i'm here right now (just be here right now with me)

Эндрю бесшумно открывает входную дверь, оглядываясь, чтобы удостовериться в том, что его приемные родители внезапно не проснулись. Остальным детям нет никакого дела до того, уходит он куда-то или нет, но Реджи и Сара, вероятно, сойдут с ума, если узнают, что он сбежал. Им плевать на него, но им не плевать на правила. А вот Эндрю они вообще не волнуют. Он как можно тише закрывает за собой дверь, а после бежит на пляж. Единственная вещь, которую Эндрю считает сносной в новом доме — пляж. Воздух здесь соленый и свежий, а ночная прохлада и вовсе его успокаивает. Он грузно опускается на песок, разглядывая волны. Он думает о том, чтобы стать пловцом или аквалангистом, когда вырастет, так он сможет весь день проводить в океане и никто не сможет увезти его оттуда, никто не будет заставлять его носить одежду, от которой у него зуд, никто не будет забирать у него еду или запирать его в комнате. Никто не будет пытаться заставить его разговаривать или делать нечто подобное, будет лишь он и прозрачная водная гладь. Он вздрагивает, когда слышит, как кто-то останавливается у него за спиной. В такое время на пляже обычно никого нет — что делает его еще более привлекательным для тайных прогулок. Это оказывается мужчина, стоящий лишь в одном полотенце, обернутом вокруг талии. Свет, отражаемый луной, позволяет разглядеть его лицо и грудь. Эндрю чуть морщится при виде шрамов. Мужчина ничего не говорит Эндрю, он просто садится на расстоянии вытянутой руки от него и смотрит на воду. Волны уже не так сильно интересуют Эндрю, теперь все его внимание приковано к странному незнакомцу. Они пару минут сидят в полной тишине и этого времени оказывается достаточно, чтобы Эндрю успел потерять свою бдительность, а мужчина заговорил. — Тебя зовут Эндрю, твое второе имя Джозеф. Тебе пять лет, ты любишь шоколад и кошек, а еще хочешь стать аквалангистом, — Эндрю, внезапно охваченный ужасом, отшатывается от мужчины. Мужчина не двигается. — Откуда вы знаете? Кто вы? — спрашивает Эндрю, впервые за несколько месяцев нарушая свое молчание. — Меня зовут Нил, и я путешественник во времени. Я знаю все это, потому что в будущем мы с тобой… — Нил внезапно замолкает, словно не знает, что сказать дальше. — Мы близки, — заканчивает Нил. Эндрю сидит и просто смотрит, не имея никакого желания продолжать говорить с незнакомцем. Он не знает, откуда Нил все знает, но путешествия во времени точно невозможны. — Ты мне не веришь, да? — спрашивает Нил. Эндрю молчит, но после все же кивает головой. Врать он не хочет. — Это нормально. Сомнения — это хорошо. Но я могу доказать тебе, — говорит Нил, прежде чем приподнять край полотенца, обмотанного вокруг него. — Я могу путешествовать во времени, но вот моя одежда — нет. Где-то через три минуты я исчезну прямо у тебя на глазах, а вот полотенце останется здесь. Если это произойдет, ты поверишь мне? — спрашивает Нил. Эндрю молчит, пристально гладя на него. Нил встречается с ним взглядом. В конце концов Эндрю снова кивает. — Хорошо. После того, как я исчезну, наша следующая встреча случится только через два месяца. Двадцать седьмого августа. Ты сможешь запомнить дату? — спрашивает Нил. Эндрю морщится. — Да, у тебя ведь невероятная память. Хорошо, еще кое-что. Ты не мог бы оказать мне услугу и принести какую-нибудь взрослую одежду двадцать седьмого августа? Неважно что, просто любую одежду, — говорит Нил. Эндрю морщится, но все ж кивает. Нил улыбается — по-настоящему широко. Эндрю редко видел, чтобы люди улыбались, да и сам он не улыбался, но по какой-то причине улыбка Нила заставляет его приподнять уголки собственных губ. Его лицо уже и забыло, как двигаться подобным образом, но он все равно выглядит мило. Нил улыбается еще шире и подмигивает, прежде чем исчезнуть. Эндрю подпрыгивает. Он оглядывается, чтобы убедиться, что Нил не просто очень быстро убежал, но на пляже действительно был лишь Эндрю — совершенно один. Он смотрит на место, где сидел Нил, и видит полотенце, лежащее на песке. — Двадцать седьмого августа, — думает Эндрю, прежде чем встать и пойти обратно в дом.

***

В семилетнем возрасте Натаниэль оказывается в гостиной какой-то квартиры. Он не знает, как он попал сюда, и что это за квартира он тоже не знает. Насколько но может судить, он здесь один, и на нем нет никакой одежды. Он хватает одеяло, лежащее на диване, заворачивается в него и бежит в угол. Он садится на корточки, настолько низко, насколько может, и ждет, прячась от того, кто живет здесь — так же, как он обычно прячется от своего отца. На другом конце квартиры открывается дверь, и раздаются шаги. Они становятся все ближе и ближе, пока Натаниэль не видит человека, которому эти шаги принадлежали. Его глаза и волосы точно такие же, как и у его отца, а лицо покрыто шрамами. Натаниэль плотнее заворачивается в одеяло и закрывает глаза, прижимаясь к ближайшей стене. — Привет, Натаниэль, — говорит мужчина, приседая на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз Натаниэля. Его голос звучит не сердито, а скорее даже успокаивающе и нежно, глаза мужчины добрые, а не жестокие и подлые, как у Мясника. Натаниэль осознает, что этому мужчине хочется доверять. — Ты кажешься слегка растерянным, — продолжает мужчина все таким же спокойным голосом. Он предлагает Натаниэлю огромную футболку и ждет, пока тот наденет ее. Мужчина протягивает руку, и, когда Натаниэль осторожно берет ее, он ведет его на кухню. Незнакомец с легкостью поднимает Натаниэля и усаживает того на стул. Внезапно на стол запрыгивает кот и садится прямо перед Натаниэлем, заставив того от неожиданности подпрыгнуть на месте. Натаниэль поднимает свой взгляд на мужчину и немного пугается, увидев, как широко тот улыбается. — Ты явно нравишься Королю. Попробуй погладить его за ушками, ему это нравится, — говорит мужчина, и Натаниэль следует его совету, начиная поглаживать мягкую шерстку за ушками — сначала он делает это с осторожностью, но когда кот начинает выгибаться от его касаний, мальчик гладит его с большим энтузиазмом. Мужчина ставит перед Натаниэлем нераспечатанную баночку кока-колы и садится напротив него. — Натаниэль, мне нужно, чтобы ты внимательно меня выслушал. Сможешь сделать это? — спрашивает он. Натаниэль кивает. — Я знаю, что ты в полном замешательстве сейчас и что тебе очень хочется выпить эту колу, но ты боишься, что это очередной тест, который ты можешь провалить. Я знаю, что ты не привык к домашним животным, потому что твой отец их не любит. Я знаю все это, потому что я путешественник во времени, — глаза Натаниэля расширяются с каждым новым словом, которое произносит мужчина. — И самое странное вот, что, Натаниэль. Ты тоже, — произносит мужчина, и рот Натаниэля слегка приоткрывается. Мужчина открывает для него баночку кока-колы двигает ее поближе к нему. — Кто ты? — спрашивает Натаниэль, его голос едва возможно расслышать. — Когда я был в твоем возрасте, меня называли Натаниэль Абрам Веснински, — говорит мужчина, и если бы Натаниэль сейчас делал глоток, то он бы, наверняка, подавился, — но ты можешь звать меня просто Нил.

***

Двадцать седьмого августа Эндрю забирает баскетбольные шорты и футболку своего нового приемного отца и садится ждать в своей комнате. Ждет он недолго. На пол из ниоткуда сваливается голый мужчина. Эндрю все еще не может до конца поверить в то, что все, что сказал Нил — правда, но Эндрю готов признать это. Нил садится на полу, прежде чем поднять взгляд на Эндрю, устроившегося на кровати, и улыбается. Снова эта улыбка. — Ты принес одежду? — спрашивает Нил. Эндрю бросает шмотки ему на голову, а затем отворачивается, чтобы Нил смог переодеться. Закончив, Нил снова усаживается на пол. Эндрю, если честно, не видит причин, почему Нил не может сесть рядом с ним на кровати, но все равно чувствует себя немного комфортнее, пока они сидят так. Как бы он ни радовался возвращению Нила, он его совсем не знает. — Ты теперь мне веришь? Насчет путешествий во времени? — спрашивает Нил, и Эндрю вынужден кивнуть, потому что он верит, и потому что Эндрю не хочет его разочаровывать. Нил улыбается. — Ты не особо болтлив, да? — спрашивает Нил. Эндрю замирает. Он не знает, как объяснить, почему ему не нравится разговаривать, или почему слова не складываются у него во рту, но он не хочет, чтобы Нил считал его чудаком, каким его считают другие дети. Должно быть, Нил замечает напряжение в худеньком теле Эндрю, потому что он тут же отступает от этой темы. — Ты не должен разговаривать, если не хочешь. Мы и без твоего участия довольно легко общались, так что мы можем продолжать в том же духе, пока ты не передумаешь. Никто не в праве заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, — Эндрю снова кивает. Они еще немного сидят в полной тишине, потому что оба не знают, как начать разговор. Эндрю смотрит на Нила, а Нил — на Эндрю. Эндрю начинает задаваться вопросом, как они смогут стать в будущем друзьями, если не могут даже поговорить друг с другом. Внезапно его переполняет необъяснимая печаль, накатывающая на него подобно волне. Как бы он ни старался, он никогда не сможет наладить общение хотя бы с кем-то. Внезапно Нил снова начинает говорить: — Прости, я должен был тебе кое-что рассказать, но отвлекся. Ты очень похож на моего Эндрю, но при этом ты совершенно другой. Потрясающе, — Эндрю дергается от удивления — Нил знает его будущую версию насколько хорошо, что может называть его своим. И он удивлен тем, что Нил считает Эндрю потрясающим. Никто и никогда не называл его потрясающим. Волна печали рассеивается, оставляя внутри Эндрю лишь тепло и свет. — Есть список дат, когда я буду приходить к тебе. Если я назову их, ты сможешь записать их или запомнить? — спрашивает Нил. Эндрю спрыгивает со своей кровати и идет к письменному столу, стоящему в углу комнаты. Возле него стоит лишь один стул, рассчитанный на детей гораздо крупнее Эндрю. Мальчик с трудом усаживается на него. Он уже не может дождаться момента, когда вырастет и станет высоким. Он берет карандаш и лист бумаг, жестом приглашая Нила встать рядом с ним. Нил достаточно высок, чтобы возвышаться над ним, но Эндрю не боится, как обычно это бывает, когда рядом с ним взрослые. В Ниле есть нечто такое, что заставляет Эндрю чувствовать себя в безопасности. В списке не так уж и много дат, в основном их встречи будут случатся, когда он будет помладше. Есть целые годы, когда Нил не будет появляться, но Эндрю это совершенно не волнует. Их встречи будут продолжаться до тех пор, пока Эндрю не исполнится семнадцать, а это значит, что у Эндрю будет кто-то, кто останется с ним. Впервые за несколько месяцев Эндрю улыбается.

