Only a Matter of time

Джисон привык просыпаться рядом со знакомым лицом в своей постели. Со временем он приспособился к присутствию лучшего друга в своём пространстве, их пространстве, и больше не удивлялся, когда открывал глаза и видел Минхо, свернувшегося рядом с ним. Иногда это происходило на таком обыденном месте, как гостевой диван. В одно мгновение он дремал под фильм, играющий на фоне, а в следующий открывал глаза и видел тело рядом с собой. Участники группы часто шутили, что Минхо и Джисон похожи на два противоположных полюса магнита. Парни всегда притягивались между собой, и они не могли отрицать это, не тогда, когда они естественным образом тянулись друг к другу, но, несмотря на это, Джисон никогда не задумывался о подобном. Это была их общая особенность, особенность соулмейтов, как они любили говорить, и никогда не было причины в этом сомневаться. Однако… Однако. В более интимные моменты, как, например, этот, спрятавшись от глаз участников и всего мира, Хан больше не мог найти в себе силы игнорировать то, как его сердце тяжелеет в груди, глубже затягивая в яростный огонь под названием Ли Минхо. Он полагал, что падение — лишь вопрос времени. Он готовил себя к удару с момента, как встретил Минхо, но не мог предположить, что падение будет ощущаться как приземление на облако из мягких одеял и тепла тел, разделённых объятиями с его лучшим другом, его соулмейтом. Перевернуться и обнаружить Минхо, растянувшегося на другой стороне кровати, стало обычным явлением последние недели. С их плотным графиком работы и ограниченным свободным временем между практиками и съёмками в рекламных роликах, парни решили проводить меньше времени вне дома и оставаться в нём, просто наслаждаясь выходными. Все началось с обедов, проведённых в тишине, что не являлось чем-то необычным для парочки, но затем это переросло в то, что они проводили почти все моменты отдыха в окружении друг друга. Джисон помнит, как Хёнджин невзначай заметил, что это флюиды, но решил игнорировать это воспоминание и притворяться тупым. И хотя Джисон не мог вспомнить, когда последний раз у них с Минхо был долгий или глубокий разговор, его знакомое присутствие всегда успокаивало младшего и унимало его тревогу. Даже если у них больше не было времени посетить реку Хан или найти новые рестораны для неофициальных "свиданий", Джисон все ещё был признателен хёну за то, что он был на его стороне. И, как бы это банально ни звучало, тишина между ними была комфортной. Но скоро эта тишина стала зудеть. Колючие маленькие шипы на задней стенке горла Джисона росли из виноградный лозы, обвивающей его сердце и безжалостно сжимающей его. Минхо всегда был его лучшим другом и его соулмейтом, в этом не было сомнений, но в какой-то момент это стало значить немного больше, чем просто друзья. Прикосновения, взгляды, тишина между ними. Они жили в этом, дышали этим, и вскоре Джисон мог думать лишь о том, как притянуть Минхо в свои объятия и проглотить его целиком, сливая их души вместе, пока они не станут единым целым. Это привело к тому, что он не мог просто протянуть руку и дотронуться. Минхо был запретным плодом в Эдемском саду, а Джисон был простым смертным, поддавшимся искушению. Как бы усердно он ни пытался сдерживать себя, исход будет один. Он откусит яблоко. Золотые лучи солнца просачивались сквозь занавески Джисона, пока он неловко ворочался в постели. После выходных пришло время возвращаться к неделе, полной съемок промо для их нового альбома. Он изо всех сил пытался держать глаза открытыми, пока ворочался в постели, все еще не желая просыпаться так рано утром, когда солнце только-только встало. Когда Джисон повернулся к стене, его встретила пара полуприкрытых глаз, смотрящих прямо на него. Конечно, он ожидал, что проснется вот так. Хан почувствовал, как старший скользнул под его одеяло, когда время было далеко за полночь, и все в общежитии спали. Он все еще не понимал, почему Минхо отказывался просто спросить, может ли он остаться на