – не удивить. Она носит кружевные трусики под своей короткой юбкой, которые Джеймс отодвигает, чтобы попасть пальцами в её тайные местечки прямо на уроке профессора Флитвика – Сириус дразнил Сохатого, лаская вставший член сквозь школьные брюки, доводя того до громкого всхлипа в тишине класса профессора МакГонагалл. И далее по списку. Лили выигрывает лишь за счёт того, что спит с Джеймсом в реальном времени. Наглая девка! Лили воспитывает Сохатого как щенка, сопровождая всё одной лишь фразой: если хочешь, чтобы я была твоя, а Джеймс только хвостиком не виляет от такого отношения. Это томное если хочешь кружит над ним маленькими звёздочками и душит Сириуса силой своего влияния. Сириус даже подумывает помочь Нюниусу вновь обрести дружбу с Эванс, но ему противно прикасаться к чему-то настолько сальному и немытому. Ремус, знающий, кажется, абсолютно всё, в курсе тайной любви Сириуса, но совершенно не желает ему помочь, потому что всё внимание Джеймса сосредоточено на Лили. Ремус пытается отвадить Сириуса от необдуманных поступков, но, зная его слишком хорошо, прекращает это занятие. Сириус заказывает запрещённые ингредиенты, измельчает их в пыль и незаметно подсыпает в напиток Лили за завтраком, из-за чего у неё случаются месячные второй раз за цикл, и мадам Помфри оставляет её на целую неделю в больничном крыле, а потом выдаёт список рекомендаций, строго наказывая поберечь себя и приостановить сексуальную жизнь хотя бы ещё на пару недель. Лили обходится тихим если хочешь, чтобы я была твоя, ртом, закрытой мантией и обнажённым Джеймсом, изнывающем от силы собственного возбуждения. Сучка всё равно выгрызает эту победу себе! Сириус довольствуется редкими глупыми победами на любовном фронте, переходя из одной девичьей постели в другую, но это приносит лишь мимолетнее удовлетворение, а после все мысли вновь возвращаются к Джеймсу и разведённым коленкам Лили, хотя раньше это были его коленки. Другие мальчики, которым он позволяет оказаться в своей постели, тоже не справляются с поставленной задачей – под мантией-невидимкой в пустом коридоре ласкать друг друга им слишком страшно, сбегать из замка среди ночи в Запретный лес, чтобы посмотреть цветение ипомеи белой, а потом обнажёнными при свете луны отдаваться друг другу тоже их пугает. Идеи Сириуса отталкивают всех, кроме Джеймса. Сириус мучается этим соревнованием, о котором Лили на самом деле, наверное, даже не знает и не в курсе, что принимает в нём активное участие. Достаточно долго он изводит её, делая мелкие гадости, выводящие из равновесия, молчит о том, о чем хочет говорить с Джеймсом, игнорирует жалостливый взгляд Ремуса и благодарит Питера, который абсолютно ничего не замечает. Ремус упорно нашептывает ему, что всё закончено и Джеймс теперь другой и даже не думает смотреть в сторону, противоположную от Лили, но не стоит забывать, что Сириус Блэк верит в свою неотразимость до самого конца, и его ожидания окупаются. Пока Лили гостит у родителей, ссорясь со своей сестрой, Джеймс с Сириусом совершенно случайно, как это обычно у них и бывает, попадают в передрягу. Они натыкаются на двух Пожирателей и устраивают дуэль прямо в подворотне, желая одержать победу. Джеймсу везёт меньше, и круциатус противника прилетает в его грудь. Сириус уничтожает одного и берётся за второго под оглушительные крики Сохатого. Он успевает в последний момент отразить летящую в сторону Джеймса зелёную вспышку, несущую с собой смерть. Противник падает замертво, Сириус от пережитого стресса хочет свалиться рядом, но вместо этого он подбегает к Сохатому, желая удостовериться, что спас ему жизнь. У Джеймса несерьёзно ранена рука, но вид собственной крови, когда они оказываются в безопасности в особняке Поттеров, приводит его в истерику. Сириус обрабатывает рану, отпаивает чаем, укладывает в постель и сам ложится рядом, обнимая со спины, и всё это под аккомпанемент ужасающих криков Джеймса, до сих пор стоящих у него в ушах. Сохатый молчаливый, сильнее прижимается спиной к тёплому Сириусу и загнанно дышит. Наверное, смотрит в одну точку расфокусированным взглядом и думает о том, что совершенно глупо и случайно оказался на волосок от смерти. – Возьми меня, – на