***

Мясник в восторге от способностей Натаниэля. Теперь возможности Натана просто безграничны — у него есть путешественник во времени, которым можно управлять. Он может передавать информацию о себе настоящем себе в прошлом и получать информацию из будущего. Манипулирование временем — абсолютное преимущество перед его соперниками. И единственным препятствием на пути Натана к полному господству над миром является, конечно же, Натаниэль. Натаниэль, который был разочарованием сам по себе, еще и контролировать свои способности не может. Натан — оптимистичный и решительный человек. Натан верит, что его своенравного сына можно научить этому. Он уже убедился в том, что страх — отличный мотиватор. Натаниэль делает все возможное, чтобы спрятаться от разъяренных кулаков отца и злобных ногтей Лолы, но он мало что может сделать. Ему ведь едва исполнилось восемь лет. Он всего лишь испуганный мальчик, который вынужден прятаться от взрослого мужчины, вселяющего страх во всех, кто встречается ему на пути. Натаниэль прячется, а когда ему не удается это сделать, он становится жертвой гнева своего отца. Он не замечает свою мать, молча наблюдающую за избиениями, вздрагивающую после каждого удара. Он не замечает, как мать сжимается все сильнее и сильнее, словно натянутая пружина. Он не видит, как ярость в глазах матери превосходит ее страх. Мэри Хэтфорд умеет скрываться и умеет скрывать свои эмоции, умеет сливаться с окружающим миром. Она налаживает контакты, создает сети, прячет средства, разрабатывает планы побега и выжидает подходящего момента. Мэри терпелива, находчива и опасна, а самое главное — она готова на все ради своего сына.

***

Нил приходит к Эндрю в каждую из дат, которая есть в списке. Пока самый большой промежуток между его визитами составляется два месяца, но эти месяцы — сущая мука. Дни словно тянутся бесконечно долго, пока Нила нет рядом, и Эндрю даже представить себе не может, как он будет справляться с годовыми разлуками, ждущими его в будущем. Нил — светлое пятно в буднях Эндрю, константа в жизни, полной перемен. В течение последних двух лет Нил был лучшим другом Эндрю, его ближайшим доверенным лицом. Он единственный, с кем Эндрю чувствует себя комфортно, с кем Эндрю хочет разговаривать. Нил взрослеет не так, как Эндрю. Порой он может общаться с Эндрю, а спустя неделю появиться вновь, но уже не пару лет моложе и не помнящим их предыдущий разговор. Его внешность меняется, и иногда он не знает, как разговаривать с Эндрю так, как они привыкли делать это. Несмотря на все эти перемены, невероятно искренняя улыбка Нила остается неизменной, словно он действительно заботится об Эндрю. Что-то в этой улыбке заставляет Эндрю отмечать даты в украденных календариках и мечтать о том, как Нил похищает Эндрю и увозит его жить куда-нибудь далеко-далеко, где Эндрю никогда не придется разговаривать с кем-то, где он сможет каждый день видеть улыбку Нила. Дом Браунов многое меняет. Спальня Эндрю больше не безопасное убежище, теперь это минное поле. Все вокруг напоминает ему о Стэне, его руках и приторно-сладких словах. Он живет в кошмаре, и впервые он чувствует себя неуютно рядом с Нилом. Он, как обычно, приносит Нилу одежду, а потом Нил садится на пол в его комнате. Видеть Нила в одежде Стэна едва ли не выводит Эндрю из себя, а присутствие взрослого мужчины в его спальне оказывается достаточным для того, чтобы Эндрю начал раздирать кожу вокруг собственных пальцев, даже если этот мужчина — Нил. Эндрю вскоре начинает злиться на самого себя и расстраиваться из-за того, что Стэну удается разрушить еще что-то, из-за того, что он позволяет Стэну разрушать еще что-то. Обычно Нил сидит рядом с Эндрю на его кровати, они болтают, но никогда друг друга не касаются. (Недавно Эндрю задумывался о том, чтобы опереться на руку Нила просто для того чтобы посмотреть на реакцию Нила, но теперь даже это кажется чем-то невозможным). Нил начал учить Эндрю немецкому языку — просто чтобы им было чем заняться вместе. Эта идея пришла Эндрю в голову, когда тот случайно услышал, как Нил говорит на этом языке. Он хотел иметь возможность делиться с Нилом секретами так, чтобы никто больше об этом не знал. Немецкий отлично подходил для этого. После того, как Эндрю попросил Нила научить его, Нил улыбнулся еще шире, чем когда-либо прежде. Это был прекрасный день. Сейчас же Нил не улыбается, он бросает обеспокоенные взгляды на Эндрю, не отрывающего взгляда от пола. Эндрю не знает, что ему сказать, поэтому ничего не говорить. — Хочешь уйти отсюда? — спрашивает Нил. Эндрю прищуривается, глядя на него. — И куда мы пойдем? — возражает Эндрю. Была причина, по которой они виделись только в комнате Эндрю. Повсюду были другие дети или их агрессивные родители. Нила столько раз чуть не поймали, что они решили принять соответствующие меры предосторожности — оставаясь в одном месте и ведя себя тихо. Нил легко отмахивается от недоверия Эндрю, подходит к окну и открывает его, после чего поднимает голову, чтобы взглянуть наверх. Его голова вновь появляется в комнате и наклоняется набок, Нил смотрит на Эндрю так, словно решает прямо сейчас сложную математическую задачу. Эндрю слишком растерян, чтобы смутится из-за этого. — Крыша, — говорит Нил, отвечая на вопрос Эндрю. Глаза Эндрю расширяются. — Не переживай, взобраться будет несложно, а до земли совсем недалеко, — продолжает Нил. Он протягивает Эндрю руку, но Эндрю лишь смотрит на нее. Нил бросает на него вопросительный взгляд. — Я боюсь высоты, — бормочет Эндрю, стыдясь самого себя из-за своего изъяна. Он смотрит на голубое покрывало, которое сжимает в своем кулаке, а после отпускает ткань. Кровать уже не кажется такой безопасной, как раньше. — Эй, можешь взглянуть на меня? — мягким и теплым голосом спрашивает Нил. Эндрю смотрит в улыбающееся лицо Нила. — Ничего, если тебе страшно. Я не буду заставлять тебя делать то, что ты не хочешь. Но знай — я не дам тебе упасть, обещаю, — клянется Нил. Он кажется искренним, и Эндрю отчаянно хочется ему верить. И он верит. Его рука кажется совсем крошечной в руке Нила, но хватка у Нила нежная, когда он вытаскивает их обоих из окна прямо на крышу. Нил был прав, это было совсем несложно. Как только они оба усаживаются на плоской черепичной крыше, Нил отпускает руку Эндрю, прежде чем тот успевает сам попросить его об этом. Эндрю закрывает глаза и с благодарностью вдыхает свежий воздух. Крыша избавляет его от ощущения ужаса, хоть и пугает сама по себе. Теперь у него есть место, в которое можно уйти из комнаты — укрытие на случай, если Стэн постучит в дверь. У него есть место, которое еще не осквернено. Он поворачивается к сторону Нила, но его глаза тоже закрыты. Мгновение спустя он тоже разворачивается, смотря на Эндрю так, словно у него внутри есть встроенный радар, способный уловить тяжесть взгляда Эндрю. — Ты в порядке? — спрашивает Нил, и, кажется, его действительно волнует ответ. Эндрю понимает, что если он скажет «нет», Нил пойдет вместе с ним, пойдет дальше, пока Эндрю не сможет сказать «да». Осознавать это просто невероятно. — Ага. Здесь мне нравится, — говорит Эндрю, потому что, несмотря на то, что он до смерти напуган, эта крыша теперь его новое любимое место. — Мне здесь тоже нравится. Я люблю крыши, — отвечает Нил, и Эндрю решает, что с этого момента он будет искать выходы на крышу в каждом новом доме. — Хорошо, на чем мы с тобой остановились? Мы успели пройти спряжения? — спрашивает Нил. Эндрю закатывает глаза. — Мы начали отрабатывать полные предложения, — по-немецки говорит Эндрю. Брови Нила взлетают вверх, прежде чем он улыбается. — Хорошо, гений, расскажи мне, как прошел твой день, — на том же языке отвечает Нил, и Эндрю начинает подробно описывать обыденность своей жизни, полностью исключая Стэна. Стэну нет места на этой крыше, нет места в этом языке и нет месте рядом с этим человеком. Они болтают по-немецки, пока солнце не начинает садится. В розовых лучах заходящего солнца шрамы Нила выглядят иначе — они не так заметны на его коже. Когда Нил исчезает, Эндрю сам спускается с крыши, преодолевая свой страх. Его комната по сравнению с той свободой, которая только что у него была, кажется еще более гнетущей. Это словно жестокое напоминание — какими бы невероятными ни были визиты Нила, Эндрю приходится выживать в одиночестве.

