Где же ты, Сугуру?

Тёплый ветер треплет белоснежные волосы. Ярко-голубые глаза через тёмные стекла очков пусто смотрят на водную гладь Токийского залива. Вокруг: на набережной, в Токио, во всей Японии – столько людей, но нет того самого, такого нужного и необходимого, словно воздух. Перед глазами мелькают призрачные образы, всё время одно и то же: длинные угольные волосы, собранные в пучок, глупая чёлка, чёрные хакама и лёгкая улыбка в уголках губ. *** Тёплые обветренные губы ощущались на собственных губах так правильно, так нужно, как будто без них существование в этом мире казалось невозможным. Руки привычно находили своё место в густых тёмных волосах, пропускали их сквозь пальцы, дëргая за пряди, когда Сугуру прикусывал нижнюю губу. Руки Гето обвивали тело Сатору, притягивали к себе ближе, и хотелось быть в этих тёплых надёжных руках вечность, лишь бы не ощущать вместо них холод пустоты. Язык Сугуру коснулся языка Сатору, выбивая из него слабый стон. Ноги казались ватными. – Сатору, нам завтра нужно рано вставать на задание, – с придыханием произнёс Сугуру, чуть отстранившись. – Если мы продолжим в том же духе, то поспим пару часов, а это никому не нужно. – Ну Сугуру-у-у, – жалобно протянул Сатору, соприкасаясь своим лбом с его, – ты же тоже хочешь. Слабый вздох слетел с губ Гето. – У меня всё ещё осталась хоть часть благоразумия в отличие от твоей пустой бошки. И я не против продолжить, но не сегодня, Сатору, – проворчал Сугуру, отодвигая от себя худощавое тело однокурсника. – Ну можно хотя бы поспать сегодня с тобой? – продолжил ныть Сатору, заставляя Сугуру вымученно кивнуть. – Боже мой, Сугуру, ты лучший! – губы мимолетно коснулись чужих в быстром поцелуе. Гето со слабой улыбкой отвернулся. Знал ведь, что Годжо его слова не остановят. Пустишь его к себе в кровать, а он продолжит лезть как маленький неугомонный котёнок. Но он и не против наступать одни и те же грабли снова и снова. *** Закатное солнце уже наполовину в воде, окрашивая гладь залива в тёплые цвета. На небосводе уже видна луна, на которую дети показывают пальцем и удивляются, что даже в светлое время суток небесное тело радует их своим присутствием. Только вот личная луна Сатору затерялась в шуме улиц в тот роковой день. *** Запах свежевыстиранного постельного белья и лаванды обволакивал из с ног до головы, как и тёплое одеяло, которое Сатору привычно перетягивал на себя ночью, беспокойно дрыгаясь и сопя во сне. Большие голубые глаза внимательным изучающим взглядом вцепились в лицо напротив. Сугуру всё ещё спал, безмятежно, тихо и ровно дыша. Тонкие губы иногда приоткрывались, а чёлка спадала на глаза, заставляя ресницы едва заметно подергиваться. Сатору своими длинными светлыми пальцами аккуратно заправил мешающуюся чёрную прядь Гето за ухо. Только сейчас Годжо обратил внимание на то, что за ночь их ноги переплелись, а рука Сугуру аккуратно обхватила его поперёк туловища. И в тот момент Сатору готов был послать к чёрту Ягу с его занятиями; Сëко и Нанами, которые пришли бы стучаться в его дверь, чтобы выпроводить на уроки; весь магический мир, требующий от сильнейшего соответствия этому статусу. Хотелось остаться в этом маленьком уютном мирке, составляющем его комнату в общежитии и Сугуру, мирно спящего в его кровати. Щемящая нежность неожиданно заполнила грудь Сатору целиком и полностью, перекрывая доступ к кислороду и ясному сознанию. Остался только Сугуру и его тепло, которое, казалось, останется навсегда. И, может, нет никакого токийского магического колледжа, нет проклятий, нет ожиданий клана Годжо, направленных на младшего из них, обладающего техникой шести глаз. Есть только он и Сугуру в их тесном мире, куда никогда не будет доступа другим. Знал бы спящий Гето, насколько сильно переполняло Сатору то неизведанное для многих чувство под названием "любовь". *** Крик чаек выводит Годжо из тягостных раздумий. Он нервно треплет белоснежные волосы и лезет в карман за пачкой сигарет, тайком стащенных у Сёко. Сугуру не любил, когда он курил, но сейчас ведь его здесь нет? Сатору медленно затягивается и подавляет порыв закашлятся и выбросить сигарету к чертям собачьим как можно быстрее. Хочется купить выпивки в ближайшем магазине и надраться как последняя сука, только чтобы не помнить, только чтобы забыть. Хочется унизить себя так сильно, чтобы хотя бы как-то заглушить эту ноющую боль в его груди. Пусть он будет блевать на протяжении нескольких часов, пусть все из колледжа разочаруются в нём, пусть клан отречется от него, плевать! Только бы перед глазами не вспылавали вновь и вновь те самые глаза, только бы Сатору забыл о существовании Гето Сугуру. *** Ночную тишину разрезали тихие стоны и вздохи. Казалось, что температура в комнате Годжо поднялась на несколько десятков градусов. Сатору ощущал прикосновения чужих, но таких родных, тёплых рук буквально везде, ни одна часть его тела не оказалась обделена вниманием. Сейчас в нём аккуратно двигались два пальца, иногда разводимых ножницами, ещё больше раскрывая его. Сугуру покрывал его лицо, шею и грудь извиняющимися