Потерянный

      — Как так вышло, что ты не видишь смысла в своих действиях? Ведь без движения не будет прогресса. Согласен со мной? — в ответ на свой вопрос мужчина получил лишь слабый кивок, после чего продолжил. — молодец. Осознание даёт толчок к первому шагу. Только нужно сделать его в правильную сторону.       — Да. Спасибо. — тихо согласился с ним парень и не спеша слез с высокого барного стула. Разговор окончен. Он может идти.       После разговора с Вячеславом мальчик задумался. Серьезно задумался. Все его, казалось бы, твердые устои пошатнулись и дали трещину, а сам он окончательно запутался.       —«А ведь он прав, — думал про себя мальчик, глядя в потолок своего временного (в котором он уже до неприличного долго) обиталища. — надо что-то делать…»       В ту ночь, в которую к мальчику пришла эта мысль, он уже не уснул. Он всё перебирал у себя в голове различные виды деятельности, которыми он мог бы заняться, но ближе к рассвету пришел к печальному умозаключению — ничего из этого он сделать не мог: для первого он слишком слаб, для второго слишком неустойчив морально, а для третьего вообще нужно выходить из своей зоны комфорта. Хоть Ален и понимал, что нужно двигаться вперед, нужно вырваться из этой самой зоны, на это попросту не было сил. Да и желания, как такового.       Но решение пришло само собой, стоило желтым глазам встретиться с висящей на стене картиной. Вот оно — то, что нужно. Хотя и здесь есть свои нюансы. Но, по крайней мере, он больше не будет отлеживать свои бока (которых фактически нет) зазря. В день у мальчика получалось около шести законченных, сделанных полностью, работ, а сколько было незавершенных каракуль и набросков — страшно представить.       Чаще всего он рисовал черно-белые картины, используя один простой карандаш: ему было слишком лень разбираться и подбирать краски. Да и не хотелось. Они были лишними. Прямо как он сам в этом доме. Подобные мысли настолько часто посещали его рыжую голову, что взглянуть на эту ситуацию под другим углом было просто невозможно. Мальчику хотелось если не исчезнуть, то хотя бы покинуть этот дом, чтобы никого более не отягощать своим присутствием. По этой причине все свое время он находился в выделенной ему комнате, лишь изредка выходя из нее, чтобы попить воды (а может и перехватить из еды чего-нибудь легкого, дабы желудок не пустовал), и скрыться обратно на неопределенный срок, пытаясь ни с кем не пересекаться. Лишь бы не мозолить глаза в лишний раз. Лишь бы не придрались за столь долгое проживание в чужом доме.       Сегодня отгонять подобные мысли тяжелее, чем это было вчера. Возможно это из-за ночных кошмаров, которые мешали мальчику нормально поспать. А можно ли назвать его сон нормальным? Когда он в последний раз просыпался от того, что выспался? Ален и сам не скажет — не помнит. Зато он четко подметил собственные резкие движения. Что это? Последствия резко прервавшегося сна? Он не знает.       Ален рисует, пытаясь заглушить свои же мысли. Они ему неприятны. Он хочет от них скрыться. Да разве сбежишь от самого себя? Определено нет. Поэтому не остается ничего другого, кроме как сосредоточить все свое внимание на кисти с красной краской, резво бегающую по листу бумаги. В один момент рука вздрагивает, нанося краску далеко не на то место, куда было нужно. Это была последняя капля в чашу терпения мальчика. В голове набатом звучат наперебой голоса Энджи и отца, говорящие о том, что Ален никчемен, что он ничего не умеет. Мальчик зажимает руками уши, да поможет ли это, если голоса в голове? Определенно нет. Он жмурится так сильно, что видит разноцветные пятнышки перед глазами, пока судорожно пытается сделать вдох. Алену страшно. Противно от самого же себя. Они правы. Он не смог справиться даже с обычной кистью. Кстати где она? Ален разлепил глаза и сразу же начал искать её взглядом. Кисть нашлась на полу, оставив под собой красное пятно. Ему точно прилетит за это. Ему точно выскажут свое недовольство на этот счёт. Он только всё портит. Взгляд невольно вернулся к испорченному рисунку. В порыве эмоций Ален начал вырывать одну страницу за другой, сминая их и выбрасывая на пол. Вырвав все свои рисунки, мальчик прижал к своей груди колени и обхватил их руками, сразу же уткнувшись в них же лицом. Его всего трясет. Ему страшно. По щекам бегут обжигающие слезы. Ален чувствует, что еще чуть-чуть и он задохнется в собственных всхлипах. Ему трудно дышать.