***

Контроль — это навык, которым Натаниэлю еще предстоит овладеть. За месяцы экспериментов было найдено два способа, которые позволяли ему оставаться в его настоящем времени — побои и экси. Первый способ был подтвержден после долгих недель испытаний. Независимо от того, как сильно каждая клеточка тела Нила жаждет побега, он не может сделать это, пока кулаки, ножи или тяжелые ботинки удерживают его на одном месте. Теперь у него есть шрамы, подтверждающие это. Экси стало счастливой случайностью. Деловые партнеры его отца захотели получить себе еще одного игрока, Натаниэля заставили играть в команде младшей лиги, «Канюки Балтимора». Его мать стояла в сторонке — готовая вмешаться, если он совершит скачок во времени, готовая заставить всех детей и их родителей забыть о странности, свидетелями которой они стали. Но Натаниэль не делал этого. Он учился, играл и оставался в своем времени во время тренировок и игр. На лице его матери отражалось что-то похожее на осторожное удивление, а на лице отца — ужасающий восторг. Экси ощущалось словно чудо, как чистая радость, разливающаяся по всему его телу. Избиения — это якорь, здесь и сомнений быть не может, но ему кажется, но во время игры ему кажется, что кости наливаются свинцом, словно если он даже попытается прыгнуть во времени, его тело просто придавит к земле. Экси словно наркотик, словно электричество, проходящее через все его тело — каждый атом его тела стремится оставаться в настоящем времени, оставаться в игре. Натаниэль чувствует себя наркоманом, словно все его существо сосредоточилось лишь на этом спорте. Когда он попадает в замок Эвермор, то узнает, что он не единственный, кто испытывает подобные чувства. Рико и Кевин одержимы игрой еще сильнее Натаниэля, и они гораздо больше нацелены на победу. Они рисуют на лицах друг друга числа — словно они являются якорем друг для друга. Они звезды-близнецы на одной орбите, а все остальные вращаются вокруг них, пока они сами вращаются один вокруг другого. Для Натаниэля все это имеет смысл, ведь экси — и его сила притяжения. Натаниэль играет с ними снова и снова, напрягая каждую свою мышцу до максимального предела. Рико и Кевин играют невероятно синхронно, и Натаниэль больше всего на свете хочет уметь так же. Он хочет быть частью команды, хочет заниматься этим спортом каждый день до конца своей жизни, он хочет, хочет и хочет. Его отец убивает человека на глазах у него и Чудо-Двойняшек. Это словно ушат холодной воды, пощечина от реальности. Он не имеет право что-то хотеть, не имеет право что-то иметь. Он всего лишь сын своего отца, и как бы сильно он ни хотел, чтобы эта игра стала его жизнью, он был рожден, чтобы быть инструментом. Натаниэль смирился со своей судьбой — жить по тяжестью отцовского ботинка. Так все и продолжалось, пока мать не выкрала его из замка и не сбежала в горы. Натаниэль не ожидал такого.

***

По мере взросления Эндрю все меняется. Нил же статичен, его присутствие постоянно, а его возраст прочно держится в диапазоне между возрастом подростка и мужчины тридцати с небольшим лет. Эндрю начинать думать о том, что однажды сможет его догнать. Даты встреч из списка пролетают незаметно, и к тому моменту, когда Эндрю исполняется десять, он начинает чувствовать, как тикают его часики. Он не хочет думать о жизни без Нила и его появлений, ведь Нил — единственное, ради чего он действительно живет. Он с легкостью способен выживать, что-то в нем на уровне ДНК заставляет его продолжать свое существование даже в самые мрачные дни, но Нил — свет в его жизни, то, чего он с нетерпением ждет в дни, когда кажется, что нет ничего, что стоило бы всех страданий. Стэн, может, и стал первым, кто прикоснулся к Эндрю, но он точно не был последним. Эндрю чувствует себя напрочь испачканным — его кожа в грязи, в следах потных перевозбужденных рук, которые невозможно смыть даже в душе. Эндрю со всеми своими синяками и грязными пятнами ощущает себя разбитым. Но Нил смотрит на него так, словно он остался все таким же целым и невредимым. Эндрю ловит себя на том, как он пялится на икры и бицепсы мужчин в фильмах и телешоу, размышляя о том, что бы произошло, если бы кто-нибудь из его одноклассников решился поцеловать его или взять за руку. Он задается вопросом, не Стэн ли и остальные виноваты в таких мыслях. Задается вопросом, не Нил ли виноват в этом. Задается вопросом, что бы произошло, если бы он решился сказать Нилу, что он, возможно, гей. Он задается, и задается, и задается вопросами. Он больше не грезит о том, как Нил похищает его и воспитывает где-нибудь на пляже. Теперь же он мечтает о том, чтобы встретиться с Нилом, когда они будут одного возраста, отвести того на крышу и держать за руку. В этих мечтах Нил улыбается ему так же, как и Нил в настоящем, он разговаривает с Эндрю каждый день вместо пары часов раз в несколько месяцев. В этих мечтах Нил остается рядом.

***

Джейкоб в бегах уже два года. Первый перелет в Европу был настоящим адом. Его мать полностью сосредоточилась на одном из уже известных им якорей — она показала ему место на коже, за которое он периодически должен был кусать себя, а сама она била его по бедрам каждые полчаса. Она удерживала его в настоящем до тех пор, пока самолет не приземлился, к этому моменту он не мог даже пошевелить ногами. Мать подняла его на руки, прижимая к себе как малыша и шепча извинения на ухо. Джейкоб обнимал ее, прижимая настолько крепко, насколько он вообще мог. Это произошло еще тогда, когда его звали Ричард или они жили с дядей Стюартом, но теперь он Джейкоб, и он и его мать смогли найти некую гармонию. Джейкоб делает то, что она говорит — точнее пытается, иногда у него не получается контролировать собственные способности —, а Мэри делает все для того, чтобы они оба выжили. Он терпит побои, когда ему необходимо оставаться в настоящем, и старается сделать прыжок во времени, когда им нужно, чтобы он быстро исчез. Что касается второго, то здесь дела обстоят сложнее. Прыжки Джейкоба переносят его в места все страннее и страннее. Он оказывается на крышах домов в штатах, где он никогда раньше не был, падает на покрытые коврами полы в квартирах, которые не узнает. Он видит своего отца, когда тот был ребенком, прежде чем чуть ли не мгновенно возвращается обратно, он попадает в какое-то темное место, напоминающее подземелье, и слышит до странного знакомые крики, полные боли, а после оказывается в настоящем. Его мать всегда ждет его полностью наготове уже с новыми паспортами в руках, чтобы увезти его куда-то. Она учит его немецкому и французскому языкам, знакомит с нюансами местных диалектов. Учит с ним номера банковским счетов, телефонные номера их союзников и различные коды, которые могут понадобится на случай, если они разделятся. Она отводит его на стрельбище и заставляет стрелять, пока его руки не немеют и он не начинает попадать мимо мишени. Она учит его выживать. Его отец продолжает мелькать у них за спиной, становясь все ближе и ближе. Его мать мешает этому произойти. Джейкоб же считает свои синяки, стоя перед зеркалом в ванной и слушает, как его мать быстро переговаривается с кем-то на французском, расхаживая по комнате мотеля и собирая вещи. Ее голос звучит сурово и резко, и он вздрагивает. Ну, по крайней мере, он не один.