грани слышимости говорит Джеймс. Сириус уже практически засыпает, но на этих словах резко открывает глаза, окрылённый идеей, которую позволил ему Джеймс. Они лежат в комнате Джеймса, в будущей спальне молодожёнов, в кровати, на которой Джеймс бесчисленное множество раз имел Лили во всех позах. И сейчас Сириусу выпадает джекпот: наконец-то вновь быть с тем, о ком он грезит постоянно, и, что немаловажно, отомстить этой рыжей бестии. Он пытается что-то уточнить, но Джеймс уверенно, всё ещё не поворачиваясь, ведёт его руку вниз, прямо к ширинке, Сириус разве что не свистит от восторга, чувствуя мягкий тёплый член под своими пальцами. Он поворачивает голову Джеймса и мягко целует в губы. Сохатый сильно зажмуривается, и Сириус отстраняется, выгибая бровь. – Не хочу видеть, – поясняет Джеймс на невысказанный вопрос. – Меня чуть не убили, хочу спрятаться в темноте и ощущениях. Сириус кивает с пониманием, но всё равно останавливается. Джеймс с раздражением смотрит в ответ. Сириус знает этот взгляд, переводится он как: “Почему ты не можешь дать мне то, что я хочу здесь и сейчас?” Ну, дело всё в том, что Сириус хочет дать больше. Он призывает из шкафа Джеймса плотные бархатные пояса и надеется, что Лили ещё не додумалась использовать их таким образом. Сириус шепчет, чего он хочет, протягивая один пояс Джеймсу, а второй держа при себе. Сохатый, конечно, зажигается на эксперимент и с готовностью завязывает плотный бархат вокруг головы Сириуса, позволяя тому сделать тоже самое с собой. Они оба остаются в темноте и могут полагаться только на ощущения и воспоминания о чужом теле. Сириус дрожащими пальцами касается Джеймса там, где по его представлениям должно быть предплечье. Он ведёт в бок, гладит длинную шею, очерчивает сухожилия, впадинки под аккомпанемент рваных вздохов Джеймса, а тот в свою очередь грубо мнёт бёдра Сириуса, спеша добраться до самого вкусного. Они целуются, сначала больно сталкиваются зубами, но после уже губами погружают друг друга в жаркую негу. Быть рядом с Джеймсом, ощущать запах его обнажённой кожи, слизывать пот с его шеи, чувствовать, как глубоко он дышит от таких простых ласк, как громко сглатывает слюну, уже, наверное, представляя член Сириуса у себя во рту, – и всё это в абсолютной темноте. Можно рисовать картины, как Джеймс выгибается от ладони на пояснице, как подставляет грудь и соски для более смелых ласк, как искажается его лицо, когда он сдерживает стоны, как жадно он прижимается ещё ближе, чтобы Сириусу было удобнее ласкать его член. Сириус так хорошо знает эти картины, что и видеть не нужно, наоборот, гораздо интереснее слушать. Темнота такая плотная, а колени Джеймса всё время задевают колени Сириуса, пока они оба увлечённо трогают члены друг друга. Пальцы Джеймса ласкают головку, сжимают яйца, щекочут лобок – и всё это словно одновременно. Сириус лишь сильнее сжимает губы и прикусывает щеку изнутри, чтобы подавить стон, почти сформировавшийся на кончике языка. Он знает, что в эту игру они играют в тишине – лишь глубокое дыхание и склизкие звуки ласк. Он и сам дразнит Джеймса, сумасшедше быстро надрачивает тому и в самый важный момент убирает руку, переключаясь щекоткой на рёбра. Джеймс задыхается, пытается удержаться от звуков, но его разочарование такое сильное, что неудовлетворённый стон переходит в истерический смех. Сохатый пытается уйти от прикосновений шаловливых пальцев, но Сириус валит его на кровать и садится сверху. Повязка мешает, делает их действия менее уверенными, но всё же Сириус побеждает, сжимая бёдрами талию Джеймса. Он двигает руками вверх, желая нащупать соски, пересчитывает рёбра под тонкой кожей и вызывает визжащий смех Джеймса. Руки скользят выше по груди, к шее, надавливая чуть сильнее, большие пальцы захватывают челюсть и оттягивают вниз, погружаясь в жар рта. Жизнь Сириуса сосредотачивается на плавных движениях языка Джеймса и его теплом, мокром нутре. Сохатый увлечённо сосет пальцы и тихо стонет, потому что теперь стонать им можно и издавать любые звуки тоже, ведь кое-кто проиграл, а значит, примет весь удар на себя. Воображение разрывается от картинок, пока руки, свои и чужие, путешествуют по телам друг друга, а губы ласкают