ночь, но было что-то такое по-детски волнующее в том, что их совместные ночи оставались тайной. Что-то, что знали только они. После того, как Джисон слишком много раз просыпался посреди ночи и обнаруживал Минхо, застенчиво смотрящего на свободное место рядом с ним, Хан стал ожидать, что в его постели появится еще один человек. Он перестал засыпать в тот момент, когда голова только коснется подушки, а оставался ждать, и каждую ночь Минхо прокрадывался в его комнату и заползал под одеяло, и они никогда не разговаривали, только ворочались, пока не становилось достаточно места между ними, и засыпали, греясь рядом друг с другом. Вот так Хан обнаружил, что больше не вздрагивает, встречая глаза старшего, лежащего напротив него. Они были яркие и следили за каждым движением, производимым Джисоном, а еще Минхо был очень тихим. Хан просто смотрел в ответ, ворочаясь, пока не улегся удобно на боку, встретив взгляд Минхо в маленьком пространстве между ними. Тихое дыхание наполнило комнату, свежий утренний воздух окрасил нос младшего в красный, и он натянул одеяло на щеки. Он чувствовал себя гусеницей, завернутой в кокон из одеял. Если бы только Хан мог стать куколкой и превратиться в прекрасную бабочку. Минхо усмехнулся, будто прочитав его мысли. — Что? — пробормотал Джисон, плед закрывал его рот и приглушал голос. Минхо протянул руку и нетерпеливо сдернул одеяло, подставляя лицо утреннему морозному воздуху. Прежде чем отстраниться, он невесомо коснулся кончиками пальцев губ Джисона. — Доброе утро, — просто прошептал он, не отрывая взгляд ярких глаз от младшего. Они были серповидные, темные, как у кошки, но игривые, как у котенка. Они определенно подходили Минхо. После нескольких секунд молчания Джисон, наконец, набрался смелости, чтобы усмехнуться. Он игриво закатил глаза и слегка толкнул старшего в грудь. Это был способ сказать “стой, заткнись”, но где-то в этом движении прослеживался более глубокий смысл. Его рука все еще лежала чуть выше ключицы Минхо. — Ты ненормальный, — громким шепотом пробормотал Хан. Минхо слегка отстранился, позволяя руке Джисона соскользнуть с его груди и упасть между ними. Глаза задумчиво проследили за ее падением. Затаив дыхание, Хан смотрел, как рука Минхо потянулась обхватить его собственную. Это было нежное, но твердое прикосновение. Удерживая Джисона на месте, он будто бы говорил остаться. Конечно же, Хан его понял. Он всегда понимал его. Они всегда обращались друг к другу, когда это было нужно. Дополнительная уверенность в том, что рядом есть кто-то, кто простым движением даст понять, что все хорошо. Маленькие прикосновения между ними стали чем-то нормальным, теперь они едва моргали, когда кто-то из них начинал двигаться. Но не в этот раз. Это было другое. Было очень тихо, несмотря на шуршание одеял и далекий шум участников, слоняющихся по общежитию. Минхо просто продолжал глядеть на него, а Джисон смотрел на него в ответ. Это было мягко, нежно, но больше всего пугающе. Хан бегал глазами, пытаясь понять, что пытался сказать Минхо, но он сам по себе был таинственным. В его движениях никогда не было много смысла, он всегда говорил загадками, действовал импульсивно с небольшими задержками, но все еще оставался самым терпеливым из всех, кого Джисон когда-либо встречал. Глубоко вздохнув, Джисон придвинулся ближе. Он сдвинулся совсем немного, тело оставалось на месте, пока головой он сокращал расстояние между ними, но Минхо заметил. Конечно, он заметил. Если Минхо был загадкой, то Джисон был открытой книгой. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что происходит у него в голове. Однако, даже зная это, Минхо не отстранился. Он крепче сжал руку Джисона, большой палец поглаживал костяшки. Что-то в тишине было такое интимное, что Хан продолжал молчать. Горло пересохло, он сглотнул, и Минхо проследил за этим движением. Неудивительно, что он придвинулся ближе. Джисон почти предвидел это, но дыхание все равно сбилось, а сердце болезненно колотилось о грудь. Минхо продолжал двигаться, пока его лицо не оказалось в нескольких сантиметрах от лица Джисона, его рука больше не сжимала руку младшего, а тянулась вверх, чтобы обхватить его шею. Несмотря на то, что все это было в новинку, что-то ощущалось таким знакомым. После нескольких напряженных секунд Минхо остановился. Теперь карты были в руках Джисона. Челка Минхо слегка щекотала лоб Хана, его короткие ногти едва царапали точку пульса, а затем были эти глаза. Эти глаза, что следили за ним, будто за добычей, с точностью наблюдая за каждым движением, и в то же время каким-то образом удерживали нежный взгляд на его лице. Он был похож на живой парадокс, который мог понять только Джисон. Парень наклонился достаточно близко, чтобы их лбы и носы соприкоснулись, но оставил последние несколько сантиметров. Призрачные губы на своих, еще не прочувствованные до конца. Ему хотелось закрыть глаза, отбросить всю осторожность и отдаться человеку напротив него. Слишком долгое ожидание после многих лет тоски. Однако мысль о том, чтобы закрыть глаза хотя бы на секунду, пугала его. Он хотел оставить этот момент в своей памяти навсегда, иметь четкую картинку Минхо, отпечатанную на внутренней стороне век. Джисон мог глядеть на него часами. Он знал, что то же самое можно сказать и о Минхо. Но все равно. Он медленно приблизился, дыхание смешалось, а губы соприкоснулись. Минхо молчал, но его глаза говорили многое. Они кричали поцеловать его, притянуть ближе, чтобы он мог прошептать “пожалуйста”. Словно рассыпающаяся ракушка, глаза Минхо сияли чем-то хрупким и абсолютно завораживающим. Его маленький кулачок сжал рубашку Джисона так крепко, что у него закружилась голова. Наконец, столкнувшись носами и коснувшись ресницами щек, Джисон закрыл глаза и соединил губы. Тяжело дыша, Минхо притянул его еще ближе, пока их грудные клетки не оказались на одном уровне. Губы приоткрылись, испустив тяжелый вздох, прежде чем снова найти друг друга. Так много лет сдерживаемой тоски развернулось под кончиками пальцев Джисона, которые нежно легли на щеку Минхо, тая, как пластилин в его руках. До того, как они осознали это, их конечности переплелись, ноги обхватили друг друга, а руки вцепились в рубашку Хана, ногтями впиваясь в мускулы. Ладони Джисона обхватили голову Минхо, прижимая к матрасу, пока они переворачивались. Минхо чувствовал себя таким маленьким под Джисоном, его руки ласкали спину младшего, а глаза сияли, глядя на него. Они улыбнулись, стучась зубами во время поцелуя, что заставляло их хихикать. Не отстраняясь, Минхо облизнул зубы Джисона, его глаза потемнели, будто бросая вызов. Джисон мог целовать Минхо часами. Он был уверен, что нет лучшего способа умереть, чем с губами Минхо на своих. Если Хан был обречен на поцелуй смерти, то так тому и быть. Ему сейчас было все равно. Джисон сорвал запретный плод Эдема и кусал его, пока сок не начал стекать по его подбородку к шее, и он бы сделал это снова, даже если это будет означать вечное проклятие. В конце концов, изгнание на вечность с Минхо звучало не так уж и плохо. Джисон не мог придумать лучшего способа получить благословение, когда он целовал ангела во плоти, коим и был Минхо. В конце концов огонь между ними угас, превратившись в легкое пламя, их губы стали более медленные и усталые. С губ Минхо сорвался тихий вздох, когда они отстранились, и все, что они могли делать, это только улыбаться друг другу. Старший был великолепен, его ресницы трепетали, глаза остекленели, и Джисон был уверен, что выглядит точно так же. Он мог чувствовать, как щеки горят красным, а уши Минхо буквально полыхали. Хан наклонился, чтобы оставить маленький чмок на губах старшего, а затем еще один и еще. Когда он упал на свою часть постели, его тело расслабилось на уютных простынях, и он почувствовал, как Минхо двигается, пока не нависает над младшим. Джисон широко улыбнулся, когда парень начал осыпать его лицо поцелуями. — Доброе утро, — наконец-то ответил Хан, внезапно осознав, что они