***

Эндрю ободрал коленки, когда взбирался на крышу. С годами количество появлений Нила становится все больше, последний раз Эндрю видел его где-то четыре месяца назад. Вчера он заранее разложил одежду на крыше, поэтому когда Эндрю поднялся туда, Нил был уже полностью одет. Нил выглядит намного моложе, чем обычно — на его лице даже нет шрамов. Эндрю мог бы перечислить и остальные отличия, но он слишком взволнован тем, что он снова видит Нила. Не то чтобы это сильно заметно. Эндрю — мастер сохранять хладнокровие. — Эндрю? — спрашивает Нил. Эндрю приподнимает бровь, глядя на него, прежде чем сесть рядом и вытащить сигарету. Он начал делать так около полугода назад, ожидая, что Нил накричит на него за это. Нил лишь попросил у него одну сигарету. Это было слегка разочаровывающе. — Нет, очевидно, я его злой близнец, Роджер, — невозмутимо отвечает Эндрю, протягивая Нилу свою сигарету. Нил ждет, пока Эндрю зажжет ее, прежде чем позволить ей начать тлеть на его глазах. — Я все еще не могу смириться с тем, что ты тратишь сигареты впустую. Ты невероятно странный, — говорит Эндрю, смотря на шоу перед собой. Нил издает едва слышный тихий смешок. — Справедливое замечание, — говорит Нил, улыбаясь Эндрю. Это не обычная улыбка. Она не очень широкая, словно он шутит над самим собой. Эндрю внезапно чувствует, к как изучают, словно букашку под микроскопом. Ему не нравится. — Сколько тебе сейчас? Тринадцать? — спрашивает Нил. — Почти, мне двенадцать. Но через несколько недель будет тринадцать, — отвечает Эндрю. — Какой позор, а я забыл твой подарок, — иронично замечает Нил. Уголки губ Эндрю приподнимаются против его воли. — В будущем ты сможешь загладить свою вину. В будущем, откуда ты пришел, мы ведь будем близки, да? — спрашивает Эндрю, явно пытаясь выпытать информацию. Нил пристально смотрит на него. — Я не могу рассказать тебе, это прости… — Это против правил, я знаю, я знаю, — перебивает Эндрю, закатывая глаза. Суть правил в том, что нельзя рассказывать что-то о будущем кому-то из прошлого. В последнее время он стал проявлять больше любопытства к своему будущему, но Нил пресекал все его попытки. Если бы он получал десять центов каждый раз, когда слышал, как Нил говорит «это против правил», он был уже был миллионером. — Просто дай мне сказать тебе кое-что, Нил: твои правила — полный отстой, как и ты сам, — Нил смеется над этими словами, его смех звучит громко и весело, словно он может его сдержать. Улыбка, которая появляется после — то, к чему Эндрю уже успел привыкнуть, каждый раз чувствуя тепло, разливающееся у него в груди. Он хочет стереть эту улыбку поцелуем с губ Нила, попробовать этот смех на вкус. Эндрю снова переводит все свое внимание на сигарету. — Эй, почему мы говорим по-английски? Обычно к этому моменту ты уже начинаешь бесить меня своими вопросами правильного синтаксиса и глупыми немецкими словарными нюансами. Так что происходит? — спрашивает Эндрю, пытаясь прервать ход его мыслей. Нил хмурится, но его брови тут же разглаживаются. — Если ты хотел получить урок немецкого, мог бы сразу так и сказать, — отвечает Нил на вышеупомянутом языке. Эндрю прищуривается. — Я сейчас говорю по-немецки лучше, чем ты, — парирует Эндрю. — Как скажешь, — пренебрежительно говорит Нил. Эндрю берет себя в руки и толкает Нила в плечо своей рукой. Он с вызовом смотрит на Нила снизу вверх, получая в ответ такой же легкий толчок локтем. Эндрю тихонько смеется, прежде чем неуверенно прильнуть к плечу Нила. Нил на секунду напрягается, прежде чем расслабиться. Эндрю тихо вздыхает с облегчением. — Когда мы встретимся, Нил? — по-немецки спрашивает Эндрю. Нил набирает в легкие воздуха, чтобы ответить, но Эндрю обрывает его: — Не отвечай, — Нил лишь сильнее прижимается к Эндрю, молча извиняясь. Они продолжают диалог, но их голоса становятся тише, когда они оба начинают смотреть за тем, как солнце садится в небе. Эндрю слышит улыбку в голосе Нила и он точно знает, что на его лице сейчас такая же улыбка.

***

Когда Алекс впервые взял в руки ракетку, его избили настолько сильно, что он едва ли мог ходить. Это была глупая ошибка — играть там, где его мать может увидеть его, но соблазн был слишком велик. Мать оставила его посреди парка, пока сама отправилась искать для них жилье. Он сидел на скамейке, занимаясь своими делами, когда к нему подошла группка ребят примерно его возраста и спросила, не хочет ли он стать на место защитника в их игре — им не хватало всего одного человека, а он выглядел так, словно ему скучно. Алекс знал, что это было ошибкой, знал, что он слишком хорошо играет, чтобы не привлечь к себе внимания, знал, что мать убьет его, если увидит. Он увидел ракетку в руках парня, который говорил с ним. Он не мог сказать «нет». Игра, хоть она и не была настоящей, подействовала на него словно наркотик. Он даже не осознавал, как сильно уже успел соскучится по экси, по приливу адреналина в крови. Оказалось, что ребята играют неплохо, но после пары раундов Алекс обнаружил, что он возвращается к своему обычному ритму игры. Его движения ускорились, мозг начал работать сверхурочно, чтобы предугадывать движения. Это было похоже на кайф, на идеально поставленный танец — он одновременно контролировал себя и был вне контроля, все это было похоже на сон. Пока его не увидела мать. А теперь он лежит на полу в каком-то убогом номере мотеля, обхватив собственные ноющие ребра. Кажется, у него еще ничего не сломано, но это не надолго. Мать внезапно дергает его за волосы, заставляя сесть. Один его глаз уже заплыл, но он все равно отлично видит ее разъяренный взгляд. — Я ведь говорила тебе прекратить играть, говорила держаться подальше от этого. Ты хочешь, чтобы твой отец нашел тебя? После всего, что я сделала для того, чтобы мы смогли сбежать, ты хочешь испортить все, и ради чего? Экси в парке? — возмущается его мать. Она снова швыряет его на пол. Алекс думает о том, чтобы отползти от нее дальше, но понимает, что это лишь больше разозлит ее. — Ты больше никогда не будешь играть в экси, слышишь меня? Это слишком рискованно. Слишком много глаз будут наблюдать за тобой. Ты понимаешь? — спрашивает она. Алекс кивает. — Я спросила, ты понимаешь? — снова спрашивает она, подкрепляя свои слова пинком. — Да, да, я понимаю, я понимаю, клянусь, — бормочет Алекс, превозмогая боль. — Хорошо, — она рассерженная уходит в сторону ванной. Алекс, превозмогая боль, берет себя в руки и садится на кровать. Он не знает, сколько проходит времени, прежде чем его мать возвращается обратно с аптечкой в руках. — Мы не можем позволить найти себя, а глаза есть повсюду, — объясняет она более спокойным голосом, перевязывая порез возле его глаза. Нил кивает, и она сдержанно улыбается. — Хороший мальчик, — она перевязывает все его раны, а затем отпускает, чтобы он начал приготовится ко сну. Позже, уже лежа под одеялом, чувствуя, как все тело кричит от боли, Алекс не может заставить себя пожалеть о содеянном. Он вновь и вновь прокручивает в своей голове ощущение того, как ракетка лежит в руке, пока не проваливается в беспокойный сон.

***

Жизнь с Касс — одновременно мечта и кошмар. Касс красивая и любящая, она искренне желает только лучшего для Эндрю. Она воплощает в себе все, о чем Эндрю когда-либо мечтал, и Эндрю сделает все, чтобы удержать ее рядом. Она тоже хочет, что он был рядом. Она повторяет-повторяет «Эндрю Джозеф Спир», словно если она будет снова и снова говорит так, то это станет правдой. Дрейк — личный ад Эндрю, испытание, которые он должен преодолеть, чтобы остаться с Касс. Если дни с Касс — это все, о чем он мечтал, то ужасные ночи с Дрейком — это все, чего он боялся. Дрейк даже хуже Стэна, хуже, чем кто-либо в мире, а его слащавые прикосновения сродни болезни. С каждым его касанием Эндрю чувствует как частичка него умирает, и он никак не может остановить это. Он грезит о том, как Нил приходит и убивает Дрейка. Он грезит о том, как Касс выгоняет Дрейка из дома. Он хочет убить Дрека, хочет умереть сам, хочет покинуть этот дом и больше никогда в него не возвращаться, он хочет остаться в этом доме до конца своих дней. Он хочет сохранить Касс в своей жизни. Он не может выплескивать свои эмоции на окружающих и не может держать все внутри себя, поэтому в ход идет его внешняя оболочка. Разочарование, ярость и отвращение к самому себе выходят из него вместе с кровью, оставляя резкие линии на бледной коже его предплечий. Он держит себя под контролем, он может пережить это, может сохранить все, что ему нужно. Это самый долгий период, когда они с Нилом не видятся. Он думает о том, улыбнулся ли он, видя, каким опустошенным и сломленным Эндрю стал. Думает, смог бы Нил смотреть на него, истекающего кровью и страданиями. Он думает, думает и думает. Прикосновения Дрейка — постоянное напоминание о том, чего у него никогда не будет. Эндрю думает о том, смог бы Нил не обращать внимание на ту грязь, в которой Эндрю постоянно себя ощущает. Эндрю думает, что Нил бы развернулся и убежал.