***

      Просидев в таком положении около получаса, мальчик начал успокаиваться. Он уже опустил ноги на пол, но вставать с кровати не спешил. Руки до сих пор дрожат, а сам он переодически всхлипывает. В теле чувствуется слабость. В голове пусто. От этого становится не по себе. Взгляд опять наткнулся на кисть уже в засохшей краске.       — Пора покончить с этим… — тихо, сам себе сказал мальчик. С него хватит. Он устал. Он больше не выдерживает самого себя. Он слаб. И он это признает.       Резкими из-за тремора движениями он стянул все кольца со своих тонких пальцев, и с особенной любовью и бережностью переложил их в бархатный мешочек. В его голове нет четкого плана действий, так что придется импровизировать. Первое, чем решил заняться Ален — это отдать мешочек с самым драгоценным для него содержимым Косте, своему другу — заслуживает ли он называться его другом? — именно ему. Никому другому.       Собравшись с силами, Ален встал с кровати. Но стоило ему сделать пару шагов, как его занесло в сторону, из-за чего он задел вазу, которая стоит явно дороже его самого. Ваза не устояла на своем месте и с грохотом разбилась при соприкосновении с полом. Ален прикусил внутреннюю сторону щеки, мысленно ругая себя за такое растяпство. Как можно быть таким неаккуратным.       —«Нужно быстро добраться до комнаты Кости, пока не струсил,» — думал мальчик, пока немного пошатываясь шел к двери выделенной ему комнаты. Возможно, удача хоть и частично, но на его стороне, ведь стоило Алену опустить ручку вниз и открыть дверь, как сразу же услышал чужие шаги.       — Костя? — дождавшись, когда парень остановится, Ален неторопливо подошел к нему и всучил в руку мешочек, стараясь не прикасаться к чужой коже. — хочу, чтобы это хранилось у тебя. Прости. — практически пропищав это, словно маленький котенок, мальчик сразу же убежал обратно к себе в комнату. Как только дверь за его спиной закрылась, Ален облакотился на нее, после чего медленно и обессиленно скатился на пол, чувствуя, что слезы вновь подступают неприятным комком к горлу.       Под дверью Ален просидел чуть больше получаса. Тело начинало ныть от неудобного положения, а дорожки слез на щеках уже подсохли. Открыв свои уставшие глаза, мальчик начал осматривать комнату, которая была погружена в полный хаос: по всему полу были разбросаны скомканные листы из его альбома, возле кровати валяется так никем и не поднятая кисть, а апогеем этого безобразия были осколки разбившейся вазы. Мальчику было жаль, что её настигла такая участь. В какой-то степени эта ваза ему даже нравилась. Да и наверняка она была дорогущей, как и всё остальное в этом доме.       Ален вновь закрыл свои глаза. Как же он устал. Устал везде быть лишним. Устал чувствовать постоянную вину. Устал быть ненужным.       С самого детства мальчика преследуют чувства собственной никчемности и покинутости. Всю свою жизнь он ломал голову, искренне не понимая, почему отец оставил его. Он сделал что-то не так? Но в чем мог ошибиться четырехлетний ребенок? Где он оступился? Это из-за смерти матери? Она умерла по вине Алена? Он не знает. Какой она была? Он не помнит. Всё, что осталось мутным образом в его памяти — это теплая, домашняя атмосфера и уют, которых мальчик лишился слишком рано. И уже навсегда. Новая семья не смогла восполнить потерю. Да, кажется, и не особо старалась. Мать его новоиспеченного брата — Ирэн — старательно делала вид, что рыжего мальчика просто нет в их доме. На его месте ничего нет. Пустота. Каждый раз, когда он пытался выйти с королевой на контакт, она лишь брезгливо морщила нос и демонстративно игнорировала чужие попытки, тем самым показывая свою неприязнь. Ален быстро уяснил, что ему в этом месте не рады. Но это чувство развеял Энджи. Мальчишка, ненамного старше Алена (всего на год), с непокорными пушистыми (и наверняка мягкими на ощупь) кудрями и широкой улыбкой, в которой, кажется, не хватало зуба. Юный принц (так слуги иногда называли Энджи) везде таскал за собой Алена, давая всем понять, что он — его друг. Его брат. И он никому не позволит обидеть свое маленькое рыжее солнышко.       По своей натуре Ален был гораздо спокойнее друга, который вечно влезал в какие-то неприятные ситуации. А может это было из-за мысли, что в этом доме Ален — лишь гость. Хоть это и было глупо, ведь по всем документам он являлся законным сыном самого короля (!), прямо как Энджи. А значит, у них одинаковые права. Убедился он в этом после того, как Эдмунд (тот самый король) назвал его своим сыном. В тот момент в груди мальчика что-то с грохотом забилось.       — Разве такое может быть? — задавал вопросы сам себе мальчик, лежа в ночной темноте на своей кровати. — разве я могу быть чем-то бóльшим, чем простое ничего? — он в это не верил. Не мог. Только не после того взгляда королевы. Взгляда полного презрения.