сказали друг другу всего несколько слов. Это вызвало у обоих слабый смешок. Минхо уткнулся носом в грудь младшего и обнял его, пока они лежали бок о бок. Дом. Вот что чувствовал Джисон рядом с Минхо. Они могли обсудить, что все это значило, позже, но сейчас Хан предпочел бы в обозримом будущем полежать с любовью всей его жизни, заключенной в его объятиях, с редкими поцелуями, спрятанными за дверьми их собственной вселенной. Он предполагал, что их конец был лишь вопросом времени, однако… Однако. Минхо мог перечислить все моменты, когда он в кого-то влюблялся. Он мог бы рассказывать истории о разбитом сердце и боли, или об экстравагантной романтизированной подростковой любви, которой он когда-то дорожил. При этом Минхо также рассказал бы вам, что, когда был младше, он думал, что любовь — это страсть, жар момента, огонь, который сжигает тебя изнутри. Это была вера, которой парень строго придерживался, уверенный, что любовь может быть наполнена только жаром. А потом он встретил Джисона. И это стало доказательством, что его теория любви ошибочна. Без сомнений, любовь к Хан Джисону была сильная, но не являлась болезненной. Она никогда не изливалась на поверхность и не извергала горячий пепел в лицо Минхо. Любовь не была удушающей, когда дело касалось Джисона. Минхо любил на расстоянии, позволяя пламени лизать его ноги и распространяться по паркету, пока оно не встретило Джисона на полпути. Оно было мягким, и теплым, и, ох, таким нежным. Это пламя никогда бы не навредило ему. Эта любовь не представляла опасности. Это было нежно, любить Джисона было легко. Минхо вложил свое хрупкое сердце в его ладони и позволил ему решать, что с ним делать. Если он разобьет его, парень был уверен, что оно срастется обратно и вновь найдет дорогу к мальчику. Минхо узнал, что любовь не всегда наполнена жаром. Она могла лежать на мягкой поверхности его кожи и глубоко просачиваться в душу, как вода. Он понял, что любовь на самом деле может быть спокойной и тихой. Однако, это не мешало Джисону большую часть времени относиться к его сердцу безрассудно. Он всегда сжимал его сильнее, чем положено, и посылал щупальца страха по спине Минхо, и все же он ни разу не разбивал его. Он некрепко держал его, но ни разу не уронил. Иногда оно балансировало на краю, раскачиваясь и будто ожидая, когда сильный порыв ветра свалит его, и перед тем, как оно упадет, Джисон крепко хватал его и возвращал обратно. Минхо часто испытывал желание спрятать свое сердце и защитить его от окружающего мира, но каким-то образом, Джисон, так или иначе, находил способ вернуть его. Подобно собаке, гоняющейся за костью, Хан всегда находил способ достать своими грязными руками такое нежное существо. Минхо пугало, насколько он доверял другому мальчику такую уязвимую часть себя. Он боялся, что однажды Джисон не будет так осторожен. Что его сердце в конце концов просочится сквозь пальцы прямо на твердый пол, оставит вмятину на древесине и дыру в груди Минхо. Он был бы тем, кто поднимет осколки с пола и соберет их воедино, но останется маленький кусочек, зажатый между досками и потерянный навсегда. Тем не менее, Минхо мог отчетливо вспомнить тот момент, когда Джисон действительно защитил его маленькое сердце, крепко держал его, построил для него новый дом и зажег огонь, чтобы сохранить его. Много лет назад, когда все восемь человек выстроились в ряд и тряслись под пристальным взглядом Пак Джинёна, перед Минхо стояла задача доказать, что он достоин. Все его тело содрогалось от беспокойства, пропитанного страхом, все взгляды были прикованы к нему. Минхо чувствовал, как сердце подскочило к горлу, готовое высвободиться и броситься в темноту комнаты для практик. И в этот момент, когда дрожащая рука нашла его руку, словно якорь, удерживающий на плаву, он понял, что полюбит Джисона. Это было неизбежно. Джисон поймал его сердце, прежде чем оно могло ускользнуть в пустоту, и постарался крепко удержать. Даже если бы Минхо захотел, он бы не смог отрицать