***

Крис встречается со своей версией из будущего, когда его мать уходит за продуктами. Они живут на окраине города, в районе, где никто не задает вопросов. К моменту, когда в комнату вваливается его будущее «я», Крис уже около получаса чистит оружие. Если бы хотя бы один из пистолетов был собран, Крис бы его застрелил. Но пока ему приходится просто смотреть на то, как почти точная копия его отца — но с огромным количеством шрамов — стоит в комнате и морщится, пытаясь взять себя в руки. Крис узнает некоторые из шрамов на его теле. — Привет, — начинает его будущий «я». — Можно мне какую-нибудь одежду? — Крис закатывает глаза. Единственная одежда, которая будет как раз его будущему «я», который хочет, чтобы его называли «Нил», — свободные платья его матери. Обычно она их не носит, но всегда берет с собой, чтобы не выделятся среди других мам. Нилу, кажется, наплевать, какую одежду ему дадут, ему просто нужно одеться. — Я помню это. Тебе сейчас около четырнадцати, да? — спрашивает Нил, и Крис кивает ему. — Кажется, что все это было так давно, — удивленно произносит Нил. — Сколько тебе лет? — спрашивает Крис. Нил прищуривается, смотря на него. Крису, на самом деле, не нужен ответ на вопрос, он и так видит, что Нил намного старше него. Ему от двадцати до тридцати с хвостником, хотя из-за взгляда он кажется еще страше. Нил выглядит так, словно многое повидал в жизни и вещи, которые он повидал, были гораздо хуже, чем то, что успел пережить Крис. — Ты ведь понимаешь, что я не могу рассказывать дерьмо типа этого. Это против правил, — говорит Нил, но в его голосе слышатся дразнящие нотки нежности. — Но я продолжаю путешествовать во времени, да? Даже когда я уже очень старый? — спрашивает Крис. Нил притворно сердится на него за ремарку «очень старый», но затем задумчиво поджимает губы. — Ну, очевидно, я пока не перестал прыгать, но. Слушай, у тебя же есть что-то, что помогает тебе оставаться в настоящем тогда, когда тебе нужно, да? — спрашивает Нил. Крис издает утвердительный звук. — Как ты это называешь? — Якоря. — Хорошо, да, это работает. Я хорош в метафорах, так что все получится. Представь, что каждый человек в мире — лодка. Все эти лодки пришвартованы в разных портах, привязаны и стоят на якорях. Они там, где им и положено быть, и у них есть что-то, что удерживает их именно там, — Крис кивает, показывая, что он внимательно слушает, но на самом деле он понятия не имеет, к чему клонит Нил. — Ты и я, мы с тобой не в порту. Мы в открытом море, а это значит мы постоянно находимся в движении, особенно во время шторма. И нам нужно добраться до какого-то безопасного места и найти что-то, что будет держать нас на одном месте. И это что-то — наши якоря, они могут быть чем-угодно — от какого-то события до людей и мест. Понимаешь о чем я? — спрашивает Нил. Крис думает, что понимает, но молча отчаивается. Он никогда не будет в безопасности, ни с таким отцом, который у него есть, ни с такой жизнью, которая у него есть. Нил грустно улыбается ему, словно он точно знает, о чем тот думает. Вероятно, так оно и есть. — Думаю, ты слишком увлекся метафорой, — говорит Крис, просто чтобы побыть мудаком. — Однажды ты будешь на моем месте и я хочу, чтобы ты делал все, что в твоих силах, — парирует Нил, и Крис не может сдержать свой смех. Его путешествия во времени — просто один из фактов его жизни, но еще не задумывался о том, что в действительно же это одна из самых странных вещей в мире. — А теперь скажи, у вас есть что-нибудь поесть, потому что я сейчас умру с голода, я собирался обедать, когда оказался здесь, — продолжает Нил. — Еще ничего нет, но мама ушла в магазин и должна вернуться с минуты на минуты, — и его мать появляется словно по расписанию, открывая дверь своим бедром. При виде Нила она приоткрывает рот, роняя пакеты на пол. Нил смотрит на нее так, словно увидел привидение. У него отвисает челюсть, а из груди вырывается хрип. Его мать выглядит растерянной, готовой защищаться, но при этом враждебной, что вполне логично — перед ней стоит более молодая версия Натана, покрытая шрамами. — Мама, — выдыхает Нил, и его мать задыхается. Нил выглядит так, словно хочет сказать что-то еще или протянуть руку, но прежде, чем он успевает сделать хотя бы что-то, он исчезает. На лице матери Криса отражается что-то между ужасом и опустошенностью. В доме воцаряется полная тишина, пока Крис и его мать убирают то, что вывалилось из пакетов, а после ужинают. В ту ночь Крису снится, как он тонет — цепи якорей обвиваются вокруг его груди, утаскивая его в темные глубины океана.

***

Касс начинает переживать из-за поведения Эндрю. Эндрю не знает, как объяснить ей, почему он ввязывается в драки и отлынивает от учебы, почему он больше не может разговаривать с ней. Он приходит домой с фингалами и синяками, а парни, с которыми он дерется, с каждым разом выглядят все хуже и хуже. Касс усаживает его за обеденный стол и обрабатывает его лицо и костяшки пальцев, едва сдерживая слезы. Эндрю не понимает, как она может видеть синяки на его коже, но не понимать, что весь его разум — одна большая открытая рана, а на его грудь словно положили наковальню. Он чувствует себя так, словно идет ко дну, а единственный человек, способный его спасти, намеренно отворачивается и смотрит в другую сторону. Он перестает замечать ее улыбки. Перестает замечать свою собственную боль. Перестает замечать все. Он начинает резать себя все глубже и глубже в надежде почувствовать хотя бы что-то. Однажды все заходит слишком далеко. Последнее о чем он думает, прежде чем потерять создания, пока кровь льется по его предплечью — долгожданное глубокое облегчение.

---

Эндрю просыпается. Он точно не планировал делать это. Его запястье перевязаны — не профессионально, но достаточно для оказания помощи. У него болит все тело, а сам он ощущает дикую слабость. — Слава богу, ты проснулся, — раздается голос из угла. Эндрю пытается повернуть голову на звук, но все, что у него выходит сделать — вяло покрутить головой. Нил сидит на его стуле возле учебного стола и без рубашки. Эндрю мысленно чертыхается. Со всем этим дерьмом он совершенно забыл, что сегодняшний день тоже был в списке встреч с Нилом — впервые за последние восемь месяцев. Руки Нила покрыты запекшейся кровью. У него пустой взгляд, но руки дрожат. Эндрю не знает от чего — от ярости или от страха. Нил резко встает, взволнованный. На нем баскетбольные шорты Эндрю, вероятно, он взял их в одном из ящиков с одеждой. Эти шорты ему ужасно малы. Эндрю с трудом сглатывает при виде них, точнее пытается сделать это. У него пересохло в горле. Нил берет бутылку воды со стола и идет к нему. — Можно я? — спрашивает Нил, жестом указывая на горло Эндрю. Когда Эндрю кивает, Нил обхватывает рукой его затылок, заставляя принять сидячее положение, а после вливает воду ему в рот. Эндрю с жадностью пьет — часть воды проливается мимо его рта, попадая на простыни. Хватка Нила невероятно нежная. — Блять, не могу поверить, — сердито бормочет Нил, когда Эндрю заканчивает пить и обратно ложится на спину. — О чем ты, черт возьми, думал? — спрашивает он, отходя обратно ко столу, чтобы поставить бутылку. — Я, блядь, не могу тебе поверить, — сердито бормочет Нил, когда Эндрю заканчивает и ложится на спину. — О чем, черт возьми, ты думал? — Спрашивает он, возвращаясь, чтобы поставить бутылку с водой обратно на стол. Эндрю раздражен. — Это не твое дело, — хрипит он. Нил резко оборачивается. — Когда я оказываюсь в твоей комнате и вижу, как ты лежишь без сознания на кровати, весь в крови, а дома никого больше нет, это становится моим делом. Если бы я появился на пару минут позже, ты мог умереть, — зло шипит Нил. Эндрю не знает, как справиться с эмоциями, переполняющими его — Боже, Эндрю, ты мог умереть, — под конец его голос срывается, а сам он падает на стул, на котором сидел до этого. — Я должен был вызвать скорую, но я знал, что ты был бы против. Я все еще хочу туда позвонить, — Эндрю выдыхает с облегчением. — Спасибо, — тихо говорит Эндрю. — Не нужно благодарить, просто объясни мне. О чем, черт возьми, ты думал? Эндрю упрямо молчит, с вызом смотря прямо на него. Нил оседает на стуле. Он пытается провести рукой по волосам, но замечает кровь на своих ладонях. Эндрю видит, как тот замирает и резко сглатывает, прежде чем убрать руку. С минуту они сидят в гнетущем молчании. Эндрю хочет, чтобы Нил сказал что-нибудь глупое по-немецки, хочет вернуться в те времена, когда он мог опереться на плечо Нила и они могли вместе любоваться закатом, и хоть такое происходило меньше года назад, сейчас, кажется, что это было несколько световых лет назад. — Что делает ее такой особенной? — спрашивает Нил. Эндрю делает вопросительное выражения лица. — Что в Касс такого феноменального, что ты готов пройти через ад, чтобы удержать ее? — Эндрю смотрит в потолок. — Касс, — это мать, которой у Эндрю никогда не было, женщина, которая действительно хочет оставить его, она — все, о чем он мечтал, его семья, которая остается рядом с ним, в отличие от Нила. — стоит этого, — говорит Эндрю, не в силах объяснить, почему. Нил уже качает головой. — Никто не стоит такого. Никто не стоит того, чтобы Дрейк был в их жизни, никто не стоит того, чтобы причинять себе боль, — разъяренно говорит Нил. Эндрю вздрагивает при упоминании имени Дрейка. Он хочет спросить, откуда Нил о нем знает, но любой возможный ответ приводит его в ужас. Он задается вопросом, знает ли Нил Дрейка, были ли они друзьями. От этой мысли у него сводит живот. — До выпуска осталось всего пару месяцев. Я должен просто продержаться до мая, — пытается объяснить Эндрю. — Это не «просто продержаться», Эндрю, это ад, — говорит Нил, и правда звучит в ушах Эндрю словно удар колокола. — Найди причину, чтобы уйти и держись от всего этого подальше, это чуть не убило тебя, — умоляет его Нил. Эндрю не может сказать «хорошо». Лицо Нила вытягивается. — Прости, — выдыхает Эндрю, но Нил качает головой. — Не извиняйся, — голос Нила звучит устало. Они сидят в тишине, пока Нил не исчезает, они оба отчаянно хотят протянуть друг другу руку помощи, но ни один из них не может сделать это. Две недели спустя Эндрю узнает, что у него есть близнец. Его зовут Аарон Миньярд, и он хочет познакомиться с Эндрю поближе. Три недели спустя Дрейк решает, что хочет еще немного пожить дома после окончания школы. Он хочет получше узнать Аарона. Эндрю находит причину. Четыре недели спустя Эндрю избивает до полусмерти какого-то парня, признается в содеянном, а именно в нападении при отягчающих обстоятельствах. Суд решает, что исправительное учреждение для несовершеннолетних — лучшее место, куда его можно отправить, Эндрю полностью с ними согласен. Когда двери камеры смыкаются перед ним в его новом доме, Эндрю стискивает зубы и задается вопросом, что бы сказал Нил. Я смог выбраться оттуда, Нил. Держу пари, это не то, чего ты хотел.