нежную кожу. Джеймс проигрывает ещё раз и срывает повязку с Сириуса, нетерпеливо переворачивается на живот и выгибается, хватаясь длинными руками за изголовье кровати. Сириус же не снимает повязку с Джеймса, оставляя желание того исполненным. Хоть Джеймс его и не видит, но всё в его движения говорит о том, что он знает, с кем он. Сириус шепчет всякие глупости, заворожено смотрит, как сходятся лопатки, сильнее сжимаются пальцы вокруг изголовья, как елозят колени по белью. Мало-мало, недостаточно, пока он наконец-то не входит в Джеймса и не замирает, позволяя Сохатому привыкнуть себе. По крайней мере сюда ручки Лили точно не добрались. Сириус вздрагивает, скидывая с себя наваждение воспоминания о ней и начинает двигаться, как только голова Джеймса вновь безвольно повисает, а вены на руках, вздувшиеся от напряжения, становятся менее заметными. Иди к чёрту, Лили! Смотри, как Джеймс с удовольствием подмахивает и мягким тестом становится в его руках. Слушай, как Джеймс стонет его имя и умоляет о большем, хотя Сириус уже весь в нём, по самые яйца. Почувствуй, как пот бежит у Джеймса по шее и капает на подушку вместе со слюной. Понюхай, как пахнет Джеймс, наполненный спермой Сириуса. Он наклоняется и целует лопатки, зарывается носом в непослушные волосы, вдыхая манкий аромат пота и возбуждения. Джеймс стонет, кусает губы, пытаясь сдержаться, словно они всё ещё играют в игру “кто тише”. И Сириус смеётся, оставляя лёгкий поцелуй в основании шеи, склоняется к ушной раковине, не забывая её лизнуть, и громко стонет, отчего Сохатый дёргается в секундном испуге, но тут же выгибается дугой, подставляясь под жадный рот и руки. Он победил, можно обнулять счётчик и начинать заново, ведь теперь наконец-то Сириус может противопоставить ей не только воспоминания, но и реальность. А реальность такова: он берёт лучшего друга, парня Лили, жениха, почти мужа опять и опять прямо в супружеской постели, пока Эванс ест невкусные пироги в доме своих родителей. Один-ноль, полный проигрыш Эванс и безоговорочная победа прекрасного Сириуса Блэка! В яйцах так приятно тянет и от чувства собственной победы, и от приближающегося оргазма. Сохатый со стоном валится на кровать, пачкая бельё, подставленную руку и свой живот спермой. Сириус смеётся и замирает внутри, чувствуя, как наполняет Джеймса своим семенем. Пальцы на ногах блаженно поджимаются, сердце бьётся быстро-быстро, а ощущение чужого податливого тела в руках дурманит. – Здорово, правда? – довольно шепчет Сириус, прижимаясь со спины и целуя мокрые волосы, прилипшие к шее. Джеймс, всё ещё оглушенный оргазмом, кивает и тянет руки к лицу, стягивает повязку с глаз и бросает на пол. Сириус поворачивает голову друга к себе, жаждя поцелуй, но Сохатый отворачивается, подставляя скулу. – Лили скоро должна вернуться, – извиняющимся тоном шепчет он и, желая подбодрить в мини-игре насупившегося Сириуса, целует сведённые в недовольстве брови и складочку между ними. От этой новости становится противно, хочется принять душ, чтобы смыть с себя липкость. С другой же стороны, Сириус хочет, чтобы Лили увидела его триумф. Он помогает Джеймсу скрыть следы их связи, одевается, поправляет покрывало и подушки, но не делает ничего из желаемого. За минуту до её появления, Джеймс прижимает его к стене и страстно целует, пока они в гостиной ждут у камина. Сохатый сжимает руку на горле Сириуса, отчего у последнего подгибаются ноги и первый стон слетает с губ. – Что ж, – довольно скалится Сохатый, отрываясь от зацелованного рта, – следующий раз за мной. Сириус лишь с надеждой улыбается ему, не веря своему счастью. Он хочет снять мантию и подставиться прямо тут, позволив оставить следы на коже, но пламя в камине начинает зеленеть, и Сохатый отходит, оставляя меж ними расстояние, которое можно отнести к дружескому, но не любовному, а через секунду в гостинной появляется радостная Лили. Её лицо в слезах, но на губах счастливая улыбка. – Я беременна! – кричит она с порога и бросается в раскрытые объятья Джеймса. Сириус пытает вспомнить, как дышать, пока поздравляет будущих родителей. Сучка опять взяла вверх самым грязным способом! Один-один. Ну, ничего, дорогая Лили, игра только началась.