это жгучее чувство в груди, говорящее ему, что этот мальчик был создан для него. Его родственная душа. Конечно, вся эта тоска будто улетучилась, когда он лежал рядом с Джисоном, делясь нежными поцелуями под утренним рассеянным светом. — Это всегда был ты, — пробормотал Джисон в его губы, его зубы стукнулись о зубы Минхо в широкой улыбке. Минхо сжал руки на рубашке младшего, сминая ее и притягивая его ближе, пока их грудные клетки не соприкоснулись, а сердца не забились в унисон. — Я знаю. Когда ты почувствовал… До сих пор они в основном обменивались безмолвными поцелуями, конечности переплетались, а сердца таяли. Он не знал, откуда у него хватило смелости наклониться вперед, полностью отдаться другому, и уж точно не знал, когда Джисон набрался смелости сократить расстояние между ними. Все было будто в тумане. Поцелуй, мягкое прикосновение к щеке, а затем Минхо снова приближается, чтобы почувствовать сладкие губы Джисона. — Не знаю. А когда ты узнал? Это был честный ответ, голос Джисона снизился до тихого шепота, когда он наклонил голову, чтобы чмокнуть Минхо в щеку. Старший закрыл глаза, вдыхая запах шампуня младшего и свежий утренний воздух. — Думаю, я всегда это знал, но… Минхо откинулся на подушку. Лицо Джисона идеально поместилось на изгиб его шеи, Хан лежал на нем, тяжело дыша в унисон. Минхо вспоминал, как впервые увидел Джисона, когда он был всего лишь костлявым ребенком, с характером, слишком взрослым для его внешности. Он помнил первое впечатление, что парень был напряжен. Джисон посмотрел на него в тот момент, когда они встретились взглядами, и все же… Со временем Минхо узнал, что Джисон был намного больше, чем просто дерзкий ребенок с большими мечтами. Он был застенчив и часто молчал, когда вся группа собиралась вместе. Он был быстр, как маленький фейерверк, готовый вот-вот взорваться. Все пункты, которые могли привести к горько-сладким отношениям, но в нем было гораздо больше. Минхо считал его интригующим и легким в общении, несмотря на его часто властную самоуверенность. Он был творческим и забавным, и, боже, заставлял Минхо смеяться. Но главное, он был понимающим. Он понимал больше, чем другие, и чувствовал глубже. За всей этой показной смелостью скрывался лишь испуганный ребенок. Как оказалось, у Минхо была слабость к таким людям. У него была слабость к Джисону. — Могу я поделиться с тобой секретом? — прошептал Джисон, его липкая улыбка проскальзывала в интонации, заставляя Минхо вынырнуть из своих мыслей. Он поерзал, носом глубже утыкаясь в волосы Джисона, вызывая у него смех из-за щекотки. — М-м? Джисону потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями. Он приподнялся, оказываясь лицом к лицу с Минхо. Какое-то время они просто лежали, греясь рядом друг с другом. Джисон облизал губы, его взгляд метнулся к Минхо, прежде чем снова остекленеть. Он снова улыбнулся, на этот раз застенчиво, и произнес: — В тот первый раз, когда мы встретились, я смотрел на тебя, потому что думал, что ты горячий. Оба рассмеялись, и младший, фыркнув, прислонился к плечу Минхо. Их лбы столкнулись, вызывая вспышку боли, но от этого они засмеялись еще больше. — Я знаю, — хихикнул Минхо. В его словах сквозило замешательство. Он уже много раз был посвящен в эту информацию, будь то интервью или посредственная беседа. — Нет, нет, ты не знаешь. Я имею в виду, я был зол, потому что… — …потому что думал, что я сексуальнее тебя? Джисон игриво закатил глаза, толкая Минхо в грудь, чтобы он заткнулся. — Потому что до этого момента я старался убедить себя, что я нормальный, а потом ты вошел в эту дверь, и я понял, что это бесполезно. Они уставились друг на друга. Джисон слабо рассмеялся, Минхо чувствовал напряжение в его теле. Он вздохнул и положил руку на плечо младшего, прижимая его к своей груди. — Ты нормальный. Минхо нахмурился. Джисон кивнул, цепляясь за его рубашку и вжимаясь в него, пока наружу не выглянули только каштановые волосы, щекочущие подбородок старшего. — Знаю, но я