***

Слова Нила постоянно звучат в голове Коннора. Он сказал, что если Коннор найдет достаточно якорей, то сможет перестать путешествовать во времени и сможет оставаться на одном месте. Иногда Коннор не может думать ни о чем, кроме этого. Он никогда не сможет рассказать об этом своей матери, но он ненавидит сбегать, ненавидит чувствовать себя в опасности. Он хочет жить в одном месте и в одном времени. Ему всего шестнадцать, а он уже пережил больше, чем любой из тех, кого он встречал в своей жизни. Но он рассказал своей матери о той метафоре с якорем в надежде на то, что она поддержит его, в надежде на то, что они смогут остановить его перемещения во времени, хотя бы для того, чтобы у них было тактическое преимущество. Она не поддержала. — Коннор, ты никогда не сможешь быть привязан к какому-то одному месту или человеку. А что если твой отец найдет тебя? Как думаешь, он оставит того человека в живых? Твоя привязанность приведет к тому, что ты умрешь или чего еще хуже. Твои перемещения во времени можно использовать во благо, но только если ты сможешь контролировать их, — на этом любые обсуждения заканчиваются и она начинает выяснять, что может стать триггером для того, чтобы он переместился во времени. (Страх Коннора — единственный спусковой механизм, который они пока что смогли найти, но он эффективен. Он не надежнее якоря, поэтому он не может прыгнуть пока напуган или избит, но достаточно сильный страх становится чем-то, вроде, предупредительного сигнала. Сначала у него холодеет кожа, волосы встают дыбом, а затем он испытывает странное ощущение внизу живота. Как только он начинает испытывать его, он точно знает — ему лучше бежать куда-то, где никого не будет, потому что вот-вот случится перемещение в какое-нибудь богом забытое время.) Несмотря на все нотации матери, Коннор все еще мечтает о жизни, в которой он не будет путешествовать во времени и сможет спокойно появляться на людях, не боясь исчезнуть, а чуть позже объявится вновь, но уже совершенно голым. Он начинает присматриваться к девочкам из своей школы, задаваясь вопросом, могли бы они стать его якорем. Его привлекают не столько они сами, сколько идея о том, кем они могли бы стать для него. Он и не задумывается о том, чтобы смотреть на парней и не задается вопросом, а почему бы и не сделать это. В Миннесоте он встречает девушку по имени Марианна. Он ей нравится, она в нем заинтересована, она даже держала его руку в школе последние два дня. Когда его мать узнаёт об этом, она избивает его настолько сильно, что он чуть не теряет сознание. До конца месяца — пока они еще в городе — он не смотрит Марианне в глаза, и старается не морщиться, когда все ее друзья за спиной называют его мудаком. Но он не прекращает, стараясь ради собственного блага, и поэтому когда в уже новом городе он встречает Кортни, он не отступает, когда она загоняет его в угол в библиотеке, чтобы целовать. У нее липкая помада со странным вкусом, и он не знает, куда деть руки, но она улыбается ему. Когда мать замечает на его губах следы помады, ему приходится взять больничный на два дня. Когда он возвращается в школу, проходит всего три дня, прежде чем его мать начинает нервничать. Причина ее нервозности выясняется, когда два дня спустя Кортни и ее семью находят мертвыми в собственном доме. Все выглядело, как попытка ограбления, однако украдено ничего не было. Причиной смерти стали ножевые ранения, но до своей кончины все члены семьи были привязаны к стульям. Полиция могла решить, что их пытали с целью получения какой-то информации, но эта семья была самой обычной и абсолютно безобидной. Джеффри (теперь его зовут Джеффри) молчит всю дорогу в машине, пока они на всех порах уезжают из города, его мать тоже молчит, но они оба понимают, что произошло на самом деле. Джеффри не нужно было думать о якорях. Он стал слишком эгоистичным и потерял бдительность, из-за чего пострадали невинные люди. В новом городе, куда они приезжают, ему улыбается девушка по имени Даника. Джеффри не улыбается ей в ответ, какой бы милой не была ее улыбка.

***

За все время пребывания Эндрю в колонии для несовершеннолетних Нил появляется там всего лишь раз. Близится его второй год в колонии, ему недавно исполнилось пятнадцать, Эндрю планировал этот день последние пару месяцев. Эта встреча предпоследняя в списке, и независимо от того, насколько дерьмовой была жизнь Эндрю в последнее время, он не хочет терять драгоценные моменты. Ему требуется пять охранников, готовых в нужный момент закрыть глаза, лестница для технического обслуживания, четыре смены в прачечной, которые он не должен был отрабатывать, и пачка сигарет, и вот Эндрю все же поднимается на крышу — у него есть сорок пять минут свободного времени и оранжевый комбинезон размера Нила, висящий на шее. Когда он добирается до места, ему остается подождать еще пару минут, прежде чем появляется Нил — абсолютно дезориентированный и совершенно голый. Эндрю бросает комбинезон Нилу на голову, после чего тяжело опускается на землю и смотрит в сторону горизонта. Он закуривает сигарету и ждет, когда Нил сядет рядом. Сигарета для Нила уже зажжена и ждет, когда ее выкурят. — Я привык к другой крыше, — сухо комментирует Нил. — За два года многое изменилось, — невозмутимо отвечает ему Эндрю. Нил слегка морщится, сосредоточившись на клубах дыма, поднимающихся от его сигареты. — Я и не осознавал, сколько времени уже прошло, — произносит Нил, словно извиняясь. Эндрю, если честно, не хочется слышать его извинения. — Ты знал, что у меня есть близнец? Еще одно невероятное событие, которое успело произойти со времен нашей последней встречи, — произносит Эндрю строгим монотонным голосом. В колонии не любят всплесков эмоций. Нил, очевидно, знает об Аароне, но Эндрю все равно продолжает. — Его зовут Аарон, и он отчаянно хочет узнать меня получше. Мне это даже кажется немного трогательным. Он был очень расстроен, когда я послал его нахуй после того, как он впервые написал мне, — Эндрю видел его потом еще пару раз, и толстое защитное стекло комнаты для посещений было не единственным, что разделяло их. Единственным, что объединяло их — внешность. Эндрю никогда не хотел, чтобы у него был брат или сестра, никто не хотел, чтобы кто-то пережил вместе с ним весь этот ад, Аарон же всегда мечтал иметь кого-то, кто бы помог ему чувствовать себя не так одиноко. После каждой встречи они оба уходят разочарованными. — Ты послал его нахуй, чтобы защитить, — говорит Нил, и Эндрю кипит от ярости и чего-то, что он отчаянно отрицает. Он забывает об этом каждый раз, когда видит Нила, забывает, насколько хорошо Нил его знает. Независимо от его отговорок и механизмов защиты — Нил видит его насквозь своими голубыми-голубыми глазами. — Я не могу вечно защищать его, — говорит Эндрю, сбрасывая маску беззаботности, к которой он привык. — Я еще год буду отбывать свое наказание, а потом Касс снова заключит меня в свои любящие объятия, — горечь Эндрю ощущается даже в воздухе вокруг них. Повисает пауза, атмосфера сгущается. Что бы Нил ни собирался сказать, это явно не заставит его захотеть нарисовать какой-нибудь мотивационный плакат. — Найди выход, — говорит Нил. — Разработай план и придерживайся его. Ты и я, мы выжившие. И мы знаем, что лучше не попадать в ловушку без плана. — Что ты пережил, Нил? — спрашивает Эндрю. Это должно было прозвучать язвительно, но вышло скорее любопытно. Эндрю всегда интересовали шрамы Нила. — Это против правил, — говорит Нил, глядя Эндрю в глаза. Эндрю хочется положить руку на щеку Нила, покрытую шрамами, хочется провести по ней пальцами, провести языком по линиям, пересекающим его торс. Он хочет, хочет и хочет. Эндрю отводит взгляд, снова устремляя его на горизонт. Он чувствует взгляд Нила на своем лице, и тот обжигает его. — Я присоединился к команде экси, — говорит Эндрю, как бы между прочим. — Начальник тюрьмы решил, что это будет отличным способом «направить мою агрессию в нужное русло». Если честно, это какое-то фуфло, но хотя бы помогает бороться со скукой, — Нил невольно расплывается в улыбке — той самой глупой улыбке, из-за которой Эндрю и вляпался во все это. — М? — спрашивает Нил, безуспешно пытаясь изобразить безразличие. Эндрю закатывает глаза. Нил уже упоминал экси раньше, причем в той нарочито небрежной манере, которая дает понять, насколько важна для него эта игра. Он никогда не спрашивал Эндрю об этом, но сам Эндрю часто задавался вопросом, не по этой причине ли они встретятся. В любом случае, у Эндрю есть потенциал вратаря, который может помочь ему далеко продвинуться, если он будет выкладываться по полной. — Ты такой очевидный, — говорит он, и Нил тихонько смеется. Несколько лет назад Эндрю улыбнулся бы или, по крайней мере, попытался улыбнуться ему в ответ, но так было раньше, когда у него были причины улыбаться. Теперь же он довольствуется болью в груди, глядя в голубые глаза Нила. Нил задает Эндрю вопросы о том, на какой позиции он играет, как ему вообще экси, пока Эндрю смотрит на изгиб губ Нила. Кажется, это самый лучший день в его жизни за последние годы.