поцелуями за боль, которую мог причинить. Пальцы одной руки Сатору комкали простыню, а другой рукой он зажимал себе рот, пытаясь не издать лишних звуков. Тело периодически выгибалось дугой, когда стройные пальцы Сугуру пробегались по нужной точке внутри, будто он был искусным музыкантом, изучившим вдоль и поперёк свой музыкальный инструмент и игравшим на его струнах. – Сугуру-у, я больше не могу, – скуляще на выдохе произнёс Сатору, когда к растягивающим его пальцам добавился ещё один. Гето оставил влажный мазок языка на шее и слегка прикусил кадык, заставив Сатору снова зажать рот рукой и слегка простонать. Пальцы легко пробежались по скуле. – Какой ты чувствительный мальчик, Сатору, – промурлыкал Сугуру, снова и снова массируя простату и наблюдая за Годжо, которого буквально подбросило на кровати. – Хочешь, чтобы я вошёл в тебя? – Сатору резко закивал, прикусывая собственные пальцы, пытаясь подавить череду стонов, вызванных умелыми движениями Сугуру внутри. – Ох, Сатору, хорошие мальчики умеют правильно просить. Годжо хотелось завыть во весь голос от безысходности и от того, насколько всё же пальцы Гето там внизу ощущаются правильно и приятно. Сморгнув слезы, он протянул между всхлипами и стонами: – Пожалуйста, Сугуру -ах-, пожалуйста, возьми меня. Губы Сугуру резко прижались к губам Сатору, пытаясь через поцелуй передать всё то возбуждение и ебаную любовь, которые он чувствовал в этот момент. – Кажется, я тебя люблю, Сатору, – нервно засмеялся в поцелуй Сугуру, желая оказаться ещё ближе. Зубы до крови прикусили чужую нижнюю губу, выбивая из глубин груди Годжо удивлённый стон. – Блять, Сугуру, я тебя тоже, ты даже не представляешь как, – в перерывах между поцелуями вымолвил Годжо и снова был захвачен в плен чужих губ. – Но я был бы очень признателен, если бы ты всё же отымел меня, – лукаво усмехнулся. С разочарованием отстранившись, Гето наскоро раскатал по члену презерватив, поласкал себя в несколько медленных движений от основания до головки и добавил ещё лубриканта. – Если будет больно, то не терпи, скажи, – и оставив нежный поцелуй на лбу Сатору, Сугуру погрузил головку в тёплое тело. Сатору шумно выдохнул и сильнее сжал зубы, пытаясь как можно больше расслабиться, чтобы позволить Сугуру полностью войти. Тот сразу же начал покрывать скулы, щеки и лоб Сатору извиняющимися поцелуями. Войдя до конца, Гето выждал ещё пару минут перед тем, как начать двигаться, чтобы дать Сатору время привыкнуть. Всё же его член был больше среднего, и нет, Сугуру не лукавил и не приукрашивал. – Двигайся уже, – Сатору беззлобно стукнул кулаком по спине Гето и тут же подавился стоном, когда тот полностью вышел и погрузился обратно. – Хорошо, моя королева, – рассмеялся Сугуру, получая пинок пяткой, которые Сатору удобно скрестил у него за спиной. Следующие минут пять прошли для Сатору Годжо как в тумане. Он был окутан наслаждением, а в голове вертелось только "Сугуру Сугуру Сугуру". Его член так идеально ощущался внутри, а собственный был до болезненного твёрд. А при особенно сильных и глубоких толчках короткие ногти оставляли красные борозды на спине Сугуру, запечатляя своё удовольствие. А затем никто из парней не заметил, как темп Сугуру стал более медленным. И всё в этот момент стало как будто в десять раз чувственнее. Губы Сатору оставляли на губах Гето свои особенные признания в любви, кроющиеся в нежных поцелуях. Хотя всё затевалось только для быстрого секса, который должен был стать одним из многих, которые у них были, почему-то сегодняшняя ночь казалась особенной, той, которую уже никогда не повторить. Той, важность которой осознаётся лишь спустя месяцы. Той, которую люди вспоминают с щемящим сердцем спустя несколько лет. И в тот миг Сугуру Гето и Сатору Годжо, оба приняли для себя это как истину, как то, что никогда не подвергнется сомнению. Сатору, глядя в карие глаза, чью радужку почти полностью заполонил зрачок, с уверенностью мог сказать, что Сугуру осознал это в той же степени. – Блять, Сатору, я уже близко, – выдохнул тому на ухо Гето, толкаясь в податливое тело под ним. Годжо сильнее обхватил сильную спину Сугуру руками, пытаясь получить этой ночью как можно больше касаний, как можно больше тактильности. Сугуру на ощупь нашёл чужие губы и прижался к ним в глубоком поцелуе, передавая всю свою любовь, прежде чем его тело содрогнулось, и он закончил внутри Сатору. Не желая отстраняться, он довёл Годжо до пика парой движений по его члену, проглатывая чужие стоны. – Как я чертовски сильно люблю тебя, – Сугуру всё же отстранился, с улыбкой заглядывая в помутневшие от былого возбуждения небесно-голубые глаза. – Доведешь ты меня своими нежностями, Сугу, – сонно проворчал Сатору, протягивая руку и заправляя чёрную прядку за ухо. *** Сатору резко поднялся со скамейки на набережной и быстрым шагом устремился в случайно выбранном направлении. Он взъерошил непослушные пряди на макушке и повыше сдвинул тёмные очки. Кажется, непрошенная одинокая слеза скатилась по щеке. Ну и пусть, к чёрту всё! Но может хоть через десять лет всё наладится?