Нормально. Ну, почти.

      Они называли её Петунией Эванс, вспомнила она, проснувшись во второй раз. Именно это она сказала врачам, когда они спросили её имя. Всё остальное, однако…       — Когда вы родились?       — Я не знаю.       — Какой сейчас год?       — Я не знаю.       — Что последнее вы помните до больницы?       — Я не знаю…       К счастью, врачи решили сделать перерыв, и к обеду она была освобождена от дальнейшего шквала вопросов. Она выскребала последнюю ложку пудинга из чашки, когда услышала яростную ругань за дверью.       — Что значит, она не помнит?! — гремел раздражённый голос.       Петуния — нужно не забывать называть себя Петунией, иначе она забудет и всё испортит, и тогда её отправят в психушку. Ох, пожалуйста, дыши ровно и, ради Бога, не урони пудинг (на удивление вкусный на самом деле)!       Голос похоже принадлежал какому-то крупному мужчине.       — Сэр, пожалуйста, вы мешаете и пациентам, и персоналу. Мне придётся попросить вас выйти. Мы можем всё обсудить в другом месте.       Шаги затихли, и Петуния выдохнула. Через несколько минут Мари, медсестра, которая сегодня её лечила, вошла с радостной улыбкой.       — Я вижу, вы съели большую часть обеда! Я рада, что вы не потеряли аппетит.       Она отставила поднос в сторону и начала записывать жизненные показатели Петуньи. Решив, что лучше задать сложные вопросы после того, как её артериальное давление будет зафиксировано, Петуния молчала и наблюдала за женщиной рядом с ней. «Странно, — подумала она, — записывать жизненные показатели в ручную. Где её компьютер? Я могу понять использование устаревших мониторов пациентов, но EMR просто необходима». Поразмыслив, Петуния решила оставить эти замечания при себе. Вместо этого, когда Мари закончила свою работу, она осторожно спросила:       — Кто это кричал за дверью?       Мари повернулась к ней и неловко кашлянула:       — Эмм, ну, почему бы вам не обсудить это с доктором, а? Он должен скоро прийти, — тут её лицо прояснилось. — Он принесёт кое-что из ваших вещей, чтобы посмотреть, вызовет ли это какие-нибудь воспоминания. Разве не здорово? А сейчас вам надо принять свои лекарства.       Петуния не смогла скрыть гримасу, и Мари упёрла руки в бока.       — И без разговоров! Я позволила вам поступать по-своему сегодня утром, но сейчас вы должны принять свои лекарства.       Бензодиазепины. Вот что они пытались дать Петунии, вероятно, из-за её вчерашней… панической атаки? Или психоза? Оправданного нервного срыва из-за того, что она была в чужом теле? В общем, кризиса. Серьезно, им следовало бы прописать анти-анксиолитик. Бензодиазепины невероятно затягивают, о чём вообще думают эти врачи…       — Могу вас заверить, что события прошлой ночи не повторятся. Мне не нужен валиум, — заспорила Петуния.       Мари открыла было рот, но Петуния настаивала:       — А если я снова начну такое вытворять, то я даю вам своё полное согласие на то, чтобы меня накачали наркотиками, — глаза Петунии сузились, — но не сейчас. Я хочу быть в ясном уме, если не возражаете.       После короткого безмолвного противостояния Мари подняла глаза к потолку.       — И почему все неслухи сваливаются на мою голову? — проворчала она. Обернувшись, она увидела самодовольную ухмылку Петунии и смягчилась. — Ладно. Пусть доктор Саджид сам подавляет бунты. У него как раз обход.        Раздался быстрый стук в дверь, и она открылась.       — А, помяни чёрта! Вот, — она сунула бумажный стаканчик в руки доктора, — попробуйте сами убедить её принять эти чёртовы таблетки.       Она подмигнула Петунье и вышла из палаты, оставив её наедине с доктором.       Немного сбитый с толку таким приветствием, доктор Саджид поправил очки и отставил стаканчик в сторону. Из всех врачей, которые сегодня тыкали и тормошили её как физически, так и морально, Петунье больше всего понравился доктор Саджид. Он говорил прямо и чётко, но при этом был к ней очень добр. Он даже не возражал, когда Петуния расспрашивала его о плане лечения, в отличие от других врачей. У доктора в руках был пакет с застежкой-молнией, который он протянул Петунье.       — Вас привезли с этими вещами. Может быть, что-то из этого сможет вызвать у вас воспоминания.       Сдерживая волнение, Петуния осторожно открыла пакет и достала фиолетовую сумочку на длинной золотой цепочке. Внутри были кошелёк, тюбик нежно-розовой помады, маленькое компактное зеркальце, несколько салфеток и экземпляр «Woman’s Own». Не обращая внимания на остальные вещи, Петуния быстро открыла кошелёк, пытаясь отыскать какие-либо документы, удостоверяющие личность. Ничего, даже водительских прав! Она мысленно выругалась. Только пара британских фунтов и чек из химчистки.       Пока Петуния продолжала анализировать остальные свои вещи, доктор Саджид прочистил горло:       — Эмм, я сегодня немного поговорил с вашим женихом. Он был очень расстроен, узнав о вашей амнезии. Слишком эмоционален, чтобы его пустили обратно в палату — полагаю, вы слышали шум снаружи? Но он настаивал, чтобы мы хотя бы назвали вам его имя. Он был уверен, что вы его вспомните.       — Сейчас 1976-й год, — выдохнула Петуния, коснувшись пальцем даты на обложке журнала «Woman’s Own».       Сейчас 1976-й год, за добрых 15 лет до того, как я была даже зачата. Я в Лондонской больнице, через океан от того места, где я родилась. И моя душа находится в теле женщины по имени Петуния Эванс. Означает ли это, что душа Петунии находится в моём теле? Или она дремлет, затаясь, внутри этого? Дрожь ужаса пробежала по её телу. Или она умерла?       — Мисс Эванс?       Петуния резко подняла голову и посмотрела на доктора Саджида. Его кустистые брови были нахмурены, а губы обеспокоенно поджаты. Он внимательно смотрел на свою пациентку, точнее, на отметину на её правой щеке, которая уже начала багроветь и желтеть. Казалось, он спорил сам с собой, пытаясь определить, в интересах ли Петунии сейчас говорить об этом.       Он нерешительно спросил:       — Хотите узнать имя вашего жениха?       Петуния поспешно кивнула головой.       — Его зовут Вернон Дёрсли. Он работает в компании под названием Grunnings и…       Если мозг Петунии основательно перегрузился, когда она осознала дату, то сейчас его словно закоротило.       Его зовут Вернон Дёрсли. Вернон Дёрсли, жених Петунии Эванс, будущей миссис Петунии… Дёрсли. О боже, о боже, о боже. Если то, что она предположила, было правдой, если она действительно застряла там, где она думала, в теле того, кем она себя считала, то…       — Доктор Саджид, — ошеломленно позвала Петуния, прерывая доброго доктора. — я думаю, что мне стоит принять валиум.       И на хер зависимость.