***

Джонатан ведет машину. Руль под его ладонями скользит от пота, но он крепко сжимает его, так, что даже костяшки пальцев побелели. Он старается не превышать скорость, потому что понимает, что встреча с копами — последнее, что им сейчас нужно, но им нужно ехать как можно быстрее. Грудь его матери тяжело вздымается, когда она пытается набрать в легкие воздуха. С каждой минутой ее дыхание все сильнее затрудняется, но она не позволяет ему остановиться, чтобы обработать ее раны. Она обхватила себя руками, словно защищаясь. Была обычная суббота в Сиэтле. Джонатан заканчивал делать домашнее задание, а его мать проводила махинации по безопасному переводу денег с одного из своих многочисленных счетов — не слишком много, ровно столько, чтобы им хватило на жизнь в течение следующих двух месяцев. Внезапно Джонатан переместился во времени, оказавшись на пляже с черными песками где-то на западном побережье. На пляже никого не было, и он сидел на песке, наблюдая за приливом. Ждать долго ему не пришлось, он услышал звук приближающейся машины, ехавшей дальше по берегу. Машина показалась ему знакомой, но на таком расстоянии он не мог быть уверен. Он уставился на силуэт парня, выпрыгивающего с водительского сиденья, явно обезумевшего, тот хватает что-то из багажника и начинает собирать вещи с заднего сиденья машины. Джонатан еще пару минут не мог ничего толком разглядеть, а после всю машину охватывает пламя. Парень находился достаточно далеко от этого ада, чтобы не начать дрожать. Джонатан тоже не смотрел туда, просто наблюдал за странными тенями, отбрасываемыми огнем на песок. Что-то знакомое и коварное скользнуло по спине Джонатана, словно он наступил на собственную могилу. Парень, стоявший на пляже, внезапно повернулся и встретился взглядом с Джонатаном. Черты его лица были скрыты в тени, а расстояние не позволяло ничего разглядеть, но Джонатан мог поклясться, что незнакомец узнал его. Сразу после он перемещается обратно в номер мотеля, где находит свою мать, сидящую в кресле, ждущую его с пистолетом в руке и окровавленным животом. Пол был усеян телами мертвых. Она набросила на него одежду и вывела из комнаты в уже забитую вещами машину. Усадила его на водительское сиденье, указала на юг и велела ехать, и теперь, спустя уже несколько часов, он так ни разу и не остановился. И вот он едет в Калифорнию. Кровотечение его матери медленное, но неостанавливающееся, она продолжает говорить ему ехать на юг. Краем глаза он пару раз замечает, как она теряет сознание, но каждый раз снова приходит в себя — после того, как ее глаза открываются, состояние женщины лишь ухудшается. Орегон остался позади, и теперь не было никаких сомнений в том, что ее раны более чем серьезны, а, возможно, даже смертельны. Он пытается повернуть в сторону больницы, но мать велит ему поворачивать направо, к пляжу. Сейчас он уже научился беспрекословно слушаться. Джонатан едет до тех пор, пока шины не начинают вязнуть в мягком песке, примерно в двух-трех метрах от берега. Мать хватает его за руку и, вероятно, из последних сил сжимает его бицепс так сильно, что остаются синяки. — Абрам. Пообещай мне, что ты не забудешь, чему я тебя научила, — ее голос срывается и становится резким, Абраму хочется заткнуть уши и притвориться, что его мать сейчас не говорит ему свои последние слова перед смертью. — Никогда не оглядывайся назад, не сбавляй темпа и не позволяй себе зацикливаться на чем-то слишком долго. Будь осторожен, — она резко втягивает воздух, и у Абрама болит в груди лишь от одного этого звука. — Я люблю тебя, Абрам. Никогда не сомневайся в этом, — говорит она ему в качестве последнего приказа, прежде чем ее дыхание останавливается. Абрам пристально смотрит на нее, ожидая, когда она сделает новый вдох. Он пытается расстегнуть ее ремень безопасности, но из-за крови тот уже прилип к телу. Абрам давится, его чуть не стошнило. Он вываливается из машины, в полубреду от шока, боли, страха, ярости и горя. Внезапно он узнает пляж — это тот самый пляж с черным песком, на котором он сидел сегодня днем. Что-то холодное и печальное пробегает по его венам. Он знает, что должен сделать. Он уже видел это. Он подходит к багажнику, открывает его, чтобы достать галлон бензина, достает зажигалку из одного из карманов в своем рюкзаке. Он достает из машины все необходимое, прежде чем облить ее бензином. В машине осталась его мать. Раньше она тоже была чем-то необходимым. Теперь же она труп. Абрам чувствует пустоту в груди. Машина с легкостью загорается. Абрам смотрит на машину и не может заставить себя плакать. Он не знает, плохо это или нет. Жар и свет от огня внезапно становятся невыносимыми, и Абрам отворачивается, видя фигуру, сидящую на пляже, — себя в прошлом. Он хотел бы вернуться в то время, когда его мать была еще жива. По ощущениям, успели пройти годы с тех пор, как он был Джонатаном и жил в Сиэтле, с тех пор, как он сидел на пляже и смотрел на волны. Джонатан исчезает, и Абрам, наконец, делает то, что требуется его телу — его выворачивает на песок. Он не может понять, почему он не перемещается сейчас, но тяжесть в его костях, похожая на мокрый цемент, кажется объяснением. Вот новый якорь и найден — глубокая печаль. Отсутствие его матери само по себе является якорем, пространство, которое она должна занимать, обволакивает его скелет. Он закапывает кости своей матери под местом, где до этого сидел он сам. Он сидит и смотрит на волны, пока не набирается сил, чтобы дойти до главной дороги. В течение нескольких дней он автостопом добирается до Сан-Франциско. Его тело, скорее, работает на автомате из-за моделей выживания, заложенных матерью в его психику. Он бросает дротик в карту в одном из захудалых баров, тот попадает в Аризону. Он обдумывает свой выбор и пожимает плечами. Не похоже, что у него есть другие места, куда бы он мог поехать.