***

      — Эй, Ален! — озорной мальчишка чуть ли не касался носа товарища своим собственным. — Алееен! — Энджи был крайне недоволен тем, что его собеседник позволил себе такую наглость как «выпасть» во время его рассказа про то, как он умело прятался от своего учителя в шкафу, лишь бы не заниматься уроками.       — А? — более осознанный взгляд, что был секунду ранее, уперся в карие глаза напротив.       — Ты опять задумался! Что с тобой? — ловкая ручонка со звонким шлепком приземлилась на чужой лоб. — температуры нет. Тебя ведьма заколдовала? Но у нас только одна Ору. Да и она хорошая…       — Всё хорошо, правда. — он попытался выдавить из себя улыбку, которая подтвердила бы его слова, но получилась только неуверенная и с дрожащими губами. Судя по тому, как Энджи на него смотрит, он не поверил.       Вот уже три года Ален живет в этой семье. Королева больше не смотрит на него как на пустое место, а вполне может вести с мальчиком полноценную беседу. Король, хоть и по большей части завален делами и обязанностями, пытается уделить и Энджи и Алену равное количество своего свободного времени, которого и так катастрофически мало. Но мальчишки не жалуются. Это лучше, чем если бы внимания не было совсем. Жизнь, как кажется Алену, налаживается, как вдруг.       — Слушай, мне надоело смотреть на твое грустное лицо. Улыбнись. — строгим голосом произнес Энджи. Хотя, судя по тону, он скорее приказывает, чем просит. — Я жду. Не заставляй меня повторять.       Именно после этого случая Ален натянул на свое лицо маску вечно счастливого человека. И плевать, что у него внутри. Это неважно. Если Энджи доволен таким его поведением, значит все хорошо. Значит он не уйдет, как это сделал отец несколько лет тому назад.

***

      И сейчас, сидя под этой дверью, Ален решил, что невозможно терпеть это всё дальше. Он больше не может. С него хватит. Открыв свои глаза, мальчик начал пробегаться взглядом по вещам, находящимся в комнате, ища, чем он может воспользоваться. Наткнувшись на осколки некогда прекрасной вазы, Ален судорожно выдохнул и аккуратно поднялся с пола. Стоило только подойти к осколкам, как он сразу же рухнул на колени перед ними. Нервно закатав рукав на левой руке, мальчик поднял осколок с пола и поднес его к оголенной коже. Стук в дверь. Рука дергается и проводит линию в опасной близости с веной. Руки вновь дрожат. Его снова всего трясет. Мальчик замер, в надежде, что незванный гость пройдет мимо его комнаты. Видимо, удача все же не с ним.       Дверь открывается…