никогда не чувствовал это раньше. Я всегда боялся быть тем, кем являюсь на самом деле. Я был уверен, что смогу скрывать это вечно, но потом пришел ты, и я понял, что нет, не смогу. Я понял это, когда упал. Джисон глубоко вздохнул. Минхо чувствовал, как поднимается и опускается его грудь. Он наклонился и поцеловал волосы Джисона, потому что знал, что младший нуждается в этом, и потому что хотел этого. — Могу я тоже рассказать тебе секрет? — усмехнулся Минхо, успокаивающе поглаживая Джисона по спине. — Какой? — Джисон оторвался от рук Минхо, большие круглые глаза по-совиному уставились на старшего. Он был настолько очарователен, что Минхо был просто сражен наповал. Стряхнув наваждение со своих глаз-сердечек, старший серьезно посмотрел на мальчика. — Я пиздецки боялся тебя, — признался Минхо и прикусил губу, сдерживая смех. Увидев выпученные глаза и отвисшую челюсть Джисона, он понял, что сдерживаться бесполезно, и разразился бурным смехом. Младший все еще обрабатывал полученную информацию, и, когда в его голове что-то щелкнуло, он рассмеялся, присоединившись к старшему. — Что? Почему? — возмутился Джисон, отстраняясь, чтобы ударить Минхо подушкой. В ответ старший схватил его за руки и повалил в кучу одеял и плюшевых игрушек. Джисон взвизгнул, как недовольная утка, и потянул Минхо на себя. Парень вскрикнул, руками упираясь по обе стороны от головы младшего, приземляясь прямо лицом к лицу. Джисон глядел на него дразнящим, но все еще вопросительным взглядом. Он хотел получить ответы, и Минхо дал их ему. Он бы дал Джисону все что угодно, если бы он попросил. — Потому что ты заставлял меня нервничать. Я думал, что если тебе не понравлюсь, то ты выгонишь меня из группы, — честно ответил Минхо. Он улыбнулся уголками губ, смущение залило красками уши и щеки. Это еще сильнее смутило младшего. Он вытаращился на старшего, зубы торчали из-под верхней губы в почти очаровательном оскале. — Это невозможно, — выдохнул он. Минхо почувствовал уверенность в его голосе, но все же покачал головой с огорченной улыбкой. — Знаю, знаю. Я просто подумал, что раз уж ты в 3RACHA… — Нет, я имею в виду, ты сказал, что ты бы мне не понравился. Это невозможно, — Джисон прервал старшего, хватая Минхо за плечо и снова обращая его внимание на себя. Парень застыл, безучастно глядя на Джисона. Он смотрел и смотрел, но младший не терял свою уверенность. Его губы были плотно сжаты, брови нахмурены. Минхо боялся видеть его такого. Он провел большим пальцем между бровями, снимая напряжение, а затем слегка погладил младшего по лбу. Джисон поерзал, ластясь к прикосновениям с тихим кошачьим сопением. До того, как Минхо понял это, он наклонился и поцеловал мальчика снова. В этот момент парень понял, что хочет именно такой любви. Она могла быть интенсивной и восхитительно гореть, но ему не нужно было постоянно подпитываться огнем. Она не должна была заканчиваться бушующем пламенем и страданиями, как все, что он любил раньше. Она могла быть спокойной, как морские волны, в такие моменты, как этот, когда они лежали вместе вдали от остального мира. Он не мог дождаться, когда сможет так же просыпаться утром, целовать Джисона, не боясь отказа, и красться к нему в спальню так, чтобы никто из участников его не заметил. Он не мог дождаться момента, когда покажет свою любовь всей их семье и друзьям. Им не нужно знать подробности, только то, что Минхо любит Джисона, а он любит его в ответ. Они могли дать волю своему воображению, старшего это не волновало. Он будет держать Джисона в своих объятиях до самой смерти и дорожить такими моментами, как этот. Конечно, им надо было вставать, смотреть свое расписание и узнавать, каково теперь быть друг с другом в реальном мире, но сейчас Минхо очень хотел бы остаться здесь навсегда. Он хотел бы запечатлеть этот момент, застрять во времени и пространстве. Они встали, когда Чан постучал в дверь спальни, разрушая их идеальный мир, который они создали для себя в райской комнате Джисона. Но до тех пор…