***

Сегодня Нил появится последний раз. Это своего рода конец эпохи, смерть константы. Раньше у будущего были хоть каике-то гарантии — несмотря ни на что, в определенные дни Нил появлялся на крыше, и Эндрю может видеть его. Теперь же остается только неизвестность. Произошло много чего с тех пор, как они встретились на крыше исправительного центра для несовершеннолетних. Эндрю не забрала никакая из семей, поэтому он начал жить со своим двоюродным братом и братом-близнецом. Эндрю весь год не разговаривал с Касс. Эндрю убил свою «мать». Он крадет одежду у Ники, чтобы потом одолжить ее Нилу, и проходит мимо Аарона, направляясь на крышу. Аарон старательно игнорирует его присутствие, а Эндрю изо всех сил старается не обращать на это внимания. На удивление, у него отлично получается. На крыше холодно, у Эндрю по-прежнему кружится голова из-за высота, но в этой некой обыденности есть свой комфорт. Даже когда Нила не будет рядом, крыша по-прежнему останется с Эндрю. И ему придется смириться. Эндрю кладет одежду и отходит подальше, становясь на плоскую черепицу крыши и закуривая сигарету. Он скорее слышит, чем видит, когда Нил появляется, он ждет, пока шелест от одежды прекратится, прежде чем повернуться и взглянуть на него. Нил выглядит так словно ему лет двадцать пять — уверенный в себе, молодой и безумно красивый, даже в футболке Ники с радугой. Эндрю хочет его до мозга костей, хочет забраться к нему под кожу, хочет прижать к себе, хочет поцеловать и никогда не отпускать. Он каждый раз забывает, как глубоко в нем сидит это влечение. Прошли годы, а Нил по-прежнему остается объектом мечтаний Эндрю. Нил смотрит на футболку и улыбается себе под нос. — Как я понимаю, ты уже знаком с Ники? — спрашивает Нил, и, конечно же, Нил знает Ники. — Многое произошло с тех пор, как мы говорили в последний раз, — отвечает Эндрю, старательно скрывая в своем голове любой намек на горечь. — Сколько прошло времени? — Нил спрашивает так, словно боится ответа. — Два года, — прямо говорит Эндрю. Нил морщится, но не пытается извиниться. — Думаю, тогда будет лучше, если ты посвятишь меня в произошедшее, — говорит Нил, словно он и без этого не знает все о жизни Эндрю, словно он изначально не знал про него все. Эндрю решает подыграть ему. — Я вышел из колонии для несовершеннолетних. Меня усыновил двоюродный брат, которого ты уже, очевидно, знаешь. Я не встречал людей более надоедливых, чем он, и я уже начинаю сомневаться в том, а не стоит ли его убить, — перечисляет Эндрю, постукивая по сигарете при каждом дополнительном пункте. — Он заботится о тебе и старается изо всех сил, — вставляет Нил. — Сделай для него поблажку, — Эндрю приподнимает бровь, глядя на него. — Ты очень привязан к моему кузену-идиоту, Нил. Почему? — спрашивает Эндрю. — В будущем мы поженимся, — совершенно невозмутимым тоном произносит Нил. Внутри Эндрю все сжимается от какой-то смеси ревности и ярости. Губы Нила дергаются, и ярость полностью овладевает им. — Что ж, желаю удачи с этим, он одержим своим парнем из Германии, — продолжает Эндрю. Ники жил в Германии до того, как ему пришлось вернуться домой, чтобы справиться с последствиями смерти Тильды. Он точно не ожидал того, что Эндрю будет бегло говорить по-немецки, и попытался сблизиться с ним на этой почве. Эндрю винит только Нила во всем этом фиаско. — Кстати, Лютер и Мария безумно довольны этим фактом. Из других новостей: Аарон, наконец-то, протрезвел, а я убил его мать. Эндрю ждал ответа, ждал хоть какой-то реакции. Он несколько месяцев думал о том, что бы сказал Нил, если бы был там, счел бы Нил его действия оправданным, пришел бы Нил в ужас от поступка Эндрю. Но в тот момент ему было наплевать. Тильда навредила Аарону, несмотря на то, что Эндрю ее предупреждал, и она заслужила все, что с ней произошло. Даже если бы Нил сказал, что больше никогда в жизни не заговорит с ним, даже если бы Аарон сказал точно так же, Эндрю бы ни о чем не жалел. Он бы, не задумываясь, сделал бы это снова. Он задается вопросом, означает ли это то, что он любит своего брата. В любом случае, Эндрю явно не ожидал, что Нил просто пожмет плечами в знак согласия и никакой другой реакции не последует. — Ты что, не услышал меня? — слегка недоверчиво спрашивает Эндрю. — Я убил Тильду Миньярд. Я убил ее в автокатастрофе, а потом воспользовался страховкой, чтобы купить себе машину. — Я знаю, — говорит Нил, — это был блестящий ход, учитывая все обстоятельства. Прекрасная ирония, — Эндрю не может в это поверить. — Ты этого ждал, когда встретил меня пятилетнего? Каково это было — наблюдать за тем, как ребенок превращается в убийцу? В монстра? — Эндрю давит, пытаясь добиться от Нила хоть чего-то, отпущения грехов или презрения, хоть какой-то развязки. Нил просто смотрит на Эндрю своим пронзительным взглядом, как бы невзначай разрушающим все его механизмы защиты. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Эндрю? Хочешь, чтобы я нес весь этот бред о том, что все жизни имеют значение, а убийство в любом виде — это неправильно? Мне плевать на то, что ты убил Тильду, и мне было бы плевать, если бы убил еще кого-нибудь. Я никогда не говорил о том, что нравственный человек. Ты предупреждал ее, она не послушалась, поэтому ты сделал то, что сделал. Плевать, что думает об этом Аарон, ты сделал то, что должен был сделать. Ты не монстр, — яростно говорит Нил. Эндрю чувствует себя уязвленным, словно его душа обнажена перед всем миром. Нил всегда знал, какие именно слова нужно сказать, и Эндрю ненавидит это и жаждет этого в равной мере. Нил продолжает. — Я точно знал, что ты за человек, когда говорил с тобой на том пляже. Я знал, что ты сделаешь в будущем, знал, что тебе предстоит пережить, знал, каким человеком ты вырастешь. Я не жил, закрыв глаза. И в тот день не было никакой необходимости говорить с тобой, я бы мог просто гулять по крышам твоих домой в одиночестве, и все было бы в порядке. — Тогда почему ты не сделал так? — спрашивает Эндрю, и он не готов к ответу. — Потому что это ты, Эндрю, — Эндрю не может сдержать резкого вздоха при этих словах, элегантных в своей простоте. — Это всегда ты, любая из твоих версий. Ты мог вырасти серийным убийцей, а я бы все равно был на этой крыше, потому что это все равно был бы ты, — голос Нила серьезен, резок и разрушителен. Эндрю воспринимает его слова как признание. Несмотря на все, что Нил говорит о правилах, внезапно становится совершенно очевидно, кем он будет для Эндрю в будущем. Его тошнит от желания, голова кружится от страха. Он подходит ближе к Нилу, — достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, исходящее от его кожи, и бросает сигарету на пол, раздавив ее своей обувью. Нил смотрит на то, как он приближается, но не делает попыток отойти дальше. Жар в его взгляде напоминает о Дрейке, но взгляд Нил смягчен чем-то бесконечно осторожным и нежным, словно Эндрю — это то, чем нужно дорожить, а не то, что можно просто взять. — Это последняя дата в списке, — говорит Эндрю, смотря Нилу в лицо. Нил наклоняет голову так, что они оказываются лицом к лицу. Эндрю может пересчитать все ресницы Нила, может почувствовать его мягкое дыхание на своих губах. — Я знаю, — говорит Нил, и его губы едва ли не соприкасаются с губами Эндрю. В голове Эндрю звучит что-то об упущенных шансах, и слова непроизвольно слетают с его губ. — Можно поцеловать тебя? — сердце Эндрю чуть не выпрыгивает из груди, когда он пытается запихнуть вопрос обратно в свой предательский рот. Он чувствует головокружение от страха и сомнений. Эндрю не привык действовать в соответствии со своими желаниями, и хоть каждый человек может представлять для него угрозу, с Нилом Эндрю всегда чувствовал себя в безопасности. Нил представляет для Эндрю угрозу не большую, чем сам Эндрю для себя. В конце концов, что бы ни случилось с Эндрю, сколько бы раз ему ни причиняли боль, он доверяет Нилу. — Да, — отвечает Нил, словно вопрос никогда и не был произнесен, и этого оказывается достаточно, чтобы Эндрю рванул вперед и ох. Эндрю никогда не мечтал о близости такого плана, о том, чтобы по-настоящему целовать Нила, но даже если бы он и делал это, мечты были бы ничем по сравнению с реальностью. Губы Нила теплые и мягкие, и Эндрю чувствует, что тонет в них. Он поднимает руки к волосам Нила, накручивая золотисто-каштановые пряди на пальцы. Неловкие движения губ Эндрю и Роланда — ничто по сравнению с тем, как легко Нил управляет ртом Эндрю, прикусывая его зубами с нужной силой нажима, а ритм поцелуя ровный, как биение сердца. Эндрю опускает руки на плечи Нила, чтобы удержать того на месте, прежде чем осознает, что руки Нила сцеплены за его спиной. Нил вообще никогда не прикасался к нему, если Эндрю сам его об этом не просил. Эндрю не осознает, что отстранился, пока не слышит, как Нил спрашивает, что случилось. Нил тоже отстранился от него, но стоит достаточно близко, чтобы успеть подхватить Эндрю, если тот упадет. Эндрю смотрит в глаза Нила, смотрит на его обеспокоенное выражение его лица, и та часть его души, которая, как он думал, давным-давно умерла, наконец-то ломается. Нил — это все, о чем Эндрю когда-либо мечтал, и все, чего, как думал Эндрю, он никогда не сможет получить. Он может путешествовать во времени, меняется внешне и меняет свой возраст, появляется и остается. И по какой-то причине он хочет быть с Эндрю, хочет целовать его на крышах и уважать его границы. Он хочет Эндрю так же, как Эндрю хочет его, он всегда знает, какие слова сказать, всегда знает, что происходит с Эндрю. Он, в буквальном смысле, слишком хорош, чтобы быть правдой. Мозг Эндрю наполняется новым и тошнотворным пониманием. Нил — самая нормальная часть жизни Эндрю. Нил невозможен. Нил — самое настоящее, что когда-либо было в жизни Эндрю. Нил ненастоящий. Нил не может быть настоящим. — Я ненавижу тебя, — шепчет Эндрю, голос срывается с его губ. Это правда. Он ненавидит свое собственное творение, убежище одинокого ребенка, из которого он только сейчас вырос. Ненавидит то, что мог так долго обманывать себя. Ненавидит эту иллюзию, этого идеального человека, кого-то настолько надежного, кого-то, кто повторяет, как попугай, все, что Эндрю хочет услышать в ответ, ненавидит самообман, присущий его прекрасной улыбке. — Я знаю, — шепчет в ответ Нил, и его губы изгибаются в самой грустной улыбке, которую Эндрю когда-либо видел. Он исчезает, и Эндрю остается один на крыше. Эндрю с трудом сглатывает и пытается смириться с мыслью, что он всегда, всегда, всегда был на крыше один и только сейчас осознает это.

***

Нил Джостен появился в Миллпорте, штат Аризона — в маленьком городке, не заслуживающем никакого внимания. Он находит пустой дом в районе, где никто не задает вопросов. Поступает в старшую школу, подделывает все необходимые документы, снимает со счета достаточно денег, чтобы выжить, и старается не делать ничего, что могло бы привлечь к нему внимание. За исключением, конечно же, экси. Без матери он не защищен от от несвоевременных перемещений. Он должен оставаться в своем времени настолько долго, насколько это физически возможно, и, пока память о матери удерживает его на месте, ему необходимо принимать меры предосторожности. Экси — приемлемый вариант для того, чтобы оставаться на одном месте. (Он пытается убедить себя, что дело не только в том, как сильно он скучал ощущению ракетки в своих руках, адреналину, бурлящем в его жилах, при каждом шаге на дерьмой площадке Миллпорта, но, если честно, он никогда не умел обманывать себя самого.) Так что Нил прячется в том доме, ночует в раздевалке, живет своей тихой жизнью и старается не чувствовать, что впереди его что-то ждет — нечто большее, чем он сам. На горизонте появляется грозовой фронт. Нил закрывает глаза и засыпает.